Улыбнись, Грейнджер

      Было непривычно вновь здесь находиться.       Прошло уже пару месяцев с начала учебного года, но практический каждый помнил недавние ужасные события. Было странно ощущать вокруг запах свежеиспечённого хлеба, мяса и тыквенного сока.       Чуть больше года назад в этом большом помпезном зале пахло смертью.       Пеплом. Кровью. Страхом.       Здесь спасали тех, кто был одной ногой в могиле. Здесь прощались с умершими.       Директор Макгонагалл ещё по началу восстановления Хогвартса разослала письма. Для каждого, кто не смог закончить своё обучение в прошлом году (по ряду печальных причин) школа радушно открывала двери вновь. Минерва и не думала, что так много студентов вернутся в родные стены, пропитанные воспоминаниями кровавой битвы.       И вот она смотрит на поредевшие, но такие счастливые лица учеников за длинными столами. Взгляд неосознанно падает на гриффиндорцев.       — Я не собираюсь полностью писать за тебя Трансфигурацию, Рональд.       Раздражённый голос Гермионы то и дело разносится по залу. Рыжий парень тем временем старательно изображает стыдливость, но взгляд его скорее нервный, чем смущенный.       Гарри же усердно пытается казаться заинтересованным в беседе с Невиллом о универсальности нового вида жаброслей. Но смысл разговора вновь и вновь от него ускользает, ухватывая лишь обрывки разговора между Гермионой и Роном.       Ему порядком надоели ссоры этих двух. Не проходило и пары часов, чтобы между «влюбленными» не вспыхивал конфликт. Поттер не понимал смысла этих недоотношений. Он души не чаял в своей Джинни и боялся представить, что их союз был бы похож на нечто подобное.       Почему так? Они ведь через многое вместе прошли.       Возможно, в этом и проблема?       — Тебе так сложно, Гермиона? — не сдаётся Уизли, — У меня сегодня тренировка по квиддичу, — он уныло ковыряет в каше ложкой, продолжая играть свою роль.       Девушка громко и раздраженно выдыхает, бросая своему парню колкий взгляд.       — Ты бы мог подумать об этом заранее, — её голос приобрёл знакомые нравоучительные нотки, — У тебя было три дня. Не моя вина, что ты оставил все на последний день.       Гермиона старательно хватается за маску равнодушия, отчего несколько нервно пожимает плечами. Ей порядком надоело тянуть всё на себе. Каждый день думать не только о своих делах, а так же о делах-учёбе-проблемах своего парня. Она никогда не считала себя романтиком, не грезила о широких романтических жестах и громких словах любви. Нет. Просто дайте ей здоровые, крепкие отношения и Грейнджер будет счастлива.       Рон громко фыркает.       — Не понимаю. Ты все равно ничем не занимаешься, кроме как своей этой учебой.       Внутри ведьмы начинает закипать.       Какой болван! Рональд, остановись пока не поздно!       Гермиона, потеряв эмоциональное равновесие, глотает ртом воздух. Тонкие пальцы судорожно сжимают магический фолиант, словно ища в нем спасение. Рядом раздаётся громкий хлопок ладони по лбу, который не смог сдержать Гарри. Он смотрел на друга, мысленно говоря: «Идиот. И-ДИ-О-ТИ-НА».       Уизли спустя минуту осознаёт, что сболтнул лишнего и неизбежно стал покрываться красными пятнами. Параллельно этому краснели и разъяренные глаза Гермионы.       — Ты...! — выдыхает она, — Ты последняя задница, Рон Уизли! — девушка вскакивает, смотря на рыжего сверху вниз, — Я тебе не служанка. И не секретарь. Повзрослей уже.       Парень замечает, как на них оборачиваются ученики. Их перепалка становится все громче. Внутри разгораются самые противные чувства.       Отчитывает меня при всех, как мамочка. Как же надоело!       — Перестань!       — Что перестать? Говорить правду?       — Вести себя так, будто знаешь что для меня лучше, — из его голоса уходят озорные мальчишеские нотки, словно добавили бутыль яда.       — Пары обычно обговаривают такое, Рон, — голос девушки становится тише, — Я разочарована.       Голос внутри умоляет юношу промолчать. Или хотя бы сказать это мягче. Тише. Может, просто убежать из зала? Потому что то, что услышала Гермиона перевернуло её жизнь.       — О, Мерлин. У нас и отношений то нет толком, а строишь из себя... — его рука сжимает ложку крепче, — Если бы я только знал, что так будет.       Гермиона молится всем известным волшебникам, чтобы никто не услышал её тихого обреченного всхлипа. Она чувствует, как глаза становятся влажными, но не может позволить себе расплакаться прямо тут.       Нет, нет. Не здесь. Не тут.       — В таком случае, — голос предательски дрожит, но девушка гордо вскидывает подбородок, будто прямо тут и сейчас не рушится её личная жизнь, — Я освобождаю тебя от страданий, — щеке становится щекотно от одинокой быстрой слезинки.       Плечи ведьмы дрожат, когда она спешно двигается к выходу. На неё смотрят десятки глаз, как в самом паршивом кошмаре. Так хочется спрятать лицо за непослушными волосами, которые не так давно торчали во все стороны и прикрывали хозяйку в нужный момент. Но увы. Уже несколько месяцев Гермиона использует заклинание, чтобы её волосы не были похожи на солому. Она старалась быть красивой и желанной. Только вот теперь для кого?       Она не помнит, как добежала до туалета на нижнем этаже, как кинула куда-то свою сумку, не задумываясь над тем, что на полу грязно и мокро.       Героиня войны, самая умная молодая ведьма тысячелетия и лучшая ученица школы Хогвартс медленно сползает спиной по стене, сотрясаясь в тихих рыданиях.       Проходит минута, девушку начинает охватывать истерика, сдавливающая грудь.       Щелчок.       Слышно, как открывается кабинка. Надо бы встать, отвернуться. Притворится что все хорошо.        Плевать. Плевать на все. Завтра вся школа будет в курсе последних событий. К чему сейчас какие-либо старания?       В тусклом свете помещения отчетливо выступает высокий силуэт. Человек медлит, рассматривая на полу убивающуюся горем девушку.       Парень выходит на свет и можно увидеть, как сверкают его серые глаза. Как блестят от света свечей платиновые шелковистые волосы, а по лицу медленно расстилается тревога.       — Грейнджер? — на выдохе произносит Малфой.