Улыбнись, Грейнджер

      «Мерлиновы панталоны.»       Драко испытал не мало шока за свою сравнительно недолгую жизнь. Он предавал, врал и пытал. Был трусом, был храбрецом. Спасал свою семью и принимал темную отвратительную метку, навсегда изуродовавшую его бледное предплечье. Малфой часто был в шоке. Как и сейчас, в туалете, разглядывая Гермиону Грейнджер в порывах истерики.       Его тело стоит так неподвижно, будто подражая лучшей версии Аполлона. Стройная атлетичная фигура, гладкая бледная кожа. По рукам раскинулись сети голубых вен, очерчивая сухие мышцы. Драко знает какое впечатление производят на девчонок его внешность и с радостью этим пользуется.       Аристократические тонкие черты, отливающие лунным светом волосы. От «олицетворения мужской красоты» — Аполлона — отличало лишь отсутсвие кудрей и взгляд, выражающий сразу все и ничего в этом мире.       «Заучка Грейнджер? На полу туалета? Я вроде не так много выпил... или много?»       Да, он неслабо изменился после войны. Стал спокойнее. В какой-то степени стабильнее, словно весь этот водоворот страха, ужаса и смертей, подобно дементору, высосал из него все эмоции. Драко не выставлялся напоказ как раньше, не искал популярности. Слизеринец, кажется, повзрослел.       Он моргает несколько раз, надеясь, что картина перед ним просто мираж. Он часто пил в последнее время. И, черт побери, мысль о том, что все-таки поехал рассудком куда приятнее того, что происходит на самом деле.       Малфой настойчиво отгоняет навязчивые мысли, но с треском проигрывает самому себе. Воспоминания накатывают как огромные ледяные волны. Вот он на первом курсе замечает в толпе маленькую девочку. Она низкого роста, с кудрявыми непослушными волосами, чем напомнила ему тетушку Беллу. Но глаза у девочки не покрыты пленкой бессердечности и жестокости. В тёплых карих радужках плещется жизнь и... мудрость? Ее нельзя назвать красавицей, но что-то в ней есть такое, отчего ему не хочется терять девочку из вида.        А потом жестокое осознание того, что она маглорожденная. Постоянное напоминание от отца, что таких как она нужно ставить на место. Чистая кровь — это беспроигрышный билет в жизни волшебника, а Гермиона Грейнджер — то, что ему никогда не получится разгадать. Они с двух разных планет. Нельзя.       Год за годом девочка взрослела. Превращалась в девушку, поначалу нескладную и неуклюжую. В это время было легче всего вести себя как ублюдок. Задирать ее в школьных коридорах, бросать этим уже-сидящим-в-печёнках словом «грязнокровка». Нет, он не вздыхал по ней по ночам. Не представлял на месте всех тех девушек, что с завидной регулярностью оказывались у него в постели. Драко лишь был заинтересован. Иногда скользил по ней задумчивым взглядом, размышляя — смогли бы они общаться? Если бы не это все.       А потом девушка начала превращаться в молодую, красивую женщину. Не говоря о том, как приятно округлилась ее фигура в самых интересных местах, Грейнджер приобрела свой неповторимый, загадочный шарм. Драко готов был заикаться, замечая ее ямочки на щеках, когда девушка открыто улыбалась своим друзьям. Не ему.       Гриффиндорка стала выглядеть женственнее, утонченнее. Чем-то напоминала Малфою свою мать, которой он не переставал восхищаться, несмотря на ее годы.       Но то было время, когда за подобные мысли можно было за секунду лишиться жизни. И он каждый день закапывал эту неразгаданную, закрытую шкатулку под именем Гермиона Грейнджер, куда-то очень далеко в пустоты своего сознания. Но вот все выплыло обратно, в самый неподходящий момент.       Гермиона часто всхлипывает и громко хватает ртом воздух. Она опускает голову на колени, ее волнистые пряди у лица совсем намокли, облепляя лицо. На оклик Драко девушка никак не реагирует.       Может я успею уйти? Она похоже и тролля сейчас не способна заметить.       Он делает пару шагов в сторону двери, старательно оставаясь на темной стороне помещения.       Слышен очередной надрывной вздох и жалкое девичье хныканье.       ЧЕРТОВ ТРУС.       Не понимая зачем, парень делает шаг на освещенную часть и громко кашляет. Отводит взгляд от Гермионы и намеренно громко говорит:       — Заканчивай реветь, Грейнджер. Ты должна была понимать, что твой дорогой Уизел тот ещё идиот.       Девушка вздрагивает. Логичнее всего полностью игнорировать Драко, чтобы тот поскорее ушёл, но слова о Роне пробивают и без того хрупкую оборону.       Откуда он узнал? Неужели наша ссора была такой громкой, что услышал даже стол Слизерина? Час от часу не легче.       Гермиона громко вдыхает через нос, осознавая, что он почти полностью заложен. Наспех вытирает рукавами блейзера влагу с лица. Голос предательски дрожал.       — Ты все слышал?       Выражение лица Драко принимает тот самый вид, что девушка помнила годами. Самодовольство, наглость, подлая ухмылочка. Но что-то в нем поменялось. Между тем, что было в воспоминаниях и тем, что она видит сейчас значительная разница. Он уже не мелкий заносчивый мальчишка, налево и направо кидающий в людей фразу «мой отец узнает об этом». Юношеские черты стали грубее, нос и губы выразительнее. Перед ней стоит молодой мужчина. Красивый мужчина.        И когда он успел возмужать?       Грейнджер невольно краснеет. Малфой всегда казался ей симпатичным. С первого дня, как она увидела его пепельную макушку в купе Хогвартс-экспресса. И потом, когда выслушивала неприятные колкие оскорбления, когда врезала ему на третьем курсе. Помнит, как невольно восхищалась его вытянувшейся фигурой в начале шестого курса.       Кроме этого, слизеринец всегда по пятам следовал за ней в учёбе. Он обгонял Гермиону, пожалуй, только на зельях и заклинаниях. Драко действительно разбирался в этих предметах. Учитывая такие успехи, она иногда задумывалась — каким было бы общение с ним?       Девушка чертовски любила своих друзей и души в них не чаяла. Но иногда так хотелось обсудить что-то интересное и слышать в ответ не «ага, угу» или «перестань, Гермиона, мы не на занятиях», а встретить собеседника равного ей по интеллекту.       Пока девушка безропотно разглядывает своего собеседника, она даже не предполагает, что юноша занимается этим же делом.       Драко машинально мотает головой, будто пытается выкинуть оттуда постыдные мысли. Доля секунды и на лице снова расцветает ухмылка.       — О, так я угадал, — слизеринец складывает руки на груди и бробегая взглядом по комнате, — Хотя тут не надо быть семи пядей во лбу. Даже пьяный гиппогриф способен это понять. Уизли — дебил.       Внутренний голос девушки настойчиво требует дать отпор. Защитить своего друга. Какого драккла Малфой говорит такие слова? Кто он вообще такой?       Но Гермиона лишь нервно хихикает, невольно задерживаясь взглядом на слизеринце. Высокий, стройный. Через рубашку легко разглядеть насколько рельефны его руки.       Безумие. Я пялюсь на Драко Малфоя. Баста.       — Ты угадал, — только и смогла ответить Грейнджер.       Парень фыркает и скользит взглядом по ее лицу. Сзади, где была расстелена его мантия, прямо на полу валяется и сумка. Пару шагов и в руке Драко сверкает бутылка огневиски. Он молча откупоривает ее и протягивает ведьме. Несколько секунд она просто ошеломлённо смотрит на алкоголь, и, слегка поколебавшись, забирает напиток, делая два больших глотка.       Горло обжигает едва ли не адским пламенем, отчего девушка глухо кашляет.       — Неплохо, заучка Грейнджер, — он забирает из ее рук бутыль, делая несколько мелких глотков.       Он уже изрядно пьян. Не хватало ещё уснуть прямо тут, в туалете.       Да, я просто в дерьмо. Раз нахожусь тут, посреди луж и грязи, успокаиваю эту гриффиндорку и что самое ужасное — мне начинает это нравится.       Его тонкие пальцы нервно стучат по затемнённому стеклу.       — Так что сделал рыжий гоблин на этот раз? — Драко намеренно играет в незаинтересованность и скуку, хотя внутри мало-помалу разгорается любопытство и что-то ещё, неведомое ему.       Гермиона задумчиво прикусывает губу, оценивающе смотря на парня.       Черт, Грейнджер. Что ты делаешь?       К своему ужасу Малфой ощущает, как, медленно но верно, в штанах становится тесно.       Нет-нет-нет!       Опасаясь быть пойманным на такой вещи, как неконтролируемая эрекция, Драко дёргано поправляет свою мантию, распластанную по полу.       — Сажай задницу, Грейнджер.       Гермиона ошеломлённо вскидывает брови, но, к удивлению, повинуется. Волшебник садится на левую сторону импровизированной скамейки, хлопая на пустом месте возле себя.       — Не бойся, я не покусаю, пока ты сама не попросишь.       «Блять, я что правда это сказал?!»       Брови девушки все ещё приподняты, и в глазах теперь зреет недоумение от его слов. Рот самопроизвольно приоткрывается.       Ха! Я огорошил эту заучку! +50 очков Слизерину.       Радость в Малфое испаряется, когда он понимает, что огорошил и себя самого. Орган в штанах недвусмысленно подаёт сигналы, делая своего хозяина поистине растерянным.       Тем временем Гермиона, решив проигнорировать выпад слизеринца, осторожно присаживается на самый краешек темной ткани. По телу побежали разряды.       Она никогда не сидела так близко к Драко. Между ними всегда были добрые пару метров дистанции. А сейчас, не думая о последствиях, она с интересом отмечает, что глаза ее собеседника не просто серые, они похожи на жидкую платину.       Она слышит его частое дыхание и ищет этому причину. Как и тому, почему на коже образовываются мурашки? Или чем таким приятно пахнет? Что-то цитрусовое, нотки кориандра и фиалки?       Драко громко сглатывает и наконец разрывает долгий контакт глазами. Даже сморгнув пару раз, ему в темноте ещё мерещились её светло-карие радужки.       Словно жидкое золото с тёмными шоколадными вкраплениями.       Он уже и забыл о том, что задавал вопрос, пока гриффиндорка снова не заговорила.       — Все катилось к чертям ещё далеко до начала войны, — она неуверенно хватает бутылку с горячительным и сморщившись вливает в себя огненную жидкость, — Наверное это все с самого начала было неправильным.       Как и то, что я сейчас обсуждаю сердечные проблемы с принцем Слизерина — Драко Малфоем.       — Это действительно было очевидно, — растягивая слова отвечает он.       Гермиона рассержено дёргается, вперив в парня злой взгляд.       — Да что ты? — шипит она, разводя руками в воздухе, — И что же было очевидно? — она невесело усмехается, — Как будто ты у нас гуру в отношениях. Давай! Давай, поведай же мне.       Драко тянет ухмылку, в его глазах загорается что-то, от чего девушка невольно вздрагивает.       — Э-э, нет, Грейнджер, — улыбка парня становится все шире, — Так не пойдёт, — он на мгновение задумывается и продолжает, — Смотри как мы сделаем. Я расскажу тебе очевидный факт о тебе и этом рыжем безобразии. И если, — озорно подергивает бровями, — А точнее, когда я окажусь прав ты будешь должна мне желание. Ну, или я тебе.       В чем я очень сомневаюсь.       Гриффиндорка судорожно соображает. Шанс того, что этот чокнутый окажется прав — ничтожно мал. Он не знает ничего о ней и тем более ничего о Роне. Малфой и серьёзные отношения? Пф. А даже если и угадает, что ей терять? Что может придумать этот человек? Пройтись голой по коридорам? Снова открыть тайную комнату? Заматериться на лекции у Макгонагалл?       Героиня войны не дрогнет перед наглым, хитрым слизеринцем. Пускай это и чистой воды ребячество.       — Идёт.       Драко улыбается в ответ так, что мурашки возникают с новой силой. Гермиона ловит себя на мысли, что нервно сжимает собственные колени.       Парень задумчиво вздыхает и, не смотря в глаза собеседнице, произносит:       — Ваши «отношения», — едко начинает он, — Были обречены ещё в тот день, когда вы поступили в Хогвартс. Ты и Дебизли мало того, что не подходите друг другу — вы загубили все вашей дружбой. Он видит в тебе не подружку, а мамочку. Может сестру, — мимолетный взгляд на Гермиону, — Ты и сама это чувствуешь. Возможно в какой-то момент ты отчетливо ощущала влюбленность, но сейчас ты понимаешь. Ты не смотришь на него так.       Голос Гермионы охрип и она смогла спросить только со второго раза.       — Как — так?       Серые глаза опасно сверкают.       — Так, словно каждый раз видишь его впервые. Будто снова влюбляешься каждый мерлинов день, — Драко делает большой глоток, — Так, будто вокруг нет других мужчин.       Два взгляда встречаются и слизеринец понимает, что выиграл. В глазах Гермионы плещется не только разочарование от проигрыша. Там отчетливо отряжается понимание. Понимание того, что он прав.       — Говори своё желание, — выдыхает Грейнджер, откидывая голову на стену.       И снова губы говорят быстрее, чем это отфильтровывает рассудок.       — Поцелуй меня.