Свой среди чужих

Следующие две недели Локи провёл, как в беспрерывном парке аттракционов, не слезая с того самого адского аппарата, который жители города неофициально называли «тошниловка», и сунуться туда осмеливались только самые отчаянные и, честно сказать, просто наглухо отбитые. В роли адовой машины, как не сложно догадаться, выступал Слейпнир. Каждый день Локи приходил на конюшню, делал обязательные дела вроде уборки денника и после неизменно шёл на родео, где два упрямых осла с шестью ногами на пару пытались выяснить, у кого яйца звенят громче. Пока выходила ничья: Слейпнир наотрез отказывался надевать седло и прочие атрибуты для верховой езды, а Локи так ни разу и не вылетел с его спины, как бы конь ни отжигал. Как-то раз он настолько забегался в попытках сбросить с себя седока, что в итоге вертолётики ловили уже они оба. Оказалось, что конь с кружащейся головой — презабавное зрелище, которое можно без особых усилий уронить на бок, повертев по кругу у него перед рожей яблоком. Локи совершенно не помнил, как ему вообще пришла в голову эта идея, но он тогда так расхохотался, что совсем забыл про свою собственную весьма сомнительную устойчивость и рухнул рядом с копытным. Лишь одно поменялось — теперь Локи надевал майку. Потому что каждый раз за пределами манежа, опираясь на перекладины, стоял этот чёртов Тор и пожирал его глазами так, что казалось, кожа без майки просто обгорит. Вот делать ему больше нечего, что ли?! Он не подходил близко, не пытался заговорить или установить хоть какой-то контакт… кроме зрительного. Локи буквально шкурой ощущал на себе этот неотрывный взгляд, будто его обладатель даже не моргал! И это так бесило, что хотелось подойти и хорошенечко врезать по каждому из глаз, чтобы опухли сине-фиолетовыми лепёшками и больше не зырили на него так! Но нет, он упорно делал вид, что ему плевать, да что там, он даже не замечает этого! Потому что выказать хоть какое-то внимание — значит спровоцировать на дальнейшее общение, что крайне нежелательно. Да и бить принца государства, в котором ты живёшь, вообще, так себе мысля — это может быть чревато. Не прилетело за отказ в сексе — и на том спасибо, а то пришлось бы снова переезжать… Но как-то отвадить этого блондинчика всё же надо, а то даже старик Берган уже шутит, что раньше в его конюшнях обитало два непрошибаемых барана, а теперь и третий завёлся, да ещё и двуногий. Пока Лафейсон размышлял, как бы помягче, — или хотя бы просто цензурно, — послать принца куда подальше, тот не выдержал первым и всё же подошёл к Локи, переводящему дух после очередных скачек верхом на бесе. — И долго мы будем играть в молчанку? — как бы между прочим поинтересовался Тор. — Я бы вообще предпочёл и гляделки убрать, — устало вздохнул в ответ Локи и тут же прикусил язык. Ей-богу, когда твои мозги больше напоминают болтунью, соображать становится сложнее. — Так ты меня всё же видел, — довольно протянул Одинсон. Не то, чтобы это было неожиданностью: не заметить его Локи никак не мог, но он его так профессионально игнорировал, что Тор порой сам начинал сомневаться в своём существовании. Поэтому узнать, что это была только высококачественная театральная игра, было чертовски приятно. — Такого кабана попробуй не увидеть, — недовольно фыркнул Лафейсон. — Тебе бы с такой ряхой стоять на базаре да мясом торговать — от покупателей отбоя бы не было. — Хорошо жить не запретишь, — пожал плечами Тор, сделав вид, будто это была не насмешка, а комплимент… ну, не слишком изящный, подумаешь. — И весело тоже. Столько с этим конём возишься, не надоело? — Ты мне надоел гораздо больше. Сгинь, а? — Я тебе что, нечисть какая? Лучше пошли прогуляемся. На главной площади сегодня танцы устраивают. И тут до Локи вдруг дошло, что его нерадивый поклонник избегает одного слова, и решил взять не прямотой, так хитростью. — Что, на свидание меня зовёшь? — елейно протянул он, будто только этого и ждал всю свою жизнь. А Тор как-то резко стушевался. Хоть и очень старался не подавать виду, но выходило это у него примерно никак: — Ну, я… Не то, чтобы… То есть… Эм… Принимать эстафету диалога на себя и помогать несчастному Тору Локи совершенно не собирался, зато старательно усиливал его неловкость, выжидающе глядя прямо в глаза, не отрываясь. Как он на него смотрел всё это время! Возможно, это немного мелочно с его стороны, но месть, пусть и маленькая, всё же сладка. И взгляд его был таким многообещающим: ты только скажи это — и я весь твой! А Тор почему-то мялся, всё пытался вернуть себе хоть сколько-то связную речь. Да что с ним такое?! С юношества у него никогда не возникало проблем на романтическом поприще! Обладая невероятно привлекательной внешностью и шикарным спортивным телом, Тор лет с пятнадцати пользовался оглушающим успехом среди… да среди всех. Бывало даже парни-альфы выказывали ему свой недвусмысленный интерес, и не то чтобы он был чаще склонен отказать. И, зная о своих достоинствах, Одинсон никогда не испытывал какой-либо робости и всего подобного, присущего людям в такие моменты, заполучая кого и когда угодно. Да и теперь ничто не мешало ему открыто приходить в конюшни каждый день и нагло пялиться на Локи, раздевая его взглядом. Так что же сейчас случилось?! Неужели простое свидание оказалось для него таким важным шагом в их сближении? Да ну, бред! Ведь у него и раньше были относительно продолжительные отношения, начинавшиеся именно так, с классического конфетно-букетного периода, прогулок под луной и всякой прочей розовой мути. С Локи поначалу Тора всё же смущало, что он так откровенно запал на мужчину-альфу, но теперь… теперь Тор знает его маленький секрет. Ладно, не маленький. Эти уши можно использовать как парус, честное слово! Таких огромных ушей Тор в жизни ни у кого не видел! Как Локи их ещё в вертикальном положении умудряется держать? Одинсон сам не заметил, как перестал пытаться что-то сказать и замолчал совсем, причём надолго. Чем озадачил Локи, который продолжал неотрывно таращиться ему в глаза и в какой-то момент заметил, что горе-ухажёр вдруг начал смотреть будто сквозь него, а потом и вовсе уставился на его макушку с видом Мыслителя. — Да ты серьёзно что ли?! — взвился он от негодования, выводя Тора из своеобразного транса. Кто-то медитирует на статуэтку Будды, а кто-то на огромные уши… — А? Прости, я просто задумался. — И я даже знаю, о чём! — Правда?! Откуда? Я что, мыслил вслух? — Нет, но ты о них так усердно думал, что я услышал твои мысли, я ж и такое расслышать могу. — А? — Мои уши, Одинсон! Хватит пялиться на мою голову так, будто у меня на платке загадка века. Я знаю, что они большие. И нет, я не слышу, что происходит на другом конце страны! И летать я на них тоже не могу! Даже если буду махать ими очень-очень быстро, всё равно не полечу! Да, даже в детстве не вышло, хотя я и пробовал! И я не обмахиваюсь ими, как слон! Ещё что-то? Тор моментально забыл про ту неловкую ситуацию со свиданием, полностью сосредотачиваясь на одной очень непростой задаче — не заржать. Очевидно, было время, когда этими шутками Локи успели откровенно доконать. Но вообще у Одинсона действительно оставался один вопрос, который он старался не озвучить так же сильно, как и не рассмеяться в голос. От такой натуги он аж дышать бросил и, судя по всему, не только: — Твоё лицо похоже на красную лягушку с приступом метеоризма на светском приёме, — откомментировал Локи, чем сорвал последние баррикады выдержки Тора, и его прорвало на громогласный смех, от которого даже Слейпнир на другом конце манежа шуганулся, а Локи всё же зажал уши под косынкой руками. Заметив этот жест, Тор расхохотался ещё сильнее. — Смотри не лопни, — пробурчал Локи. — А хотя… От столь резко поднявшегося настроения, мозг Тора счёл, что контроль языка — не такая уж и нужная функция, от которой в целом можно пока избавиться, поэтому, еле отдышавшись, Тор выдал таки свой тупейший вопрос прежде, чем успел это осознать: — Твои огромные уши… они тебе зачем? Над манежем повисла тишина. Одинсон застыл не мигающим истуканом, мысленно костеря себя на все лады. Это ж надо было задать такой дурацкий вопрос! Хуже не придумаешь! Локи сейчас сочтёт его совсем умственно отсталым и пошлёт на все четыре стороны, да так, что он ещё недельку будет думать, куда же всё-таки пойти. Локи же, напротив, от удивления так заморгал, будто пытался ресничками сдуть Тора куда подальше, чтобы не заразиться от него тупостью. Но, взяв себя в руки, сделал одухотворённое лицо и распевным голосом выдал: — Это чтобы лучше тебя слышать, дорогая внученька. Тор от неожиданности издал какой-то крякающий звук и отпустил челюсть в долгую пешую прогулку. А Локи тем временем продолжал: — И глаза у меня такие большие, чтобы лучше видеть тебя, дорогая внученька. Одинсон уж и не знал, куда себя деть: лицо по цвету слилось с его пресловутым плащом, который, хоть и скрывался под коричневой небогатой накидкой, и вправду был, как на зло, красным! А у Локи и правда были большие… — А зубы у меня такие большие, чтобы… — Ладно-ладно, хватит! Остановимся на «видеть и слышать», если ты не против. — Не против. Я не очень люблю рыбу, в особенности толстолобиков. — Ах ты!.. — Эй, Дональд! — внезапно мужчину окликнула Роза — жена Бергана, с которой Тор за это время успел неплохо познакомиться. С весёлым нравом и заразительным смехом, приземистая и крепко сложенная, но совсем не толстая женщина-альфа очень гармонично вписывалась в общую атмосферу конюшни, без напряга беря на себя роль этакой всеобщей мамы. И сейчас она весьма резво направлялась к ним. — А я-то всё думала, когда же ты решишься заговорить. Что, наш Локи так тебя очаровал, что ты две недели не мог дар речи вернуть? — она задорно рассмеялась, явно довольная своей шуткой. Зато Тору было не до смеха: — Да я не то, чтобы… То есть… — он уже во второй раз за сегодня оказался в неловком положении, и оба раза из-за Локи. Воистину, жертв требует далеко не только красота. — Да ты не смущайся так! — продолжала Роза. — Локи жених завидный, он как по улице пройдётся — так все шеи сворачивают ему вслед. — Роза, пожалуйста… — Локи тоже был весьма смущён. Он уже и отвык от этой её особенности в любой удобный, — исключительно для неё, разумеется, — момент вести себя так, будто она была кем-то средним между свахой и строгим отцом. Кстати об этом… — Не перебивай старших, Локи! Вот ведь, никак хорошим манерам его не научу! Несколько лет в обед, а он всё так же знай свою палку гнёт. Это норов у него такой — волевой, дерзкий, ух! Ты, Дональд, только всё равно его не обижай, понял меня? — Роза с самым серьёзным видом погрозила Тору кулаком, размахивая им у самого его носа. — Ты учти, чуть что не так — тебе сначала сам Локи наваляет так, что небо с овчинку покажется, а потом и мы подключимся, в этом не сомневайся. Я тебя самолично так уздой отхожу, только через месяц сидеть сможешь! Несдобровать тебе будет! — Мем, уверяю вас, я не стану… — Да знаю я, вижу, что ты хороший мальчик. Локи, ты бы и сам мог проявить инициативу — погляди, какой ухажёр! Статный, красивый, вежливый, а главное — терпеливый! Твой характер, знаешь ли, далеко не каждый сможет выдержать, а Тор авось смогёт. — Роза, я не… — Да-да, знаю, всегда одно и то же: «я сам разберусь со своей жизнью», нет бы старших послушать. Тор, мой тебе совет — тут главное терпение. Локи нашего принудить к чему-то — всё равно, что гору сдвинуть, но вода-то камень точит — о, как! Но если хочешь поматросить и бросить — лучше проваливай прямо сейчас! Хотя ладно, вижу, у тебя благие намерения. Ну ладно, всё, не буду вам мешать, мальчики. Локи, приходи сегодня на ужин, я специально для тебя приготовлю свою фирменную мясную запеканку. Твою любимую! Не успели парни сказать и слова в ответ, а женщина уже ушла куда-то, и след простыл. Между ними снова повисло неловкое молчание, которое после громкой, быстрой и многословной речи Розы казалось особенно тяжёлым и давящим на уши. И Тор опять не выдержал первым: — Так ты… тоже любишь… мясо? — неловко спросил он в надежде, что это была не слишком жалкая попытка. Но Локи в который раз за сегодня посмотрел на него, как на дебила: — Спроси ещё, люблю ли я дышать. — А ты любишь? Я вот очень… — Ой, дура-а-ак! — Зато качественный! Роза меня одобрила, даже благословение своё дала. Так, может, и ты дашь мне шанс? — Роза мне не мать, чтобы давать благословение хоть на что-то в моей жизни. — Ты только ей это не говори. Она тебя считает почти что братом своих детей. — Они меня тоже считают своим братом. Всё не возьму в толк, как это вышло… Впрочем, тебя это не касается. Отношений я не ищу, и ты в пролёте. Смирись с этим и прекрати прожигать во мне дыру взглядом. — Ты такой вероломный, и правда, как злой Волк. — А ты — Красная Шапочка. Вот так сказочка, мать твою.