Пьян тобою

Пробуждение было невероятно приятным. Я раскрыл глаза, почмокал губами и с радостью обнаружил, что течка закончилась. В теле была поразительная легкость, кипучая энергия заполняла каждую клеточку моего организма. Я с удовольствием потянулся, чем потревожил моего альфу. Он, однако, не проснулся, что-то промычал и перевернулся на другой бок. Я посмотрел на его широкую спину с дозой умиления. Все-таки мои выкрутасы его вымотали. Будить своего роскошного помощника не стал — пусть поспит, ему полезно. Сам же аккуратно выбрался из постели, тщательно вымылся в большой удобной душевой кабинке, в которой мы с альфой раза три сливались в чувственном экстазе, переоделся в удачно припрятанные вещички, чуть не забыл на полочке в гостиной телефон и благополучно сбежал. На улице было сказочно хорошо: солнышко тепло грело, легкий ветерок гладил кожу, пахло водой и немного бензином. Я чуть прошелся по набережной и включил телефон. Так, несколько пропущенных от родителей, звонок от Вита и масса всего от Степана. Мой друг волновался за меня. Я тепло улыбнулся сам себе и фотографии альфы на экране и нажал на вызов. — Лекс! — моментально взорвалась трубка голосом Степы. — Куда ты, блять, исчез?! — Я не блядь. Я журналист, — я хихикнул и добавил уже серьезно. — Степ, со мной все хорошо. Возник некий форс-мажор, но теперь я в полном порядке. Друг молчал, и это немного настораживало. — Степ? — Лесь, ты всех перепугал. Мне звонили твои родители, Василий Иванович, даже Виталий! Ты просто исчез и никого не предупредил. — Все слишком быстро произошло. Извини. — Ох… — альфа был рассержен, но старался не показывать этого. — Где ты сейчас? — Около Москва-Сити. А ты? — В Женеве. Вылетаю первым рейсом. — Из-за меня? Степ, не стоит, я уже взрослый мальчик, разберусь со своими делами сам. — Ты слишком взрослый, — по голосу друга я слышу, что он устал, и намерен дуться на меня еще долго. — Степ, не дуйся, морщины новые появятся! — У меня и старых нет. — То есть ты намекаешь, что у меня есть! — моментально взвился я. — Нет, Лесь, никаких морщин у тебя нет. И, наверное, никогда не будет, — мягкая улыбка сквозит в ответе альфы. — Ты ж бесенок. Мы опять некоторое время молчим. — С тобой и правда все хорошо? — Степан спрашивает как-то тихо. — Да, зачем мне тебе врать. Все в полном порядке. — Ладно. Позвони родителям, Лесь, а лучше навести. — Блестящая мысль! Так и сделаю. До родительского дома в пригороде я добрался на такси, даже не заехав предварительно к себе. Папочки были мне несказанно рады, правда и отругали ради приличия. Телефон у меня снова вырубился — зарядка кончилась, и несколько новых звонков я опять пропустил. *** Вит оглядел меня подозрительно, а потом расплылся в хитрой улыбке: — Ну и как все прошло? Почему ты без метки? — Откуда бы ей у меня взяться? Друг выразительно поиграл бровями в ответ, я лишь закатил глаза. — Вит, ты меня, видно, совсем не знаешь! — Тебя — знаю, а вот того альфу, что так грозно рычал в трубку — нет. Это же ведь не Степочка был? — И как ты догадался? — фыркнул я, немного злясь на друга из-за его глупых и бестактных вопросов. Вит, уловив мое недовольство, ничего отвечать не стал, увлеченно защелкав кнопками на клавиатуре. — О, кстати! — через несколько минут снова ожил друг. — Что там с Банчем? Ты слышал, его снова открыли! — Фе-е-е… Мне все равно, что там с Банчем. Я по пекарням не хожу, — я вспомнил о своем обещании Вяземскому. Хм. А мне понравилось? В общем и целом — да, было неплохо, и альфа старался по полной. Может и правда переписать обзор? — Одну минуту, — Вит оторвался от телефонной трубки: за своими мыслями я совсем не заметил, что он говорит с кем-то. — Лесь, тебя опять Вяземский ищет. — Это он звонит? — по спине пробежал какой-то неприятный холодок, не понятно почему. Наверное, не стоило мне сбегать в то утро. И игнорировать звонки Николая. — Да. Злой, как черт! Я чуть не оглох. — Скажи, что меня нет, а все интересующие вопросы он может направить на мой электронный адрес. Вит хмыкнул, но слова мои взбешенному альфе повторил. Не дрогнув, выслушал ответ, попрощался и повесил трубку. — Фух! Ну и козел! — друг вытаращился на меня. — Ты так и не уладил с ним дела? — Мне с ним улаживать нечего. Да и Банч они свой опять открыли. Нас прервал очередной телефонный звонок, намекающий, что в разгар рабочего дня просто так поболтать не получится, и я ушел к себе. Снова несколько пропущенных звонков и сообщений. И письмо на электронной почте. О, это что-то новенькое! Я быстро проглядел текст и хмыкнул. Пресс-служба Вяземского вежливо просила о встрече. Ну уж нет, не хочу. Я отправил письмо в корзину и залип в окно на чистое голубое небо. — Алексей! — голос шефа вывел из задумчивости. — Да, Василий Иванович, слушаю вас! — Ты что-то сам не свой последние дни. Не заболел? — редактор смотрел на меня по-отечески тепло. — Не знаю. Вроде нет. Альфа покачал головой: — Мне кажется, пора тебе в отпуск, Лекс. Не спорь, от короткого отдыха еще никто не умирал. Наоборот, оживали. Смотри, какая погода за окном! Лето! Солнце. Красота. Помнишь, я тебе про море говорил? — Море… В голове зашумели волны, запахло солью и свежим ветром. «Горячая кукуруза! Пахлава! Чурчхела!» — привычный шум пляжа. Можно, конечно, улететь в Турцию, или в тот же Египет, но душа отчаянно захотела на родное побережье. — Алексей! — более настойчиво ворвался начальник в мои мечты, даже пощелкав пальцами перед глазами. — Однозначно пора в отпуск. Ты меня даже уже не слушаешь! — Я уже окунулся в море, — улыбнулся я Василию Ивановичу. — Вы меня вытащили из прибоя. — Напиши у Виталия заявление и отправляйся. Без загара и магнитика не возвращайся! — Будет исполнено, шеф! Я недолго думал, куда лучше отправиться. Практически сразу вспомнился Геленджик и далекое детство. Что же, не самый плохой выбор. Заказал себе отель, билеты на самолет — вылет завтра утром, побросал в чемодан кое-какие вещички и заснул с довольной улыбкой на лице. Снился мне почему-то Вяземский. В белых штанах, расстегнутой до пупка рубашке и с венком из полевых цветов на голове. Чушь какая-то, а не сон! *** Тепло, даже жарко! Вот первое, что я ощутил, вывалившись из дверей аэропорта Геленджика. Может, ну его, этот курорт? Остаться в кондиционированной прохладе воздушного порта было не такой уж плохой мыслью. Смалодушничать и сбежать обратно мне не дал встречающий служащий отеля, загрузивший меня и чемодан в машину. — У нас нечасто такая жара бывает. Только этим летом что-то шпарит, — поделился он наблюдением. — Мда, повезло мне значит. Экономить на отеле я не стал: взял не самый дешевый вариант, но с красивой собственной территорией и бассейном. Предупредительный бета на рецепции оформил мои документы, протянул ключ от номера и пожелал хорошего отдыха. Я немного освежился в душе, повалялся на кровати, любуясь видом из окна, и отправился обедать. Пока меня все устраивало. Организм медленно перестраивался под местный климат, лишние мысли улетучились из головы, и я уже мечтал найти себе какого-нибудь загорелого высокого спасателя с рельефным телом, чтобы отдых уж совсем удался. Следуя заведенной когда-то давно привычке, я купил себе новую сим-карту, оставив основную дома, и первым делом сообщил родителям, что добрался и заселился удачно. Папа, по своему обыкновению, выспросил все подробности про самолет, отель и город и остался доволен моими ответами. — Отдыхай, котеночек! — я слышал в папином голосе улыбку и сам улыбался в ответ. — Звони почаще! — Обещаю! Я расположился в шезлонге у бассейна и размышлял кому бы еще позвонить и кстати вспомнил про Степочку. Я не прочь был увидеться с другом, к тому же, он хотел прилететь ко мне из своей Женевы. — Слушаю! — друг ответил сразу. Этот номер телефона знали только близкие Степана, и он не боялся брать трубку. — Степ! — довольно выдохнул я. — Как дела? — Лесь, ты что ли? — А кто же еще! У тебя что, как-то еще, кроме меня, есть?! — Кроме тебя у меня никого нет, ты у меня чересчур уникальный и единственный. — Оу! Если бы мог, я бы покраснел. — Хах. Что с твоим старым номером? — Ничего, он существует. Я уехал отдыхать, и если ты закончил со своей Женевой, то я бы очень хотел тебя увидеть. — Я закончил, — в голосе альфы было слышно слишком много радости. — Где ты на этот раз? — Геленджик. — Лекс! Ты меня удивляешь! Получше ничего не мог выбрать? — Степочка, я всего лишь журналист, а не автомобильный магнат, как некоторые. Я и так живу не по средствам. — Лесь, хочешь, я тебя в Испанию отвезу? — тихо предложил альфа. — Ты же давно мечтал. — Не хочу. Мне нравится здесь. Климат мягкий, еда родная и речь знакомая. — Я понял. Я прилечу ближайшим рейсом. Скажи, что хоть отель выбрал приличный. — Азария. Это конечно не Кемпински, но тоже прилично выглядит. Держу пари, что в этот момент Степан закатил глаза. — И нет, в Кемпински я не перееду! — Лесь, ты неисправим… *** Степан прилетел через два дня. За это время я успел немного загореть, вдоволь накупаться в море и склеить симпатичного аборигена. Он работал барменом в ближайшем к моему отелю клубе и был не совсем плох. Для пары свиданий — самое то. А потом ко мне приедет Степочка. — Ты какой-то задумчивый, Лекс, — заметил друг. Мы сидели на пляже отеля Кемпински, где остановился альфа, потягивая коктейли и рассматривая белые паруса в море. Солнце продолжало немилосердно шпарить, спасали только прохладительные напитки и навесы с благодатным теньком. — Не правда, Степ. Просто жарко. Степа хмыкнул, но спорить со мной не стал. — Лучше расскажи про свою Женеву. Все удалось? — О, да! Все получилось даже лучше, чем я ожидал. Про свои автосалоны Степочка может рассказывать круглосуточно, а я слушать, поэтому откинулся в шезлонге и растворился в его словах. *** — Вон тот придурок явно на тебя пялится, — альфа оглядывал пляж из-под прищуренных ресниц. — На меня много придурков пялится, — я нежился на солнышке и не обращал внимания на окружающих. — Это не значит, что на каждого мне надо реагировать. — Если он подойдет, я ему вмажу. Я приспустил солнечные очки на кончик носа и красноречиво посмотрел на друга, гадая, не перегрелся ли он. — Я просто предупредил, — приподнял в жесте смирения руки альфа. — В таком случае ты сразу отправишься в Москву. Я просто предупредил. Степочка осклабился в ответ, но следить за сторонним наблюдателем не прекратил. Мы довольно неплохо проводили время: гуляли, купались, вечерами сидели в барах, но ночевали каждый в своем отеле, хотя, Степан неоднократно соблазнял меня прелестями своего люкса. Я отбрыкивался, зная, к чему приведет совместная ночевка — к постели. А спать со Степочкой мне почему-то не хотелось. Он лишних вопросов не задавал — у меня идеальный друг. Сталкером с пляжа оказался мой абориген, и он видимо горел желанием продолжить знакомство, но присутствие рядом со мной другого альфы сбило его настрой — абориген так и не подошел. Зато появился кое-кто другой, чьего появления я не ожидал. На седьмой день нашего ленивого валяния на пляже надо мной грозовой тучей навис Вяземский. Он полыхал праведным гневом и рычал при каждом сказанном слове: — Алексей Александрович! Безумно рад вас видеть! — Не могу сказать того же, — проворчал я, окидывая взглядом его могучую фигуру, Степа по соседству напрягся, чувствуя чужую сильную ауру. — Странно, при нашей последней встрече вы были ко мне более благосклонны. — Ох! Так это когда было! — беспечно отмахнулся я. — Десять дней назад, Алексей Александрович. Когда вы сбежали из моей квартиры, не попрощавшись. — О! И вы решили лично ко мне прийти за прощанием? В таком случае — до свиданья, Николай Викторович! — я помахал альфе ладошкой и лучезарно улыбнулся; не сдержавшись, рядом фыркнул Степочка, видимо поняв, что к чему. Вяземский заскрипел зубами: — Так нормальные люди не поступают! — А я ненормальный, — мне было весело. — И предупреждал об этом. Вы знали, на что шли. — Ни хрена я не знал! — взвыл альфа. — Знал бы — ни за что бы не согласился. — Ну, мои статьи ясно дают понять, кто я такой. — Кстати, о статье… Ах, вот оно в чем дело! Коленька заявился за публичным извинением. Моя веселость обросла злыми колючками: — Пф! Ни слова не изменю — там все по фактам. И вообще — мне не понравилось! Я ухожу, — бросил я уже Степочке и, гордо задрав нос, отправился к отелю, оставив Вяземского с широко раскрытым от удивления и возмущения ртом. Друг присоединился ко мне через пару мгновений, аккуратно обойдя застывшего каменным истуканом Николая. — Лесь! Ты в своем репертуаре, — Степа смеялся. — Чем он тебе не угодил? — Да ну его! Придурок самый настоящий. — Ох, Лесь… — друг осторожно похлопал меня по плечу, выражая свою немую поддержку. За обедом я, все еще пылая от негодования, рассказал Степе о своих боданиях с Вяземским и его Банчем. — Но они первые начали! — я размахивал вилкой с насаженной на нее помидоркой и разбрызгивал ароматный сок. — А ты просто не мог пройти мимо, — Степан по-доброму улыбался, разглядывая меня. — Мы, пухляки, должны держаться вместе! — я все-таки засунул вилку в рот и договорил уже немного невнятно. — Да и потом, не люблю не профессионалов. *** Вяземский от меня не отстал. Вечером он притащился в бар, где мы со Степочкой не спеша напивались коктейлями, и снова потребовал объяснений. — Что на этот раз? — вздохнул я. — Статья и поподробнее о не понравилось, — рыкнул он. — Моя статья великолепна. А все остальное было так себе, — на голубом глазу заявил в ответ разгневанному альфе. — Что?! Что ж ты стонал-то тогда так! — Как именно? О, да! Еще! Давай, шевелись! — выдал я с томным придыханием. — Вот так что ли? Вяземский поиграл желваками на скулах, но не нашел, что ответить, и был вынужден уйти. Я отпраздновал свою маленькую победу, высоко вскинув руку с зажатым в ней бокалом, а Степочка бессовестно ржал надо мной. — Эй! — я пихнул друга в бок. — Ты чего ржешь? Я ведь и обидеться могу. И вообще, почему ты меня не защищаешь? — Лесь, Лесь! Ты и без моей помощи справляешься, — Степа утер выступившие слезы. — Твой альфа даже слова вставить в твою речь не может. — Он не мой, — буркнул я и отвернулся. Друг тут же полез ко мне мириться, обнимая за плечи и легонько щекоча. — Брысь! — я хлопнул его по лбу и внезапно рассмеялся, и дальше вечер пошел по накатанной. *** Вяземский решил сменить тактику и теперь не рычал, а пробовал флиртовать и активно подкатывал. При этом он не сказал мне ни одного нормального слова. Его упреки и ругань перетекли в жирные намеки, что взбесило меня еще больше. Возможно, если бы Николай был более дипломатичен, я бы и сменил гнев на милость. Но он пер как бронированный локомотив, не боясь расплющить меня по дороге. Альфа караулил в холле отеля и таскался за мной по пятам, охрана Азарии разводила руками, а в полиции, куда я сдуру позвонил, посоветовали решать свои амурные дела самостоятельно. Степочка, этот мерзкий предатель, которого я искренне считал другом, совсем не помогал избавиться от назойливого «поклонника». Он молчал и хмыкал, но рожу бить Вяземскому не спешил. Внимание этого альфы меня напрягало. Бесспорно, он был хорош: красивый, сильный, влиятельный, богатый, — и я чудесно покувыркался с ним неделю. Получил качественный секс и помощь при течке, но больше мне от него ничего было не надо. Я дурак, что спустил ситуацию на тормозах. С первого же появления Вяземского надо было послать его подальше, а не играть в кошки-мышки. И какая вожжа мне под хвост ударила… — Лесь, ты все еще обиженный? — на всякий случай уточнил Степан, присаживаясь рядом со мной. Я сидел на веранде летнего кафе и размышлял, где же я свернул не туда и как оттуда вырулить, и на заискивания друга только дернул плечом. — Что он тебе такого сделал? Этот Николай вроде не такой уж плохой. — А, спелись уже, — проворчал я. — Может, и сосватать меня уже успел? — Даже пока и не начинал. А надо? — Степа попытался поймать мой взгляд. — Не надо, — огрызнулся я. — Ну Лесь! — протянул альфа и погладил меня по спине. Я с трудом подавил в себе желание притереться к его теплой ладони и расплакаться. Глаза предательски защипало, но плакать я себе запретил еще в далекой юности, поэтому лишь стиснул зубы. Возможно, мне бы полегчало, и выросшие за эти несколько дней язвительные колючки отпали, но на горизонте снова замаячил Вяземский. На этот раз с цветами. И это реально стало последней каплей. Как только букет упал мне на колени, я взвился как ужаленный и завопил на все побережье: — Вяземский! Да отвяжись ты от меня, наконец! Не нужен ты мне, не нужен. Я тебя тупо использовал. Трахнул и бросил, как ты не можешь это понять. А статью я править даже и не собирался. У меня течка некстати началась, а ты просто удачно под руку подвернулся. Не было бы тебя, ушел бы с кем-нибудь другим. И не в силах больше находиться рядом с обоими альфами я убежал. Сбросил букет на пол и ломанулся в отель. Спрятанные почти десять лет назад глубоко внутри слезы все-таки вырвались на свободу. Соленые капли бежали из глаз, щипали кожу, прочерчивая по щекам влажные дорожки. Так сильно я не плакал даже в свои самые несчастливые детские годы. *** Серое холодное осеннее московское утро. Я не был в родном городе сколько, два, три месяца? Поддался своей слабости и просто убежал от всех, спрятался, затаился. Наплел Василию Ивановичу с три короба, попросился перевести меня куда-нибудь к черту на рога, хоть во Владивосток, лишь бы подальше от всех, спешно покидал вещи в чемодан и смылся практически из-под носа моих альф. Они, конечно, кинулись меня искать, но немного опоздали. Аэропорт и железнодорожный вокзал я проигнорировал — уехал на автобусе в Адлер, а оттуда самолетом в Пермь. Почему туда? Не знаю, я был в каком-то слишком сильном раздрае, почти не соображал, что делаю. И это было на меня совсем не похоже. Десять лет я воспитывал себя, ковал свой характер, учился смело смотреть в лицо волнениям, но стоило окружению чуть надавить, и все ненужное, запрятанное глубоко внутри, полезло наружу. Слезы беспрестанно лились из меня дней пять. Я начал тогда на набережной, рыдал всю дорогу до Адлера, и потом весь полет. Так что в Пермь прилетел уже совсем другим человеком, на таможне даже пускать меня не хотели — я был не похож на свое фото в паспорте. Плохонький отельчик, скрипучая кровать и унылый вид из окна стали моими спутниками еще дней на десять. Только тогда я смог собрать себя в кучу и более-менее начать соображать. Хорошо, что догадался связаться с родителями заранее, еще в Геленджике, и предупредить их, что поссорился со Степочкой, а то они бы с ума сошли из-за моего внезапного исчезновения. За одиноким унылым ужином в Макдональдсе я, наконец, осознал, какую глупость совершил, но, не смотря на это, мне было себя жалко. Кусок не лез в горло, снова хотелось плакать, и со стороны я производил не самое приятное впечатление, чувствуя затылком насмешливые взгляды стайки подростков за столиком позади меня. Нет зрелища печальнее, чем толстяк в фастфуде. Теперь я был похож на себя пятнадцатилетнего — стремный, угрюмый, печальный и никому не нужный. Как бы ни было тоскливо и безотрадно, но я заставил себя притащиться в редакцию местной «Комсомольской правды». На меня посмотрели, как на сумасшедшего, но после рекомендаций от Василия Ивановича и копий моего диплома журналиста согласились взять на полставки, доверив раздел «Общество» в электронной версии газеты. Это было натуральное болото. Я прятал подальше свое раздражение и уныние и писал статейки о терморегуляторах, о подарках начальнику, о борделях и смелых школьниках. Днем старался улыбаться и жить, а по ночам лежал на узкой койке своего маленького гостиничного номера и тупо пялился в потолок. Меня не отпускало. Под ребрами засела какая-то мерзкая гадина, что раздирала грудину и заставляла сердце стучать слишком быстро. Что со мной происходит? Я не выдержал в провинции и снова сбежал. На этот раз — домой, в пустоту своей московской квартиры. Послонялся по пыльным комнатам, не нашел, чем себя занять, и поехал в редакцию. — Бог ты мой, Лекс! — Вит даже отступил от меня на шаг. — Что с тобой случилось? Не в упрек другу — выглядел я и правда очень нехорошо. Осунулся, побледнел, под глазами залегли темные круги, и самое главное — я не источал своего чудесного манящего запаха забродившего винограда. Видимо, сказался стресс. — Ой, прости, Лекс! — Вит понял свою оплошность и подскочил ко мне, крепко обнимая. — Как я тебя давно не видел. Что нового, рассказывай! — Ничего нового, Вит. Ничего, — я мягко его отстранил, грустно улыбнулся и проскользнул в кабинет редактора. — Точно уверен? — в очередной раз спросил Василий Иванович, глядя на меня исподлобья. — Да, уверен, — я отвечал твердо. — Дело, конечно, твое, но… — Да, это определенно мое дело. Извините, я пойду. Редактор ни слова не сказал мне в след, лишь сверлил взглядом спину, пока я не скрылся за дверью. Собирать вещи было тяжело. За три года в редакции я успел обрасти знакомыми, воспоминаниями, связями, и теперь бросал все это в одночасье. Никто не понял моего решения, но и никто не высказался против. Только Вит посмотрел грустно-грустно и протяжно вздохнул. Я заметил одну странность — от меня все шарахались. В коридорах стремились обойти по дуге, а когда я зашел в отдел кадров за документами, то папку мне чуть ли не швырнули через всю комнату. *** На улице пошел дождик. Потоки заливали стекло, и я невольно залип на эти кривые водные дорожки, не замечая вокруг ничего. Все личные вещи были собраны, две небольшие картонные коробки лежали в багажнике моей машины. Я поднялся в свой кабинет понастальгировать и совсем забыл про время. Стоял у окна и смотрел на дождь и на зажигающиеся огоньки. — Алексей, — неожиданно прозвучало от двери. Я не торопился поворачиваться, зная, кто ко мне пожаловал. — Вит донес? — Любезно поделился информацией. — Хм… — я обернулся, встречаясь глазами с темным внимательным взглядом Николая Вяземского. Альфа нисколько не изменился и выглядел так же шикарно. Он шагнул через порог и щелкнул выключателем. Яркий свет залил кабинет и четко выделил меня на фоне светлой стены. Николай нахмурился и сжал губы в линию. — Что с тобой произошло? — невольно вырвалось у него. — Ничего, — я дернул плечом, не желая говорить на эту тему. — Ты… выглядишь неважно. — Спасибо за комплимент. — Прекрати. Ты можешь говорить нормально? — оборвал меня альфа. — Не могу. Это мой стиль по жизни, — я вскинулся, готовый к бою. Вяземский сдался. Шумно вздохнул, потер лицо. — Я хотел бы извиниться. За свое поведение. — Хотел извиняться — извиняйся. — Черт… Опять? — Николай глянул уже недобро. — Ненавижу сослагательное наклонение. И потом, мне от тебя ничего не надо. — Зато мне надо. Я неверно выразился в тот раз. И не с того начал. Прости, что вел себя как кретин. И… давай попробуем все с начала. Ты мне понравился. Реально. Не сразу, конечно, но зацепил чем-то. «Зацепил», — горько улыбнулся я сам себе. — «Я знаю, что тебя зацепило. Тебя и еще пару десятков моих поклонников». — Не надо, Коль. Ты заблуждаешься, тебе не я понравился. Альфа шагнул ближе, неосознанно сжимая кулаки, и потянул носом воздух. Ничего. Пустота. Его глаза округлились. — Твой запах… — Ты очень наблюдателен. — Где твой запах? — еще чуть-чуть, и он начнет орать. — Начинаешь понимать, что к чему, — я зябко обхватил себя за плечи и повернулся к окну. — Ни черта я не понимаю! — Вяземский в один шаг оказывается рядом и поворачивает меня к себе лицом, утыкаясь носом в шею. Я терпеливо жду, пока он ищет исчезнувший виноград, а потом выкручиваюсь из его рук и отхожу подальше. — Ни черта не понимаю! — альфа в смятении. Он ехал к прекрасно пахнущему и срывающему крышу омежке, а нарвался на пустого и малопривлекательного толстяка. — Объясни! — Что мне тебе объяснить? — зло бросаю я. — Что тебя, как и многих других, привлек исключительно мой запах? Да, он довольно необычный, пьянящий, как молодое вино. Никто еще не устоял за десять лет. И ты тоже попался. Вот поэтому мне и не нужны твои извинения, и ты не нужен. А тебе я не нужен. Вяземский может только раскрывать и закрывать рот, не издавая ни звука, словно гигантская рыба. Мне его не жалко, мне и себя уже не жалко. — Как? — наконец тянет он. — Почему? — Что именно «как» и «почему»? — Как ты сделал себе такой запах? — О! Ты думаешь, что это я специально? Я не волшебник, хотя хотелось бы. Этим запахом природа откупилась от меня за несовершенство всего остального. Знаешь, как тяжело живется жирным? Очевидно, что нет. Меня шестнадцать лет шпыняли, оскорбляли, иногда били, за то, что природа напутала мои гены. Поэтому она решили расщедриться и подарить такому неказистому мне такой роскошный запах. И те, кто меня унижали, стали меня боготворить после первой течки. Забавно, да? Он смотрел на меня во все глаза, и два плюс два все никак не складывалось. — Но ты же был таким… — Долгие годы тренировок. Правильная прическа, диета, косметолог, курсы дизайна. Я много в себя вложил, чтобы залезть повыше. — И ради чего это? — Чтобы держать вас, альф, на коротком поводке. И никогда не подпускать к себе ближе, чем надо. Похоже, дождь за окном закончился. Пора ехать домой, если я хочу немного поспать перед отлетом. Натягиваю на плечи куртку и протискиваюсь мимо застывшего Вяземского. — Ты знаешь, что так поступают только мрази? — роняет он мне в спину. Этот вопрос больно бьет промеж лопаток, заставляя сбиться с ровного шага. Горло неприятно сдавливает, и становится трудно дышать, но я держусь. Последние слезы кончились еще тогда, в Перми. — Знаю, — бросаю в ответ и медленно ухожу прочь по коридору. *** Вылет очень ранний, в шесть пятьдесят. Зато в десять уже буду на месте. Опять я сбегаю. Только в этот раз пытаюсь убежать от самого себя, и наверное провалюсь в этом стремлении. Аэропорт бурлит, не смотря на раннее утро. Я не спал всю ночь, но глаза даже не думают закрываться. Брошенная на прощание фраза до сих пор гремит в ушах и ощущается тонкой вуалью на коже. «Так поступают только мрази»… Да, Коленька, ты прав. Я мразь, и от этого мне не легче. Багаж благополучно уезжает по транспортерной ленте, менеджер с приклеенной улыбкой выдает мне посадочный талон и желает хорошего пути. До посадки еще час. Я уже собираюсь пройти в зону таможенного досмотра, но вдруг слышу грозный рев: — Лекс! Только этого мне не хватало, Степа. Альфа налетает на меня вихрем, сгребает в охапку и чуть ли не плачет мне в макушку. — Лесь, Лесь, Лесь, — повторяет он, как в бреду. — Что же ты делаешь? Не глупи. — Степ, — мне немного неловко от таких проявлений чувств. — Люди же смотрят. — Пусть смотрят, — бубнит альфа. — Не отпущу тебя! Никуда не полетишь! — Степ! — я оттаскиваю друга в какой-то закуток за рекламной растяжкой и чуть встряхиваю за плечи. — Успокойся. Степа смотрит на меня влажными и абсолютно грустными глазами. Такого взгляда побитой собаки я не видел у него никогда, и мне становится совестно и немного страшно. — Степ… — Ты правда решил уехать? Бросить все и уехать? — Степ… — я не могу выговорить ничего, кроме его имени. — Из-за чего, Лесь? Что случилось, что ты хочешь сбежать? Опять сбежать. — Ничего не случилось! Я… не сбегаю. — Я знаю тебя шесть лет. Ты мой самый лучший друг и единственный близкий человек. Ты для меня все. Я за тебя готов в огонь и воду, а ты даже не хочешь рассказать, почему ты убегаешь. Ты мне не доверяешь? Я потерянно выдыхаю, не знаю, что ответить другу. Действительно единственному и лучшему. — Я… — в горле пересохло, вместо слов выходит какой-то булькающий звук, а альфа напротив меня просто плачет. Мой суровый мощный друг смотрит на меня и плачет. Крупные слезы медленно катятся по щекам, и это окончательно разрывает мне сердце. Я прижимаюсь к Степиной широкой груди и всхлипываю. Он гладит меня по спине, по волосам, и я чувствую тяжелые капли на себе. Где-то там объявляют посадку на мой рейс. Мне пора идти. Если я сейчас не оторвусь от него, то просто не смогу улететь. Останусь и погрязну в вылезших на поверхность мыслях, и станет еще хуже. Решительно отстраняюсь от таких нужных и важных объятий друга, смотрю на него снизу вверх, и черт! Эти слезы на лице альфы смотрятся как нечто инородное. Быстро вытираю лишнюю влагу на чужих щеках. — Степ, пойми, мне надо уехать. Это все ради моего блага. Я должен подумать. Со мной что-то произошло, я чувствую, что мой организм работает неправильно. Это пройдет, я уверен. Но не здесь и не сейчас. Ты меня понимаешь? — я с тревогой заглядываю в Степины глаза, ища там понимание и поддержку. Друг поджимает губы, сдерживая всхлипы. От того, что довел его до такого состояния, мне хочется выписать себе несколько тяжелых оплеух. — Степ, — я снова тянусь к его лицу. Альфа перехватывает мою руку и целует в ладонь, а потом сам потирается щекой. — Я понимаю, — шепчет тихо, забирая мелкие крупинки ласки. — Я буду тебя ждать. Возвращайся поскорее ко мне. *** «Уважаемые пассажиры! Вас приветствует экипаж самолета Аирбас A триста двадцать один, следующего до Мадрида. Просим вас пристегнуть ремни».