Пьян тобою

Всю дорогу до дома Вяземский косился на меня и чуть не капал слюной. В тесном пространстве машины запах давил на него все сильнее, и возбуждение ощущалось уже болезненно. Мне было терпимо, спасибо таблеткам и никогда не отключающейся голове. — Презервативы, — ткнул я альфе пальцем в сторону аптеки. — У меня есть, — отмахнулся он. — И нам хватит? — по моим удивленно поднятым бровям Вяземский понял, что не хватит и, чертыхаясь, остановил машину. — Я быстро. Он действительно вернулся быстро, я даже заскучать не успел. Жил Вяземский роскошно, в Башне Федерация-Восток на семьдесят пятом этаже. На рецепции на нас посмотрели как на умалишенных, ведь альфа промчался через первый этаж к лифтам на максимальной скорости, да еще и буксируя меня. Смотрелось это, наверное, крайне комично. Несмотря на жар и повышенную влажность в заднице, я успевал вовсю вертеть головой, ведь когда еще в Москва-Сити побывать доведется! В этих жилых домиках столько степеней защиты, что даже швейцарский банк позавидует. Лифт был пустой, на наше счастье, потому что Вяземский сразу прижал меня к зеркальной стенке и полез целоваться. Пришлось хлопнуть его по лбу: — Ну-ка, спокойно, жеребец! Я на первом свидании не целуюсь. — Чего? — вперил альфа круглые от удивления глаза в меня. — Того! Никаких обменов слюной через рот. — Почему? — Берегу свой первый поцелуй для мужа. Быстрее давай, приехали. Лифт домчался быстро и выплюнул нас в чистый и светлый коридор. Кое-как совладав с замками, альфа запустил меня в квартиру и снова прижал к стене. Пришлось снова его стукнуть. — Что на этот раз?! — Не гони коней. Мне в душ надо, подготовиться. А ты пока еды закажи, пусть внизу у администратора оставят. Понял? Ответом мне стало низкое глухое рычание, я же потрепал Вяземского по гладко выбритой щеке и скрылся в так удачно подвернувшейся ванной. Большая душевая кабинка, батарея бутылочек с иностранными этикетками, спрятанная в шкафчике, мягкие коврики под ногами да пара дорогущих махровых халатов. Так… Выходит, Коленька не одинок? Может, мне уже пора сваливать домой? Я немного подумал, поглядел на себя в зеркало и решил — была не была! Выкупался в теплой воде, немного смывая жар течки и запах, аккуратно сложил одежду в свою безразмерную сумку, хорошо, что взял сегодня ее, закутался в халат и выплыл навстречу хозяину квартиры. Вяземский нарезал круги по гостиной, с кем-то разговаривая по телефону — тоже готовился. При моем появлении звонок моментально прервал и оглядел хищным взглядом. — Почему халата два? — Это проблема? — Для меня — нет. Как бы тебе потом не досталось. — Не достанется, — осклабился альфа, медленно приближаясь. От него ощутимо пахло желанием, и мне этот запах нравился. Смытая естественная смазка снова стала активно затапливать задний проход, и острая волна возбуждения прокатилась от кончиков пальцев на ногах вверх. Не удержавшись, я дернул альфу за галстук к себе и впился страстным поцелуем в губы. Он подхватил моментально, врываясь в меня настойчивым языком. Ммм, упоительно! — Ты же сказал, что на первом свидании не целуешься, — переводя дыхание, поинтересовался Вяземский. — Считай, что у нас началось второе, — я снова рванул его на себя, чтобы не слушать глупых вопросов. Целовался альфа превосходно, с жаром, напористо, в меру агрессивно. Значит, и трахать меня будет так же. Не терпится попробовать. Я снова оторвал от себя этого торопыгу, полезшего лапать мой зад, и отправил в душ, бросив в спину: — Постарайся поскорее, а то начну без тебя. Спальня мне тоже понравилась. Особенно вид из окон на реку. Красота! Залюбовавшись, решил даже тяжелые темные шторы не задергивать. Вдруг мне надоест мой сегодняшний любовник, так хоть на реку любоваться буду. Я быстренько убрал с постели покрывало и мохнатый плед, заменяющий одеяло, скинул мокрый халат и рухнул на мягкий матрас. Спать на такой роскоши — это, наверное, верх блаженства. Но сна нет ни в одном глазу, а есть только зуд по всему телу, жар и хлюпающая в заднице смазка. С упоением провожу руками по себе и сразу же зажимаю пальцами соски. Мне сегодня хочется немного пожестче, потому что альфа такой попался: жесткий и резкий. Со Степочкой обычно все нежно, ласково, он готов часами нежить меня в объятиях и шептать на ушко какие-то милые глупости. Я уверен, что Вяземский до такого не опустится и вытрахает из меня всю душу, учитывая, что я полторы недели мотал ему нервы. Ну и пусть! Иногда острые ощущения даже на пользу идут. Что-то Коленька не торопится. Неужели слинять решил? Вот козлина! С этой мыслью я обхватываю свой полностью стоящий член и яростно провожу несколько раз по всей длине. Тело отзывается на быстрые ласки, и голова приятно кружится. Для удобства сгибаю колени и дотягиваюсь пальцами до мокрой дырочки. Смазка уже течет на простыни, ее много как никогда, она скользкая, ароматная и по вкусу напоминает виноградный сок. Толкаюсь сразу двумя пальцами, потому что зуд просто нереальный. Это немного приносит облегчение, но хочется больше, гораздо больше. Вставить себе поглубже не удается, и я стону от разочарования. Моя полнота в очередной раз мне мешает. Таким меня и застает внезапно появившийся в дверях Вяземский: красным, взлохмаченным, раскинувшимся на темных простынях и беззастенчиво трахающим себя пальцами. — Э! Мы так не договаривались! — Опоздал, Коленька, — хриплю в ответ и буровлю его подернувшимся мутной пленкой возбуждения взглядом. — Я предупреждал, что без тебя начну. — Сука! — шипит альфа и лезет ко мне на постель, заменяя мои пальцы своими, сразу тремя. Он пришел голым, с гордо стоящим членом, и явно хотел покрасоваться, но не вышло. Извини, приятель, мы играем по моим правилам. Он трахает меня рукой, с удивлением наблюдая, как я открыто и с удовольствием отзываюсь на ласки. А чего мне стесняться, это же просто секс. Губы я себе уже накусал, горят они будь здоров, и покраснели до невозможности. Мой член стремительно исчезает в кулачке, и первая разрядка наступает быстро. — Кайф! — я аж взвизгиваю и разбрасываю руки в разные стороны. Вяземский хмыкает где-то на периферии моего сознания. — Чего? — отрываю тяжелую голову от подушки, смотрю на него недовольно. — Больно быстро. — Ага. Я первый раз всегда так. И без тебя бы, кстати, справился. — Так может мне уйти? — Я тебе уйду! Хватит болтать. Резинку надевай, и погнали дальше. — Ишь как не терпится, — Вяземский тянется к тумбочке и достает защиту. — Конечно! Давненько я таких больших и красивых членов не видел. Давай, Коленька, вставь мне по самые яйца! — Не называй меня так, — насупившись вдруг, тянет Вяземский. — А как же мне тебя звать? — я приподнимаюсь на локтях и слежу, как он раскатывает презерватив на члене и слегка подрачивает. — Как угодно, но только не так. — Хорошо, я буду звать тебя тигр. Кис-кис-кис! Иди ко мне, мой тигр, — маню его пальчиком и укладываюсь обратно. Оправдывая прозвище, альфа рычит и валится на меня сверху, вгрызаясь в губы. Его крупный член тыкается в мою плохо растянутую дырочку, но Вяземский не останавливается, а только давит сильнее, проталкиваясь через сопротивление и боль, за что получается пятками по спине. — Ну-ка, тихо! — он выпрямляется, когда полностью оказывается внутри, и перехватывает меня за лодыжки. — Ну ты, машина для убийства членом, полегче! — я скалюсь и смахиваю невольные слезы от боли. — Больно все-таки! — А если так? — Вяземский вдруг нежно целует выступающую на щиколотке косточку и очень медленно и плавно выскальзывает из меня и толкается обратно. Вот черт! Ему за один толчок удается попасть сразу в заветное местечко, в котором сконцентрировано все наслаждение, и это волшебное ощущение сразу снимает боль и заставляет проскулить на высокой ноте, дернувшись всем телом. — Черт! — вторю я своим мыслям. — Я не черт, я тигр, — самодовольно замечает альфа, прикусывая косточку и не забывая двигать тазом. Амплитуда и угол, под которым он входит, подобраны идеально, и я постепенно улетаю в блаженные дали, постанывая и иногда покрикивая. Второй оргазм не заставляет себя ждать, а после этого Вяземский перехватывает мои ноги поудобнее и вбивается уже широко и жестко, как я и мечтал в начале нашего марафона. Перед своим финалом он выскальзывает из меня, сдирает презерватив и кончает мне на живот. — Ах ты… — я не успеваю закончить ругательство, как меня затыкают поцелуем, а потом альфа приземляется рядом. — Полегчало? — Слегка. — Хм, — Вяземский нахмурился. Видимо, никогда ему такого не говорили. — Да ты горячая штучка. — Еще какая! Смотри, квартиру тебе еще спалю. — Она на страховке, — отмахнулся альфа, внимательно в меня вглядываясь и принюхиваясь, потому что катила новая волна возбуждения, неся мой запах и очередную хлюпающую между ног порцию смазки. Вяземский взрыкивает и наваливается на меня сверху, сминая пальцами мягкий бок и утыкаясь носом в шею. — Ух, сколько страсти! — я мягко высвобождаюсь из захвата и валю альфу на спину. — Порычи еще, мой тигр. Меня это заводит. Он не рычит, а давится воздухом, когда я резко вбираю в рот его крупный, но пока немного расслабленный член. Минет я делать умею и люблю и, как выразился однажды сомлевший от моих умелых действий Степочка: «Воистину, язык без костей!» И сейчас этот язык скользит по стремительно твердеющему мощному возбуждению Вяземского. Он заворожено смотрит, как мои красные губы растягиваются по стволу, опускаясь почти к основанию, и поднимаются наверх до темной, наливающейся кровью, головки. — Блять… — широкая ладонь опускается на затылок и давит, принуждая взять глубже, пропустить в горло. Я стряхиваю мешающую конечность, двигаясь в своем темпе. Для горлового еще рано, до него мы доберемся немного позже. Я должен быть более затрахан и расслаблен, чтобы принять такого монстра без проблем. Возможно, на третий день, если Коленька постарается. Подключаю руку, разминая альфе тяжелые налитые яйца, и про себя любимого тоже не забываю. Кое-как достаю до задницы и подхватываю немного смазки, растираю ее по чужому члену и слизываю, далеко высунув язык. Вяземский внимательно наблюдает, заложив руки за голову, но вынужден зажмуриться, когда я беру глубже, чем обычно. Пока не до горла, но у нас все впереди. Его хватает не надолго, минуты через три альфа отталкивает меня и устанавливает на четвереньки, утыкая носом в кровать. — Резинка! — задушено воплю я и дергаюсь от его касаний. — Да надел я, надел, — успокаивающе поглаживают меня в районе поясницы, а потом Вяземский с размаха толкается, входя до середины, и пробивается внутрь с боем. Мне все еще больно, но эта боль мешается с наслаждением, от которого я вою, сжимая в руках простынь. Мой темпераментный любовник двигается размашисто, даже небрежно, и мнет мою мягкую задницу. Почему-то все мои партнеры любят это делать: мять, шлепать, сжимать, кусать, а после всех любовных утех устраивают на мне голову, как на подушке, и дрыхнут. Монотонный ритм, с которым долбит меня Вяземский, начинает надоедать, поэтому я начинаю вертеться и искать удобную позу, выпрямляя локти. — Не елозь! — шлепок обжигает одну половинку. — А ты не веди себя как отбойный молоток! Альфа с силой дергает меня за волосы, заставляя прогнуться в спине, и я мычу от такой неожиданной грубости. При каждом толчке он тянет мою голову назад и так помогает себе протолкнуться дальше. — Быстрее! — рвется с пересохших губ, и Вяземский работает быстрее. Ему приходится отпустить волосы и схватиться двумя руками за мою необъятную талию. Но я сам двигаюсь ему навстречу, отбрасывая немного назад. Мы соединяемся со звучными шлепками кожи о кожу, альфа пыхтит, я вскрикиваю — в общем, идиллия. Вяземский дергает меня назад в последний раз и притирается особо сильно, удерживая на месте. Я чувствую, как он кончает, как раздувается узел и распирает меня изнутри так правильно, давит на нужные точки, что сам срываюсь следом. Мозг простреливает белая вспышка наслаждения, стирая все мысли, руки-ноги не держат и расползаются по мокрым простыням — вспотел я знатно, и вся моя немаленькая тушка обрушивается на постель. Следом валится связанный со мной альфа, он пытается до последнего удержаться, но его тоже крутит от удовольствия. Вяземский пытается нас перевернуть, чтобы совсем меня не расплющить. — Оставь так, нормально, — хриплю ему, потому что двигаться не хочется абсолютно. У меня пошел уже третий оргазм, и чем больше он возится, тем сильнее задевает во мне все центры возбуждения. — Я тебя раздавлю, — бормочет куда-то мне в затылок. — Пф! Я тебя умоляю! — фыркнуть удается убедительно. Вяземский успокаивается и лежит смирно. Он реально тяжелый, и мне не хватает воздуха, поэтому я двигаюсь, чуть-чуть выползая из-под него. Узел смещается, и мы оба заходимся в очередном оргазме. Теплые губы альфы тычутся куда-то в загривок, он облизывает соленую кожу и иногда прихватывает зубами. Пока несильно. — Как сейчас? Лучше? — Кайф. Я просто чувствую гордую улыбку и спешу его расстроить: — Не обольщайся. Это только начало. — Да я уж понял, — очередной поцелуй и короткий вздох. — Спи, чудо. *** Пробуждение часа через три было крайне неприятным. Я был весь липкий и влажный. Ненавижу свои течки. Они идут скачками, усиливаются каждые три-четыре часа, и мне становится все хуже и хуже. Литры смазки, огонь под кожей и дикий зуд. И все это начинается прямо сейчас. Первые два захода с альфой принесли лишь фантомное облегчение, теперь начнется настоящий ад. Я расстроился и даже невольно захныкал: так стало себя жалко. На мою возню отреагировал Вяземский. Он лежал где-то сзади меня и тут же вынырнул из-за плеча. — Эй, ты чего? Хреново? — Хреново, что пиздец! Альфа привычно хмыкнул, но видимо мое лицо настолько перекосило, что он испугался и потряс меня. — Эй! Не отключайся! — Блять! — я скрутился, обнимая себя поперек живота — прострелило знатно. — Меньше слов — больше дела. — Эм… Может тебе лучше скорую? — Коленька, — максимально елейным голоском вывел я. — На ближайшие семь дней — ты моя скорая. Поэтому взял член в руки и пошел меня трахать! Вяземский даже рассмеялся от такого заявления: — Ну если ты так просишь… Что он такого особенного разглядел в моем лице я так и не понял, но его глаза стремительно потемнели, и в улыбке-оскале обнажились клыки. Прежде, чем он снова на меня навалился, я успел крикнуть, чтобы альфа нацепил презерватив. Злобное рычание, секундная заминка, и член врывается в меня сильно и агрессивно. Тело успело перестроиться к течке, да и к размеру я привык, так что встретил любовника довольным стоном и попытался вынести максимум удовольствия из нашей позы. Боль из живота ушла почти сразу, осталась лишь на задворках сознания. Вяземский снова брал меня мощно, шлепаясь своими бедрами и периодически прилипая к льющейся смазке. Он рычал, чертыхался и лишь сильнее перехватывал щиколотки. Перед разрядкой нырнул вниз и укусил за нижнюю губу до крови. Я в долгу не остался и тяпнул его в ответ, да еще и потянул, вслушиваясь в сдержанный всхлип. — Блять, Князев! С тобой бывает по нормальному? Мы лежали в новой сцепке немного в неудобной позе — лицом к лицу, и чтобы укоризненно на меня посмотреть Вяземскому пришлось выжаться на руках. — Не-а! — я игриво повел тазом, зля альфу. — Я вообще ненормальный, тебе ли не знать. — Блять, на что я подписался, — он устало ткнулся лбом мне в плечо. — На неделю ядреного секса! Потерпи немного, меня скоро совсем накроет, и крыша улетит. — Мне готовиться к худшему? — Неужели я настолько плох? — разыгрывая обиду, для достоверности даже губы надул. Я бы и руки на груди сложил, но Вяземский плотно придавил меня — не выберешься. На вопрос он не ответил, только носом воздух потянул. — Ладно, пусти меня, — я подергался в попытке вылезти. — Мне в душ надо. А потом пожрать. Надеюсь, ты все заказал? — Заказал, сейчас спущусь — заберу у администратора, — Вяземский, аккуратно придерживая презерватив рукой, вышел из меня и слез с кровати. — А то, может со мной в душ? — я приподнялся на локтях и облизнулся, в наглую разглядывая прекрасное тело моего случайно подцепленного любовника. — А пошли! *** В душе меня снова накрывает, и я бессовестно лапаю удачно подвернувшегося альфу за поджарый зад и почти вишу на нем. Вяземский шипит, как кот, и пытается уберечь свои тылы от моего настойчивого вторжения. — Ты не кот, ты тигр! Тигры не шипят, — пьяно бормочу ему в ухо и трусь стоящим членом о бедро. Альфа заводится сильнее и действительно рычит. — Вот так! Еще! Рычи, мне нравится, — меня пошатывает, и я вынужден привалиться спиной к стене, а то совсем рухну и утеку в канализацию. Но как бы реальность ни искажалась, тыкать в меня членом без соответствующей защиты я запрещаю, и Вяземский вынужден ублажать меня пальцами, на этот раз четырьмя. Зато потом он получает очень качественный отсос. Такой, что сам подпирает стенку и трясется, спуская мне на лицо. Часть спермы попадает в рот, и я сглатываю, пошло облизываясь. — Ммм! Белок. Вкусно, но мало. Пошли хавать. Еды оказывается много — Коленька постарался. Тут и пицца, и бургеры, и какая-то китайская лапша. Я окидываю взглядом все это великолепие и понимаю, что ничего съесть не могу, мне просто это нельзя. — Что-то не так? — альфа нацепил спортивные штаны и майку, чтобы без проблем прокатиться на лифте вниз-вверх, но выглядел все равно великолепно. Я в своем махровом халатике был, мягко сказать, смешон. — Я таким не питаюсь, — со вздохом присаживаюсь на диванчик на кухне и подпираю щеку кулаком. — А чем же тогда? — Овощи, фрукты, курица и рыба на пару, каши… — Блять, я не подумал, извини. Закажи сам, — Николай бросил мне телефон и присел на стул напротив, потер лицо. — Я, если честно, немного офигел. — От чего? — От тебя. Я, конечно, знал, что ты — та еще штучка! Одни твои обзоры чего стоят. Но чтобы все настолько было… — Плохо? — Необычно. Я ведь реально просто поговорить хотел. — Да уж, именно так деловые переговоры и проходят, — фыркнул я, отрывая взгляд от заказа. — Ну прости, ты сам первый огрызаться начал. — Ладно, проехали, — я вернул телефон. — Минут через сорок привезут. — Ясно. Ты как? — Терпимо. Можешь не спрашивать каждый раз. — Я просто первый раз вижу, что так течка проходит. — А ты эксперт по течкам? — Я… — Вяземский замялся. — У бывшего мужа не так все было. — Ну, организм у всех разный, — философски пожал я плечами. — Я же говорил, что скоро меня накроет. Дня три вообще соображать не буду. Так что пользуйся пока моим адекватным состоянием. — Ох, если это адекватное, то какое же тогда неадекватное будет! — Полная жопа! — радостно отозвался я. — Я вообще слова фильтровать не буду. И поступки свои. Так что заранее извиняюсь. — Что, плакала моя квартирка? — Вяземский задорно улыбнулся и показался мне крайне милым. — Жаль, она мне нравилась. Часто выручала в экстренных ситуациях. Я лишь развел руками, а альфа отвлекся на принесенный заказ. — А почему журналистика? — когда мы немного перекусили и удобно расположились с чаем на симпатичной лоджии со стеклянными стенами, спросил Николай. — Призвание. Да и где еще с таким успехом я свой острый язык применю? — Очень острый. — Не дуйся, тебе не идет, — я похлопал альфу по плечу, он в ответ осклабился. Мы сидели на полу, соприкасаясь коленями, и смотрели, как догорает закат. Было довольно комфортно, Николай не возражал, когда я устроил голову у него на плече, наоборот, коротко чмокнул в лоб. В общем-то, он оказался не плохим. Не бросил в кафе, откликнулся на такую невежливую просьбу, да еще и накормил. Пора ли мне растаять? Словно подслушав мои мысли, Вяземский спросил: — А ты со всеми так легко сходишься? — Если тебя интересует, много ли у меня партнеров было, то да, много. — Ведешь разгульный образ жизни? — Не разгульный, свободный. Живу и наслаждаюсь жизнью. — Нравится? — А то, спросишь тоже. Блять! — от внезапно заоравшего где-то в недрах квартиры телефона я даже подскочил. — Забыл выключить. Извини. Пока я болтал с неизвестно зачем позвонившим Витом, Вяземский подкрался сзади и тесно прижался пахом к моей заднице. Моя контрольная точка неумолимо приближалась, и от прикосновений альфы побежали мурашки. Чтобы не застонать и не спровоцировать друга на ненужные расспросы, я закусил губу. Николай решил действовать напористо и с жаром целовал шею, потираясь о меня своим стояком. Его настойчивые руки развязали пояс халата, распахнули полы в сторону и сильно сжали бока. Шумный выдох сдержать не удалось, и еще я почувствовал привычный жар в пятой точке. — Лесь, — протянул в ухо Вит. — Я тебя случайно не отвлекаю? — Случайно отвлекаешь, — я ужом выскользнул из медвежьей хватки Вяземского и отскочил от него подальше. — Твои дела настолько важные, что ты даже минутки мне уделить не можешь? Альфа наступал на меня медленно, на ходу откинув куда-то в сторону майку. Его крыло от моего запаха, густого пьяного аромата винограда. Какой все-таки мне красивый попался любовник! Тело мощное, накаченное, грудные мышцы сильно выделены, пресс — шесть идеальных кубиков, и бицепсы не обхватить даже двумя ладошками. Он надвигался медленно, красовался, позволяя рассмотреть себя голодным взглядом. — Очень-очень важные у меня дела! — рявкнул я в трубку, а мои дела ухмыльнулись совершенно наглым образом. — Ну зачем же так кричать, Лесь. Я все понял. Тебе отпуск что ли оформить? — Оформляй, но только медицинский, — Вяземский дошагал до меня и припер своим шикарным телом к стене, а потом, паскуда такая, угрожающе рыкнул: — Я твой телефон сейчас выкину. — Оу, все понятно, — смутился в трубке Вит. — Все, не мешаю. Удачи, Лесь. Степочке привет. — Лесь? — Николай проследил, как я выключаю телефон. — Да, Лесь, так меня иногда зовут. Ты можешь звать Лекс, мне так привычней, — я аккуратно положил телефон на ближайшую полочку и с вызовом глянул в темные глаза визави. — Ну что, трахаться будем? — Еще как будем! — и ураган под кодовой кличкой «Коленька» уносит меня в спальню. Он реально подхватил меня под задницу и дотащил до кровати, причем не особо напрягаясь. На испуганный писк внимания не обратил, сдернул халат и навис сверху темной глыбой. — Что? — Любуюсь, — коротко сообщил альфа, прежде чем присосаться к моим губам. Ну, погнали! *** Три дня дикого, безудержного секса с перерывами на короткий сон, душ и еду. Три дня похоти и разврата. Ух, как это было хорошо! Мы буквально не отлипали друг от друга и попробовали все мыслимые и немыслимые позы, а еще изучили все укромные уголки в квартире Вяземского. Больше всего мне понравилось на лоджии в лучах заходящего солнца. Было очень романтично — я даже слезу пустил. — Ты чего ревешь? — альфа слизнул соленую капельку со щеки. — Красиво, — всхлипнул я. — Ты красивее, — неожиданно заметил Николай и отчего-то смутился. В редкие минуты отдыха мы разговаривали. Пили чай на кухне, и Вяземский рассказывал о своих ресторанах, валялись в кровати, и я вспоминал свою самую первую статью, которую написал курсе на втором для университетского вестника. — Что, все настолько было плохо? — с интересом глянул на меня альфа. — Не то слово. Максимально пафосно и косноязычно. Но меня все равно напечатали. Я так гордился! — Хм… Значит, не доработал мой пиар-отдел. Не смогли нарыть такое сокровище. Дашь почитать? — Ни за что в жизни! — фыркнул я, бездумно массируя Вяземскому затылок. — Настолько компрометирующие меня вещи я не храню. — Брось, мне кажется, что там не все так плохо. — Поверь моему богатому трехлетнему журналистскому опыту — плохо. Сидели на лоджии, рассматривали небо, реку и маленькие, проносящиеся далеко внизу машинки и болтали просто про жизнь. Про кино: «Современное — отстой, а вот старое посмотреть можно, ну или сериалы какие-нибудь импортные». Про музыку: «Джаз? Нет, Вяземский, я не настолько эстет! И даже не вздумай включать — я не буду трахаться под Бенни Гудмана, кем бы он ни был!». Про путешествия: «Серьезно, Князев, ты не был в Египте? Хотя, да, должен признать, что в последнее время там стало невыносимо. Слишком много соотечественников, и сервис скатился. Лучше куда-нибудь в Европу податься». Про спорт: «Ох, серьезно? Посмотри на меня внимательно и задай свой вопрос еще раз» — «Ты зря на себя наговариваешь. Ты пластичный, гибкий» — «Единственный спорт, которым я в своей жизни занимался — это бег за автобусом, когда по утрам на учебу опаздывал. Но, к счастью, это случалось не часто, а потом я и вовсе перебрался жить поближе к универу». Эти разговоры были такими простыми, но в то же время такими нужными нам. Мне с Вяземским было необычайно уютно, да и он был рад моей компании. Мы нашли удивительно много точек соприкосновения и тем для разговоров, и эта течка прошла для меня приятно и незаметно. *** Обычно моя эйфория выключается, словно по щелчку: еще вчера я истекал смазкой и горел от невероятно сильного желания, а уже сегодня был спокоен и относительно адекватен. Такое поведение моего организма поставило Вяземского в тупик. Во-первых, он проснулся в постели один. Во-вторых, его ждал на кухне завтрак. И я вместе с ним, свежий, спокойный и умиротворенный. Как будто и не орал вчера от удовольствия, когда альфа жестко трахал меня с узлом, чуть не вываливаясь из растянутой и разработанной задницы. — Э-э-э… Доброе утро? — Привет, — я улыбнулся счастливой улыбкой. — Что случилось? — Вяземский был насторожен. — Ничего. А что, что-то не так? — Ты. — Да я, вроде, в порядке. — Еще вчера ты слабо соображал кто ты и где и отрубился в луже спермы, а сегодня сидишь тут как ни в чем не бывало! — Ну… — я максимально грациозно опустился на стул. — Я же говорил, что у меня организм странный. У меня всегда так течки проходят. Медленно волнообразное начало, потом три дня ада, а в конце плавное затухание. — Крайне странно, — альфа сел напротив. — Никогда с таким не сталкивался. Я пожал плечами, как бы говоря: «Всякое случается», и пододвинул к нему тарелку с кашей. — А это вообще нормально? Может, ко врачу сходить? — Был, неоднократно. Это все мои гормоны, — я вздохнул. — Не бери в голову. Лучше ешь, силы еще понадобятся. — Спасибо, — Николай сунул ложку с кашей в рот и неожиданно промычал. — Бля, как так можно вкусно простую кашу приготовить?! — О, по кашам я эксперт. Тысяча и один способ сделать из невкусного что-то сносное. Приходится изворачиваться, чтобы приготовить шедевр, когда тебе можно только овсянку. Вяземский опять что-то промычал, глядя на меня нечитаемым взглядом. — Я пойду прилягу, если ты не против. Меня скоро опять прихватит. Посуду оставь, я в следующее свое «окно» помою. Я с наслаждением растянулся на мягкой удобной кровати. Все-таки, дорогой ортопедический матрас — это вещь. Спина сразу расслабляется, и сон крепкий. Меня немного покачивало, потолок перед глазами кружился в неторопливом затейливом танце. Жар захватывал тело медленно, и было даже приятно. Последние дни течки мне даже чем-то нравились. Животное желание спариваться никуда, конечно, не исчезало, но оно несколько притуплялось, а на первый план вылезала чувствительность. Каждое прикосновение отдавалось легкой дрожью, и по телу гуляла истома. В такие дни мне могло хватить мимолетного поглаживания руки, чтобы улететь в оргазм. Николай пришел минут через десять, чистый, прохладный, пахнущий кофе и каким-то приятным гелем для душа. Ни слова не говоря, он лег рядом, и вот мы уже вдвоем разглядываем потолок. Я вижу там танцы солнечных зайчиков и полутеней, что разглядел альфа — остается загадкой. Он раскрывает рот в попытке что-то сказать, но я быстро мотаю головой, всем своим видом умоляя сохранить тишину. Прошедшие дни были слишком громкими, наполненными стонами и криками, и теперь хотелось помолчать. Вяземский послушно замолкает, но поворачивается ко мне и изучает лицо: я похож на блаженного, потому что губы растягивает самая дебильная, из всех возможных, улыбка. Мне наплевать, как я выгляжу, потому что поймал «свою волну» и провожаю ее от кончиков пальцев на ногах прямиком в мозг. В итоге я вздрагиваю и улыбаюсь еще шире. Хотя, куда уж шире! Альфа тянется ко мне и легко гладит по щеке, и я готов мурчать от удовольствия из-за такой простой ласки. Но в самый ненужный момент организм вспоминает, что у него течка, и острое возбуждение простреливает все тело. Я задушено скулю — кожа стала настолько чувствительной, что шершавые пальцы Вяземского ощущаются даже немного болезненно. А уж когда он ухватывается за член и с усилием проводит по стволу, я крупно дрожу и сразу же кончаю. — Вот это скорость, — альфа обтирает испачканную руку о простынь, но все же немного взволнованно заглядывает в лицо. — Или это все гормоны? Он обводит пальцем сосок, словно дразнясь, а я от этого долго и громко выстанываю: — Они самые. Иди сюда и трахни меня как следует. — Вот это звуки, — Николай целует мое оголившееся плечо и втягивает носом виноградный запах. — Лучше любой музыки. — Вставь в меня свой огромный член, и я еще не так запою. — Черт, а ты знаешь, как меня завести! Вяземский даже не снимает с меня халат. Себя же быстро избавляет от спортивных штанов, привычным движением раскатывает презерватив на члене и входит быстро и резко, потому что я прекрасно растянутый и влажный. Его восхитительный толстый член с крупной головкой так славно движется во мне, задевая все нужные точки и даря хоть временное, но избавление от скопившегося возбуждения. У меня хватает сил, чтобы подмахивать ему и цепляться за плечи в стремлении притянуть ближе и поцеловать. Это почему-то кажется сейчас первоочередной и самой важной задачей. Альфа наконец поддается и ныряет вниз, к моим губам, и я с наслаждением вылизываю его рот. — Какой же ты вкусный! — Блять! Может помолчишь! — Не могу-у-у! — подвываю в конце от особо сильного толчка Вяземского. — Ох, твой член просто чудо! — А я сам? — фыркает альфа, замирая на мгновение. — А ты просто тигр. Ну же, шевелись! — в нетерпении я подкинул бедра вверх, с удовольствием замечая, как любовник дернулся, а потом, угрожающе зарычав, заработал с удвоенной силой. — Да-да, вот так! Давай, мой хороший, еще немного осталось. А-а-а! — прокричать получилось хрипло, негромко. За предыдущие огненные дни я умудрился немного сорвать голос и заметно хрипел на высоких нотах. Альфа повалился на меня, кончая глубоко внутри. Он уже безбоязненно укладывался сверху и придавливал своей мощной тушкой мою, не менее мощную, к кровати. Лежать было немного неудобно: тяжело, жарко, — но я не отстранялся, лишь водил пальцем по спине Николаю и слушал его шумное дыхание где-то рядом с ухом. В некоторой степени, мне даже это нравилось. — Почему ты всегда заставляешь меня надевать презерватив? — пробухтел Вяземский, не поднимая головы. — Ведь одного узла мало, нужна еще сперма. — Потому что ты не мой постоянный альфа. — А у тебя и постоянный альфа есть? — вопрос прозвучал как-то расстроенно. — Нет, постоянного нет, — я не спешил раскрывать все карты перед Николаем. Ни к чему ему знать про мои отношения со Степочкой. — Ясно. Что это? Какая-то неясная эмоция промелькнула в этом простом ответе. Неужели я услышал радость? Быть такого не может. Я отмахнулся от своих мыслей и отдался послеоргазменному отдыху. *** Альфа подо мной стонал. Громко, несдержанно, со вкусом. Он вскидывал вверх бедра и не знал, куда деть руки: то комкал простыни, то укладывал ладони мне на затылок, то оглаживал мои маячащие перед его лицом бедра. Странная реакция на простой горловой минет. Я выполнял данное себе в начале нашей сумасшедшей недели обещание и позволил Вяземскому грубо трахнуть мой рот. Но сейчас по всему выходило, что это я трахал его своим ртом. Все произошло достаточно спонтанно. Я валялся на кровати после очередного оргазма, ленивый и удовлетворенный на все сто процентов, расслабленный и готовый почти на все, а Николай ушел за неожиданно зазвонившим телефоном куда-то на кухню и пропал минут на пятнадцать. К слову, это был первый отвлекший нас звонок за все время. Видимо подчиненные Вяземского успешно справлялись все это время без него. По сердитому топоту я понял, что разговор был не самый приятный. — Что случилось? — как только альфа опустился на кровать, я подполз к нему под теплый бок. — Ничего, — зло рыкнул он и устало потер лицо. — Извини, сорвался. — Бывает, — я аккуратно чмокнул его рядом с соском, выдохнув порцию горячего воздуха. — В таких ситуациях следует говорить «Не бери в голову», «Дерьмо случается» и «Все образуется»… — Но ты не будешь. — Но я не буду, — я чуть смеюсь. — Потому что всякое дерьмо реально случается, и если не забивать этим голову, то все непременно образуется. Ты это и так знаешь. Мы молчим некоторое время. Грудь альфы под моей щекой мерно вздымается. Он усиленно о чем-то думает, устроив свою большую теплую ладонь в районе моих лопаток. Мне хорошо, тепло и сонно, но Николай чем-то загрузился и погрустнел, и оставлять его в таком настроении не хочется. — Есть кое-какая вещь, которую я могу для тебя сделать. Не гарантирую, что это избавит тебя от всех забот и проблем ресторанного короля, но, по крайней мере, ты перестанешь быть таким каменным. — Что же это? — слегка улыбается Вяземский, и его пресс под моей ладошкой расслабляется. — Сейчас узнаешь, — с самым загадочным видом тяну я и кончиком языка касаюсь сосочка. Альфа реагирует сразу же. Он еще сильнее напрягается, но это скорее от неожиданности, потому что моментально обмякает, стоит только мне лизнуть его еще раз, но уже более мокро и чувственно. Это действительно единственное, что я могу дать ему в данный момент. Говорить какие-то слова — бессмысленно, они не помогут. Хотя, минет тоже проблемы не решит, но немного отвлечет и взбодрит моего любовника. К тому же он отзывается на мои ласки с таким жаром, что меня самого это заводит. Я путешествую языком по крепкому телу альфы и медленно-медленно подбираюсь к самому важному. Николай несколько раз порывается вести, стряхивает мои руки с плеч и тянет их вниз к члену, но я не поддаюсь. Люблю чувствовать себя главным. Когда мои губы смыкаются, наконец, на жаждущей ласки головке, Вяземский облегченно стонет. Голос у него на удивление приятный, мелодичный, ведь в этом стоне удовольствия совсем нет привычных рычащих ноток. Я стараюсь вовсю, обрабатываю его возбуждение со всех сторон, помогаю себе руками и просто впитываю долетающие до меня звуки. С каждым движением я насаживаю свой рот все глубже и глубже, пока наконец головка не упирается в дальнюю стенку горла. Я знаю, что надо застыть на пару секунд в такой позе, дать себе привыкнуть и загасить рвотный рефлекс — он у меня не ярко выражен. А сейчас, под конец течки и после качественного траха, я особенно податлив и способен на многое. Для собственного удобства меняю свою позу, переворачиваясь к альфе ногами и позволяя лапать себя за задницу. Это его немного отвлечет, а там, глядишь, и я новую разрядку получу. Мой нос почти каждый раз впечатывается в яички альфы, но никакого дискомфорта я не ощущаю. Наоборот, с маниакальностью наслаждаюсь терпким запахом моего самца, пока он долбит мое узкое горло. Звуки, с которыми член врывается в меня, выходят крайне развратные. Это и хлюпанье, и причмокивание, и даже какой-то скрип, и они нехило так меня заводят. Пока мои губы и глотка трудятся на благо любовника, моя рука наглаживает мой собственный член. От того, как мне становится хорошо, я мычу, а тело Николая потряхивает от дополнительной стимуляции. Он находит применение своим руками, и забирается мне в зад тремя пальцами, размеренно трахая. Какой понятливый и заботливый! Я почти влюбился. Мы кончаем вместе: Вяземский захватывает мою голову в плен и не позволяет отстраниться, сливая сперму мне в горло. Я захлебываюсь, часть проглатываю, а остальное некрасиво вытекает из моего распахнутого натруженного рта. Для бóльшего удовольствия альфы в самом конце я старался сглатывать, зажимая член в горле. И после окончания все еще слегка его посасывал, гоняя остатки удовольствия по телу. Сам же я скромно кончил себе в руку и поспешно отполз от лица Вяземского. Лишь когда он полностью прекратил содрогаться и обмяк на подушках, позволил себе отстраниться и вытереть руку о простынь. Рухнуть в изнеможении после трудной работы не позволил альфа. Он быстро притянул меня к себе и глубоко поцеловал, даже не морщась из-за смеси слюны и спермы на моем лице. Оторвался от красных губ, внимательно посмотрел в глаза и одним движением стер все с подбородка. — Порядок? — хрипло уточнил я. — Полегчало? — Полегчало, — согласился Николай и уложил мою голову себе на плечо, снова обнимая за спину. От его заботы на душе как-то потеплело, и глаза стали закрываться сами собой. — Я посплю, что-то я устал немного, — пробормотал я заплетающимся языком. Любовник ничего не ответил, лишь вывернулся каким-то невероятным образом и выудил из-под себя покрывало, набрасывая на наши горячие тела. Последнее, что я почувствовал перед погружением в сон, был легкий поцелуй в висок и горячий шепот: — Спасибо тебе, чудо мое.