Улыбнись, Грейнджер

      Слышать такое из уст человека, являвшегося долгое время заклятым врагом — шок. Девушка раскрывает в удивлении большие темные глаза, одаривая Малфоя взглядом, полным недоумения. Школьный враг. А враг ли уже?       После боя не машут кулаками. А свой бой они закончили несколько месяцев назад. В конце концов, они воевали на одной стороне.       Грейнджер кажется, что ей послышалось. Ну, или он шутит.       Несколько секунд напряженного молчания. Слизеринец молится всем богам, дьяволам и Мерлину, чтобы гриффиндорка, черт возьми, начала действовать. Пока его выдержка в состоянии. Пока он не раскрыл рта, ляпнув ещё что-нибудь глупое.       — Ты серьезно? Используешь желание на это?       Прекрасно, Грейнджер. Добавьте ей пару баллов за сообразительность.       — Это мое желание. Делаю всё, что хочу.       Малфой буквально видит, как девушка вновь раскрывает рот, чтобы ответить что-то привычно заумное и такое грейнджеревское, но все происходит иначе.       Словно одним взглядом сказав «почему нет?» девушка тянется ближе к слизеринцу. Из-за большой разницы в росте ей приходится приподняться так, чтобы их лица были на одном уровне. Парень замечает, как в карих глазах слегка мутнеет от огневиски.       Гермионой движет любопытство.       Каково это — целовать Драко Малфоя?       Начиная с третьего курса, когда на их потоке во всю расцветало амурное настроение, этот блондин покорял и разбивал не одно девичье сердце.       Скольких девушек он целовал?       Насколько мягки его губы?       Кроме любопытства, в ее голове играет и что-то совсем другое. Непривычное для Гермионы Грейнджер. Такое поистине женское, неизведанное чувство. И где-то в сознании шепчет настойчивый голос.       Почему бы и нет? Ты теперь свободная ведьма. Стала ею каких-то полчаса назад. Жаль здесь нет Рональда, ему бы не помешало такое увидеть.       Не сдерживаясь, Грейнджер тихо усмехается, чем вызывает немой вопрос в глазах слизеринца.       Ей смешно?       Он дергает правой бровью, как бы намекая — мне долго ждать?       И вот, глядя прямо в глаза своей гриффиндорской храбрости, она все-таки сокращает это ничтожное расстояние между их губами.       Пламя и лёд сталкиваются. Кажется, что комната вдруг переверчивается. Что пропадает сила земного притяжения.       Грейнджер чувствует только горячие, требовательные губы Малфоя. Только его длинные пальцы, что начали выписывать на ее спине невидимые узоры. И это было толчком.       Точкой невозврата.       Потому что, черт возьми, целовать Драко казалось таким правильным решением.       Лишь на секунду смутившись собственного порыва, она все же кладёт одну руку на его шею. Поднимается пальцами выше, захватывая шелковистые серебряные пряди. Вторая ладонь осторожно очерчивает его ключицы, а потом тянется к широким плечам.       Есть в этом что-то действительно волшебное. Потому что два совершенно разных человека так чутко смогли прочувствовать друг друга. Они двигались в унисон, словно читая мысли друг друга. Словно привычным для них движением, Драко тянет гриффиндорку на собственные колени, позволяя ей обвить ногами его талию. Щеки девушки заливаются румянцем, ведь подобное для неё в новинку.       С Роном Уизли все заканчивалось целомудренными поцелуями и объятиями в гостиной, едва ли опуская руки ниже девичьей талии. А Малфой брал что хотел.       Он не груб, не заставляет Грейнджер переступать через себя.       Парень оглаживает ладонями поясницу, так соблазнительно открывшуюся из-под задранной рубашки. Спускается ниже, чуть сжимая руками упругие ягодицы и слышит ее тихие стоны, взрывающие его самообладание на раз-два.       От нехватки воздуха, девушка чуть отстраняется. Жадно хватает ртом воздух, облизывает влажные, чуть опухшие губы.       А Малфой смотрит на гриффиндорку, не в силах отвести чертового взгляда. Видит, как за пеленой возбуждения, храбрости и ликования, просыпается что-то очень напоминающее страх. Возможно, сожаление.       Что они творят?       Драко готов поспорить на сотню галеонов — на кудрявую ведьму накатывает осознание происходящего. Малфой и Грейнджер. Сидят на полу туалета. И целуются. Малфой и Грейнджер.       Отчего-то хочется громко засмеяться. Засмеяться в лицо отца, гнившего сейчас в Азкабане. Сказать всем, кто вдалбливал ему не один десяток лет всякий чистокровный бред — а не пойти ли бы вам на хрен?       И хочется успокоить Грейнджер. Гермиону. Это тоже кажется сейчас правильным.       Малфой улыбается уголком губ. Опять засматривается на тёплые карие радужки, а потом берет ее лицо в ладони.       — Ты не настолько плохо целуешься, чтобы так расстраиваться, — сокращает расстояние между их лицами, — Улыбнись, Грейнджер.       И как только пухлые губы дёргаются, а уголки их тянутся вверх, Драко дарит ей невесомый поцелуй. А затем ещё и ещё.       И снова.       И для себя он точно решил, что это далеко не в последний раз.