Insanity

18 октября 2014 года — самый обычный осенний день. Кто бы мог подумать, что он станет последним спокойным днём в жизни Ким Намджуна, старшеклассника, чьи заботы на тот момент ограничивались лишь идеей напиться до потери сознания вместе с другом на очередной вечеринке у старшего, но горячо любимого сводного брата — Ким Сокджина. Ну и, разумеется, очередной девушкой, имя которой он не запомнит уже на утро — после бурной ночи на кровати всё того же брата. Почему именно на ней? Потому что так ему и надо. Тому самому ублюдку, что регулярно трахается со своим парнем в комнате Джуна, пока того нет дома. Кстати, о парне... или о друге? Как ни странно, они оба его бесили. Друг — за свою прилипчивость и маниакальную любовь к обнимашкам, которые нарушали личное пространство и, главное, лишали Джуна покоя. А вот парень брата, Чон Чонгук — за сам факт своего существования. Более надменного, самодовольного и, чёрт возьми, сексуального парня он не встречал. И вот непонятно — то ли хочется его нагнуть, то ли унизить. Не трахнуть — нет, а именно наказать. Так, чтобы тот не смог ходить. Не из-за внешности, а потому, что не такой парень должен быть рядом с Джином. Просто не такой. Точка. Да, Джин — гей. И да, Джун не так уж и прост. Уже три года прошло с тех пор, как он понял, что он — бисексуал, но об этом знает только один человек — его чертовски тактильный друг Пак Чимин. Парень, внешне похожий на ангела, а по сути — демон в обёртке из сахарной ваты. Джун прощает ему многое, потому что они дружат с детства. Пока что прощает. Но терпение не бесконечно. Хотя, как только Чимин смотрит на него глазами кота из Шрека, всё — бастионы рушатся за секунды. Вот она, суть их дружбы. А Джину он не сказал. Почему? Да потому что всё началось с него. Именно из-за него Джун впервые понял, что его тянет не только к девушкам. Лето 2011 года. Родителей не было дома. Джун вернулся от друзей и столкнулся с братом в дверях гостиной. Джин только что вышел из душа. В одном только полотенце. Эти проклятые кубики пресса, обтянутые влажной кожей, навсегда врезались в память Джуна. Он почувствовал что-то, чего не чувствовал никогда. Не мимолётное влечение, как с девчонками, которое проходит через четыре часа. Это было что-то иное. Что-то, что всколыхнуло его изнутри и оставило там огонь. Джин — тот, на кого не должно вставать. Но стоит. Так, что дыхание перехватывает, а разум отказывается мыслить. Мысли, где он сам — и Джин — и стол — и стон — и... проклятие. Он ненавидел себя за это. Это слово «никогда» будто выжжено у него в мозгу. Он пытался избавиться от этих мыслей — трахал каждую встречную девушку или парня, но только сильнее убеждался: это не пройдёт. Не забудется. Не исчезнет. И вот он сейчас — сидит напротив Джина, который прижимает к себе этого ангельского ублюдка Чонгука. На мамином любимом диване. Мама бы убила их, если бы увидела. Но, как обычно, мама с папой уехали в какую-то уже десятую или пятидесятую «командировку». Им нет дела ни до Джина, ни до него. Он и по сей день удивляется, как они могут так обращаться с ними. Он бы понял, если бы такое поведение было бы только к нему, он всё же не родной сын своей матери, а отец смотрит на него как на самую большую ошибку измены, но почему они так безразличны к своему родному сыну, Джину. Загадка века, которую не разрешают ни родители, ни Джин. Они просто отмахиваются от всех вопросов по поводу этого с тех самых пор, как Джун начал задавать этот важный для него вопрос. Вопрос всё ещё остаётся актуальным, но ответа всё нет. Джун делает очередной глоток пива. Бесполезно. Он никак не может напиться. И всё, что он видит — как Джин прижимает Чонгука в пах. Там уже приличный такой бугор. И никто, чёрт возьми, этого не замечает. Кроме Джуна. А он бы хотел оказаться на месте Чонгука. Пусть он актив, а не пассив — да какая к чёрту разница. Ради Джина он был бы кем угодно. Но тот этого не замечает. Может быть… он просто видит в нём младшего брата? "Срочно надо ещё выпить, " — подумал Джун, отводя взгляд от мерзкой сцены. Только вот выбраться из толпы — задача не из простых. Вы когда-нибудь пытались пройти через стадо, толпящееся в одной точке? Джун пытался. И, как он решил, больше такого повторять не хочет. С трудом добравшись до кухни, он уже тянулся за новой бутылкой, как вдруг заметил кого-то с огненно-рыжими волосами. Парень стоял у стола. Джун точно видел его раньше — кажется, с Джином. Ах да, Чон Хосок. Младше Джина, танцор, и, по словам брата, просто огонь. Джуну всегда нравились танцоры. И вот он — яркий, живой, как солнце. — Привет. Что ты тут делаешь? — выдавил Джун, и тут же мысленно ударил себя по лицу. Ну серьёзно, Джун? Это лучший подкат, на который ты способен? - Пытаюсь напиться и забыть этот день. - сказал Хосок, понуро. — Что случилось? — Джуна заинтересовало. Неожиданно внутри него родилось желание утешить парня. Хотя разум подсказывал: не лезь. Может проболтаться. Может рассказать всем. Но в голове Джуна крутилась только одна мысль: "ХОЧУ ТРАХНУТЬ ХОСОКА". — Есть человек, который мне нравится, — сказал Хосок, — но он меня не замечает. Банально, да? — Не так уж и банально... — задумчиво произнёс Джун. — Может, стоит признаться? Тогда он точно обратит внимание. "Но только не прямо сейчас, не при мне, не к кому-то другому, пожалуйста..." — думал Джун, а сердце немного учащало темп. - Ким Намджун, мелкий ты уёбок, ты мне нравишься. Как на счёт съебать из моей головы и заняться своими делами, а не мучить меня своим ахуенным телом днями и ночами? - выдал Хосок, как из пулемёта, будто боялся, что Джун сбежит. Вот так поворот. Кто бы мог подумать, что этот энергичный танцор сохнет по Джуну. А Джун — по другому. Но кого это волнует сейчас? Джун подался вперёд и поцеловал Хосока. Жадно. Настойчиво. Как будто это был последний воздух в его жизни. Губы Хосока стали центром его мира. Всё остальное — люди, звуки, брат — исчезло. Только он. Только сейчас. Всё остальное подождёт. С остальным — он разберётся завтра.