Третий не лишний?

      2016 год, май, Сан-Паулу              — Ханни, возьми трубку, — Макс уже в десятый раз набирал знакомый номер, — пожалуйста, возьми, трубку. Ханни, пожалуйста, ответь… Макс Римельт сбросил звонок, услышав очередное «абонент не отвечает или временно недоступен» и полез в карман рубашки за сигаретами. Его окружала глубокая, темная южная ночь. С неба подмигивали огромные яркие звезды, собранные в незнакомые созвездия. Теплый, напоенный ароматами цветов воздух не мог остудить разгоряченное лицо. Макс протер ладонью вспотевший лоб, и невесело покачал головой, углубившись в свои мысли. Зачем, он, собственно, звонит? Что собирается сказать? Он облокотился на перила, опустив голову. Забытая сигаретная пачка осталась лежать на перилах балкона.       — Ханни… — вздохнул он. — Что же я наделал… Поддался порыву? Позволил захватить себя тому улетному настроению, которое овладело ими всеми? Он вспомнил, как вся команда танцевала на разукрашенной в радужные цвета платформе, обнимаясь, целуясь, маша руками толпе. Вокруг словно бушевала огромная вечеринка — прайд в Сан-Паулу. Музыка, танцы до упаду, и это настроение всеобщей любви, которое с Максом разделяли еще как минимум два миллиона человек. Дуна, Джейми, Мигель, Тена, остальные* — Макса подхватило их эйфорией, он перелетал из одних объятий в другие, целовал то одного, то другого, не взирая на пол, и это ощущалось совершенно нормальным. Все восемь главных героев очень сблизились во время съемок сериала "8 чувство". Да и его специфика предполагала подобное. Особый вид людей, способный создать духовную и эмоциональную связь с другими членами отдельной группы - кластера, чувствовать чужие боль, страх, радость и любовь, как свои, согласно фильму, были чем-то вроде семьи. Они и вне площадки называли друг друга семьей или кластером. А во время съемок откровенных сцен, которыми изобиловал сериал, Макс частенько ощущал чужие руки там, где их не должно было быть, и сам случайно дотрагивался до кого-то — но это довольно быстро перестало быть смущающим. Во всех случаях, кроме одного. С Брайаном. Он все-таки нашарил сигареты и закурил. Макс честно пытался игнорировать Брайна. С самого начала съемок, с первой встречи, взглянув в его серо-голубые глаза, он понял, что не сможет относиться к красивому, улыбчивому коллеге по съемкам так же, как к остальным. Тот каким-то неведомым образом пробрался в самый тайный уголок души Макса, который ранее был отведен только для Ханно, и пытается обосноваться там. Сначала это привело в ужас. С Ханно Коффлером Макс Римельт был знаком очень давно. Еще с 2004 года, с тех пор, как снялись в первом совместном фильме. Искры между ними тогда не проскочило; но молодые люди подружились и начали общаться. В 2012 году, играя вместе в военной драме «Иностранный легион», они стали по-настоящему близкими друзьями. Все изменило «Свободное падение»: история образцового отца, мужа и служителя закона Марка, неожиданно для самого себя влюбившегося с своего коллегу Кая, где Макс и Ханно играли главных героев. Макс не мог бы объяснить, как дошло до того, что актеры повторили судьбу своих персонажей. Это было действительно как волшебство, которому оба не могли противостоять. После съемок "Падения", от Ханно со скандалом ушла подруга и уехала в Штаты, забрав с собой их маленькую дочь. Макс также оставил планы, создать семью, и ограничился тем, что стал воскресным папой. Еще до начала их романа и Макс, и Ханно не особо распространялись о своей личной жизни перед прессой, что было как никогда на руку. Они могли спокойно жить в одном доме в Берлине, наслаждаться жизнью, любить друг друга и быть счастливы. Пока Римельта не пригласили сниматься в проект сестер Вачовски «Восьмое чувство». Кто знает, почему выбрали именно его? Возможно, им импонировало, что и Макс Римельт, и его герой, взломщик Вольфганг Богданов родились и выросли в Восточном Берлине? Захотелось аутентичности, типичного немца? Понравились его светлые волосы и серые глаза? Как бы то ни было, после того, как Макс стал частью сериала, его спокойной жизни пришел конец. Американский актер Брайан Джейкоб Смит, снявшийся в «Восьмом чувстве» в роли полицейского из Чикаго Уилла Горски, сразу положил на него глаз. Учитывая, что Макс не делал никаких комментариев по поводу своей ориентации, это было странно. Он раз за разом пресекал попытки Брайана, вести себя слишком дружелюбно, но того, казалось, отказы только раззадоривают. Раскованный, веселый, душа любой компании, Брайан не делал секрета из того, что он гей**. Смит перепробовал почти всю мужскую часть каста и технического персонала, пока не наткнулся на отпор Макса. Но чем больше тот пытался дистанцироваться, тем, казалось, сильнее Брайан хочет добиться своего. И сегодня, после прайда и вечеринки, посвященной окончанию съемок, бастионы Макса Римельта окончательно пали. Поддавшись всеобщей эйфории и хорошему настроению, он поцеловал Брайана, пока они танцевали на той чертовой платформе. И поцелуй как-то сам собой стал настоящим. И еще каким настоящим… *** Макс еще ни разу не целовался ни с одним другим парнем, после Ханно, ему это просто не приходило в голову. Поцелуй словно разбудил все потаенные желания, которые он подавлял в себе после встречи с Брайаном, и разрушил защитные стены, что Макс с таким усердием воздвиг вокруг себя. Он будто бы выпил что-то адски крепкое или принял забористую "дурь". Макса обуяла жажда, и только Брайан мог ее утолить. Они целовались, как два подростка, а позже на вечеринке не отходили друг от друга. Каждое самое простое прикосновение — к руке, щеке — посылало по телу миллиарды мурашек. У Макса встало так, чтобы было даже больно. Все, что он хотел в тот момент — Брайан, Брайан, Брайан… Поэтому он и стоял сейчас, в одних трусах и расстегнутой рубашке, на балконе номера Брайана, и раз за разом пытался дозвониться до Ханно. Не чтобы признаться, раскаяться или повиниться — на это у Макса не было сил. Просто услышать любимый голос. Как он и раньше часто делал, когда знаки внимания Брайана становились слишком откровенными: набирал номер, чтобы сказать хотя бы несколько слов. Увериться, что Ханно его любит. И что Макс сам любит его в ответ. Ухватиться за это знание, как за спасательный круг. Телефон вдруг зазвонил и завибрировал, подпрыгивая на перилах. Макс выронил сигарету и схватил свой айфон, словно это могло отыграть случившееся сегодня назад.       — Прости, Макс, — мягкий негромкий голос, такой родной, пробрал до печенок. — Мы как раз снимали сложную сцену и я оставил телефон в вагончике. У вас, должно быть, глубоко за полночь, а ты всё ещё не спишь. Или ты специально поднялся, чтобы поговорить со мной? Прости…       — Ханни, не извиняйся, все хорошо, я так рад слышать тебя! Как Прага?       В трубке послышался смешок. Макс представил себе легкую, такую родную улыбку Ханно, и у него защемило сердце.       — Мы уже не в Праге, снова снимаем в Баварии. Все отлично, мне нравится, такой уютный маленький городок, кругом леса… Пришлю тебе фото с площадки. А ты в курсе, что взорвал интернет?       — Я? Ханни, ты о чем?       — Поищи на YouTube себя и прайд в Сан-Паулу.       Макс похолодел, услышав это. Но голос Ханно не изменился, он оставался все таким же спокойным.       — Я, конечно, понимаю, что согласно контракту, вы все должны вести себя раскованно и даже фривольно. Но тебе не кажется, что целоваться взасос - это перебор? Кто этот парень?       — Просто коллега, Ханни.       — Выглядело очень правдоподобно.       — Ну я же актер, и смею надеяться, хороший. Или ты мне не доверяешь?       — Ну что ты, доверяю, как себе.       — Просто пиар, фан-сервис, ты же знаешь, от нас этого требуют, — стараясь унять сердцебиение, ответил Макс. Стало стыдно и за свою вспышку, и за бесстыдные попытки оправдаться. Но что ему было делать? Он не может потерять Ханно.       — Я очень скучаю, Ханни. Не могу дождаться, когда увижу тебя снова.       — Я тоже. Позвони сразу же, как только приземлишься. Люблю тебя.       — И я тебя, Ханни. Он отложил телефон и снова затянулся. Почему, Боже, почему все так сложно?       — Ты поэтому так долго водил меня за нос? Сильные теплые руки обняли Макса, сзади прижалось крепкое тело, а ухо обожгло горячим дыханием.       — «Я натурал, я натурал, натуральнее свежевыжатого апельсинового сока… “ — каждое слово, произнесенное этим голосом с легкой хрипотцой, отдавалось дрожью во всем теле. — А у тебя просто есть парень.       — С чего ты взял? — Макс прикусил губу, когда почувствовал, как язык Брайана очерчивает ухо.       — Ну, ты сейчас говорил по телефону, так только и было слышно — «милый», да «милый»****. А из трубки — явно не женский голос.       — Нет… то есть да, он милый… Но его так зовут — Ханно.       — Ну и имя… Брайан поцеловал его ухо, висок, затем развернул Макса к себе, прижимая к перилам:       — Пошли в постель, милый. Я с тобой еще не закончил.       Макс мог только застонать, подставляя под поцелуи шею. Руки Брайана уже вовсю хозяйничали на его теле. Почувствовав, как ладонь скользит по груди к животу, а затем в промежность, и обхватывающие член пальцы, он резким движение схватил Брайана за пояс, чуть ли не швырнул с балкона в комнату, и толкнув в грудь, отправил на кровать.       Брайан довольно ухмыльнулся, раскидываясь на разворошенной постели. Он знал, что рано или поздно расколет и этот крепкий орешек, и сейчас торжествовал. Он заметил Макса еще в самую первую их встречу, когда тот приходил на пробы. И с тех пор не переставал думать о нем.       Брайану были привычны короткие, ни к чему не обязывающие романы. Высокий, атлетично сложенный, с красивыми серо-голубыми глазами и белозубой улыбкой, этот обаятельный техасец всегда получал любого, на кого падал его выбор. Во время съемок «Восьмого чувства» Брайан переспал практически со всеми мужчинами на площадке — кроме красивого немца. Он воспринял отказ Макса, как личный вызов, и решил добиться своего во что бы то ни стало.        Римельт долго не давался. Игнорировал, строил из себя натурала, посылал прямым текстом. Но Брайан знал — чутье его не обманывает. Да и взгляды Макса, в отличие от слов, говорили правду.       И вот, к окончанию второго сезона, неприступный немец наконец-то стал очередной его победой.       — Ммм… да, так… — Брайан подавался навстречу, вздрагивая каждый раз, когда член проходился по простате.       Макс закинул его ноги себе на плечи и сразу взял быстрый, жесткий темп. Будто собирался вытрахать из него душу. Брайан с удовольствием смотрел в искаженное страстью лицо, откидывал голову назад, подставляясь под жадные поцелуи. Макс то резко трахал его, то нависал сверху, опираясь на руки, и целовал — лицо, шею, грудь, куда придется. Когда его пальцы сомкнулись на члене Брайана, тому показалось, что он попал в рай. Макс ласкал его в том же быстром ритме, что и двигался в нем, почти довел до пика — и замедлился, будто издеваясь. Вновь ускорился — и снова притормозил за мгновение до разрядки.       — Римельт, мать твою, — то ли прорычал, то ли проскулил Брайан, — хватит меня мучить! Дай мне наконец кончить! — и толкнулся было в плотно сжатый кулак, как вдруг его член пережали у основания.       — Сначала дождись меня, Брай, — тот смотрел в упор, двигаясь в теле Брайана все быстрее. Светло-серые глаза чуть ли не светились в темноте спальни расплавленным серебром. — Брай… Брай… боже, Брай… Брайан кончил в тот момент, когда Макс с коротким вскриком повалился на него. Какое-то время они оба лежали рядом, тяжело дыша. Брайан поглаживал вспотевшую, горячую спину и короткие светлые волосы и думал, что это лучшее, что случалось с ним за очень долгое время. Оргазм был просто крышесносным, он будто на пару секунд вышиб мозги из головы и воздух из легких. Нет, Макс не должен стать одноразовым приключением. Один раз попробовав, Брайан понял, что этого недостаточно.       Утром они проснулись в объятиях друг друга. Брай не привык к такому — приключения на одну ночь не предполагают нежности и совместного пробуждения. Но ему неожиданно понравилось чувствовать, как Макс поглаживает его по спине и прижимает к себе.       — Доброе утро, — прошептал немец ему на ухо, щекоча мочку горячим дыханием.       «Р» было более резким и твердым, чем у носителей языка, и от этого по телу будто прошел разряд тока.       — Доброе, — довольно улыбнулся Брайан, прижимаясь спиной к его груди, и ощущая задницей утренний стояк. — А сейчас станет еще добрее. Нашарив на прикроватной тумбочке презерватив, он хмыкнул и протянул его Максу.       — Может, тебе лучше отдохнуть? А то сидеть не сможешь, — тот жарко задышал, прижимаясь еще теснее.       — Отдохнуть? — Брай чуть повернул голову назад, язвительно приподняв бровь. — Когда в моей постели наконец-то очутился самый горячий парень в этом городе? С охуенными серыми глазами, потрясающей улыбкой, и большим твердым членом, который ему не терпится в меня засадить? — он подался назад и потерся о стиснувшего зубы, охнувшего Макса. — Серьезно? И лег на живот, призывно раздвинув ноги. Его сразу же придавило к постели тяжелое тело. Затылок и шею щекотало прерывистое дыхание, Брайан ощущал прикосновения горячих ладоней. Макс снова вставил ему и трахал, в этот раз медленно и размеренно, одновременно лаская член рукой. Что за безумная ночь! Сидеть точно будет больно, но оно того стоило. Брайан удовлетворенно улыбнулся, кончая, когда обессиленный Макс рухнул на него, заключая в объятия, и приваливаясь к нему. Некоторое время они молча лежали, охваченные послеоргазменной истомой.       — Мне сегодня улетать, — сказал наконец Макс. — Я увижу тебя снова?       — Конечно, увидишь. Ты же улетаешь на съемки четвертой «Матрицы» в Берлин? Как и я.       — Тебя тоже пригласили… — немец выглядел ошеломленным.       — Да, — Брай повернулся к нему лицом, заглядывая в потрясающие серые глаза. — Снова будем сниматься вместе. Поэтому я взял на себя смелость, заказать нам билеты на самолет на соседние кресла. Ответом Брайану стала радостная и почему-то виноватая улыбка.

***

2017 год, февраль, Берлин «Матрица» оказалась не единственным совместным проектом. Узнав, что Макса пригласили сыграть небольшую роль в сериале канала BBC «Мир в огне», Брайан также сходил на пробы. Теперь они виделись не только в Берлине. Несмотря на занятость, обоих тянуло друг другу, будто они были связаны невидимыми нитями. Встречаться с Браем в Берлине стало настоящим испытанием. Ханно иногда навещал Макса на съемочной площадке, разумеется, всегда предупреждая об этом. Но пару раз ему едва удалось развести обоих своих любимых, чтобы те не столкнулись. Просто чудо, что они до сих пор не увидели один другого. Вжимать Брайана лицом в стену, едва дав Ханни уйти, еще чувствуя его поцелуй на губах. Украдкой сжимать ему руку, обнимать за закрытой дверью — через пять минут после того, как вытащил свой член у Брая изо рта. Днем трахаться в своем или его вагончике, а вечером возвращаться в уютный дом в Шарлоттенбурге, который Макс делил с Ханно — все это не способствовало чистоте совести Макса. У него было не очень много возможностей поговорить с Брайаном, на это никогда не хватало времени. Но даже так, мельком узнавая что-то, он поражался, насколько же тот отличается от Ханно. Для Брая спортзал был неизменным пунктом в распорядке дня. Он тренировался долго и упорно, и надо сказать, результат того стоил — Макс был без ума от его тела. Ханно же, признавая важность спорта, относился к этому занятию не столь серьезно. Он делал в основном то, что ему нравилось и приносило радость, а крепкую, подтянутую фигуру рассматривал, как приятный бонус. Ханни нравилось готовить. Брай же разводил руками и, улыбаясь, признавался, что его потолок — спагетти и хлопья на завтрак. Он был беззаботным, жизнерадостным, даже пофигистичным, а Ханно — более серьезным, заботливым и внимательным. Казалось, у них нет ни одной схожей черты. А по одному, очень важному пункту, мнения двух любимых мужчин Макса кардинально расходились. Он понял это в один из тяжелых съемочных дней. Они с Брайаном снимали дубль за дублем, но что-то постоянно получалось не так. Измотанные, они отдыхали рядом в креслах, потягивая остывающий кофе, когда откуда-то издалека послышался громкий детский визг. Брайан с досадой поморщился, когда визг повторился. А затем мимо них, крича во все горло, пронеслось двое детей, играя в какую-то свою игру.       — Прям не съемочная, а детская площадка, — нахмурился Брай. — Опять гримерша привела своих спиногрызов. Голова раскалывается от их криков!       Макс тогда с недоумением и беспокойством посмотрел на партнера по съемкам. Сам-то к детским крикам давно привык — хоть он был и воскресным, но все же папой. Бросив на Брая внимательный взгляд, Макс осторожно поинтересовался:       — Ты не любишь детей?       — Нет, терпеть не могу. Мне больше по душе собаки, — тот иронично улыбнулся:       — А ты любишь? Или, может, собираешься завести? Макс сглотнул. Он так и не признался пока, что у него есть дочь, постоянно было не до того. А уж после такого признания тем более не знал, как об этом рассказать и не оттолкнуть Брайана. Поэтому он решил сменить тему на более безопасную.       — Может быть когда-нибудь… Ханно же был самым терпеливым и любящим отцом, которого Максу когда-либо доводилось видеть. Говорил ли он по скайпу со старшей, живущей с матерью в Штатах - Лили, или таскал на плечах крошку Айно, все в его поведении — тон голоса, взгляды, жесты, указывало на то, что обе девочки обожаемы и любимы. С появлением на свет Айно была связана их самая большая размолвка, чуть было не рассорившая Макса и Ханно навсегда. Они поссорились, никто уже не помнил, из-за чего — до криков, взаимных упреков и битой посуды. Макс покидал свои вещи в рюкзак и уехал. Через три дня, когда оба остыли, помирились снова. А спустя два месяца абсолютно убитый Ханни стоял перед Максом с опущенной головой и вымаливал прощение. «Мия… две полоски… вечеринка… одна пьяная ночь, между нами ничего нет», слова били каждое точно в цель. Мия Майер, молодая, пробивная и амбициозная женщина-режиссер, называющая Ханно своей музой, взяла его с собой на вечеринку по случаю совместной премьеры фильма. На следующий день после ссоры с Максом. Слишком много алкоголя, горе, и такой же пьяный и сочувствующий человек рядом — этого оказалось достаточно, чтобы сделать ребенка. Макс был в ярости, но, глядя в любимые голубые глаза, блестящие непролитыми слезами, не мог не простить. А позже, увидев Мию воочию, окончательно уверился, что вины Ханно здесь нет. Не он спал с ней, а она с ним. Каких-то матримониальных планов у Мии не было, но часики тикали. Поэтому порешили на том, что для общественности Ханно и Мия будут изображать пару — это было удобно обоим, и вместе воспитывать ребенка. Оба отлично подходили друг к другу, как родители. Они составили хорошую команду. Но каких-то нежных чувств между ними не было. Вся любовь Ханно принадлежала лишь Максу. И тем хуже Макс себя чувствовал, обманывая его. Пусть Ханно далеко не всегда дожидался Макса со съемок — он тоже был популярным и востребованным в Германии актером и много снимался. Но в доме все дышало им. Все вещи они выбирали вместе. Обеденный стол, уютные кресла, их кровать, тысячи знакомых бытовых мелочей напоминали о Ханно. А уж если он сам был дома, душа Макса просто рвалась в лоскуты.       — Загоняли тебя эти Вачовски, — Ханно коротко обернулся и послал Максу ослепительную улыбку, сразу же вернувшись к прерванному занятию — обжарке стейков. — Выглядишь усталым.       — Скоро у меня будет пара свободных дней, — тот подошел, обнимая сзади и целуя в затылок. — Смогу наконец отоспаться.       — Только отоспаться? — Ханно с усмешкой подался назад, прижимаясь задом и ощущая стояк Макса через плотные джинсы. — А впрочем, сначала поешь. Силы тебе еще понадобятся.       Он с удовольствием наблюдал, как голодный Макс набросился на еду. Готовить Ханно любил, и у него это хорошо получалось. Стейк, пара маленьких картошин, красиво разложенные на тарелке вареные брокколи и фигурно порезанная морковь исчезли одно за другим. На то, как партнер ест, невозможно было смотреть без улыбки.       Пока Макс отмокал в душе, Ханно убрался на кухне. У них как-то сразу сложилось так, что Макс был тем, кто разбрасывает носки, а Ханно тем, кто собирает. В основном именно он взял на себя домашнюю работу, оставив своему партнеру только самое элементарное. Иногда это немного раздражало, но Ханно напоминал себе, что если припахать спонтанного и хаотичного Макса к той же готовке — прощай, идеальный порядок, когда можно не глядя протянуть руку и найти любую вещь на своем месте. Ханно с самого начала разложил и расставил все, как устраивало его; все-таки, готовил именно он. И не был готов пожертвовать любовно наведенным порядком ради какого-то там «равноправия».       — Ханни, полотенец нет! — послышалось из ванной комнаты. — Не принесешь мне одно?       — Уже, — он возник на пороге с большим белым полотенцем в руках и притворил дверь, чтобы не выпускать тепло. — Хотел их все поменять и забыл повесить новые.       — Просто забыл? Не похоже на тебя.       Макс смотрел на него с легкой насмешкой. Обнаженный, с капельками воды, усеявшими кожу и потемневшими мокрыми волосами, он был так чертовски красив, что Ханно бросило в жар, и совсем не от горячего пара.       — С кем не бывает, — он приложил краешек полотенца к груди Макса, начал осторожными движениями промокать, с удовольствием отметив, как участилось дыхание и расширились зрачки прекрасных серых глаз. — Рад, что я вдруг оказался безответственным?       — Угу… — тот лишь кивнул, когда Ханно, закончив в грудью и плечами, принялся такими же медленными движениями вытирать живот, то и дело вновь возвращаясь наверх. Крепкие мускулы под светлой кожей напрягались, когда их касалось полотенце. Ханно пожирал глазами мускулистую грудь и бицепсы. Плоский живот пересекала тонкая «блядская дорожка»; он проследил взглядом ее путь и ухмыльнулся, смотря Максу в глаза. Накинул полотенце ему на плечи и потянул за концы, пока не соприкоснулся с разгоряченным после душа нагим телом. Макс склонился к Ханно, обнимая за шею, зарываясь пальцами в торчащие темно-русые волосы, и прижался губами к его губам. Полотенце сползло и упало на пол, влажные руки промочили рубашку, но это не имело никакого значения. Макс здесь, с ним. А все остальное пусть катится к чертовой матери. Ханно ответил на поцелуй, он мягко ласкал губы своего любовника, не подгоняя и ни на чем не настаивая. Ладони блуждали по телу, то ласково поглаживая, то едва касаясь кончиками пальцев. Они оба знали тела друг друга во всех подробностях, но ни знание, ни время не приглушили страсть. Ханно поглаживал широкую спину и плечи, целовал любимые губы и заросшие трехдневной щетиной щеки, и сам чувствовал на себе руки Макса, срывающие с него одежду. Они обнялись еще теснее — теперь кожа к коже. Стояк Макса упирался Ханно в бедро, а ладони сползли с поясницы на задницу и тискали, впиваясь пальцами.       — Я не дойду до спальни, — прошептал он Ханно на ухо. Горячее дыхание щекотало мочку, оно словно посылало электрические разряды прямо вниз, к напрягшемуся члену.       — И не нужно, — тот не глядя протянул руку и достал из зеркального шкафчика полупустой тюбик. Макс с проказливой улыбкой поцеловал его, чуть уколов небритой щекой, и развернулся спиной, опираясь на край ванны. Ханно на мгновение прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Он мог кончить только от одного этого зрелища — широкая спина, чуть сужающаяся к талии, милые ямочки на пояснице, округлые светлые ягодицы, при одном взгляде на которые рот наполнялся слюной. И взгляд серых глаз через плечо, жаждущий и приглашающий. Взяв побольше геля, Ханно провел скользкими пальцами между ягодиц Макса, скользнул пальцем в тугое отверстие. Тот всхлипнул, выгибая спину, и потянулся к своему члену.       — Ханни, не тяни, — и вновь посмотрел через плечо. — Не сдерживайся, вся ночь впереди…       Ханно сглотнул. Он не хотел, чтобы все закончилось слишком быстро, ни за что не хотел сделать Максу больно, но терпеть уже просто не мог. Выдавив из тюбика все, что там еще оставалось, он хорошенько смазал собственный член и начал понемногу входить в горячее тело. Прижавшись грудью к спине Макса, успокаивающе поцеловал светлый затылок, шею, между лопаток. Так горячо и тесно, что мозги плавятся, и единственное, о чем получается помнить — будь нежным с ним. Он двигался очень осторожно, не прекращая целовать и гладить своего любимого везде, куда получалось дотянуться. Макс просил, умолял, подмахивал, костяшки его пальцев, впившихся в край ванной, побелели от напряжения. Они давно не виделись и очень соскучились друг по другу, поэтому не прошло много времени, прежде чем светлый кафель пола оросили белые капли. Ханно кончил вслед за Максом, крепко обнимая его.       — Похоже, мне снова надо в душ. И тебе тоже, — тот выпрямился, почувствовав, как опавший член выскальзывает из его тела.       — За чем дело стало, — запыхавшийся Ханно протянул руку, помогая Максу снова войти в душевую кабинку. Они долго стояли под теплыми струями, намыливая друг друга и смывая мыльную пену. Позже валялись в пушистых махровых халатах в постели, а на полу рядом с кроватью множились пустые чашки из-под чая, к которым ближе к ночи присоединились еще две — из-под глинтвейна.       — Не вставай, хрен с ними, потом уберем, — Макс потянул Ханно на себя, снова укладывая рядом.       — Ты хотел сказать — я уберу, — хмыкнул тот и прикрыл глаза, когда Макс погладил его по щеке.       — Я тоже могу, ты не должен тащить все на себе!       — Нет уж, спасибо! Опять расставишь их как попало. Лучше я сам. Порядок в доме — порядок в жизни, каждой вещи свое место.       — А где мое место в твоей жизни? Макс внимательно вглядывался в лицо Ханно, слегка нахмурив брови. Тот было опешил, но затем тихо рассмеялся, покачивая головой:       — Здесь, — и похлопал себя по левой стороне груди. — Ты всегда будешь здесь…       Поцелуй прервал его, не дав закончить предложение, и Ханно выкинул из головы странный вопрос. Макс занимал в его сердце особое место, и так было с самого начала. Как и почему Ханно угораздило на тридцать втором году жизни влюбиться в мужчину, он не знал и сам. Это просто случилось, неожиданно для них обоих. И с тех пор Ханно закрыл для себя этот вопрос: он не раздумывал, не анализировал. Он просто любил. Ранним утром солнечные лучи проникли в комнату сквозь тюлевые занавески, освещая батарею чашек на полу и смятую постель. Макс проснулся первым. Потянулся всеми конечностями, перевернулся на бок, чтобы солнце не било в глаза. Вставать ужасно не хотелось, и сегодня он имел полное право и возможность вдоволь поваляться. Ханни еще спал: на животе, обняв подушку. Макс с виноватой улыбкой провел рукой по его стоящим дыбом темно-русым волосам, дотронулся кончиками пальцев до алеющих на шее засосов. Он с любовью вглядывался в Ханно: черты лица резкие, будто бы их вырубили топором, нависшие брови, и волосы, не поддающиеся ни одному средству для укладки. Не красавец — но только до того момента, пока не встретишься с ним взглядом, и не увидишь улыбку. Макс наклонился, целуя веки спящего. Эти глаза, темно-голубые, как море, и такие же глубокие, они будто околдовали его тогда, на съемках. Ханно смотрел на Макса так, будто бы тот — самое важное в его жизни. «Ты всегда будешь здесь», — эхом отозвалось в голове. Стало горько, к глазам подступили слезы. Но Ханни заворочался, поэтому пришлось делать хорошую мину при плохой игре.       — Я говорил со Штефаном*****, — сказал Ханно, когда они оба, после бодрящего душа, сидели на кухне за утренним кофе. — Он не может пока найти спонсоров. И поэтому предлагает, собрать деньги на вторую часть краудфайндингом******. Нужно видео для привлечения внимания. И может, красивая фотосессия. Что скажешь?       — Отличная идея, — улыбнулся Макс.

***

2018 год, март, Берлин       — Я не могу его бросить, — не глядя на Брайана, еле слышно произнес Макс и наощупь затушил сигарету в пепельницу на прикроватной тумбочке. — Я люблю его.       — Понял, сваливаю, — Брай беззаботно улыбнулся и хотел было встать.       — Нет! — Макс схватил его за запястье, удерживая на разворошенной гостиничной кровати. — Останься, прошу.       Он пристально вгляделся Брая, словно бы хотел вобрать в себя, сохранить в памяти каждую черту: короткие русые волосы и ласковые серо-голубые глаза, обаятельная улыбка и накачанная фигура, при одном взгляде на которую у Макса пересыхало во рту, а ширинка чуть ли не лопалась.       — Меня тянуло к тебе с первой встречи, я противился как мог, но… Но тебя я люблю тоже. Как и Ханно. Когда я с ним, я тоскую по тебе, а когда мы вместе, не могу забыть о нем.       Макс закрыл лицо руками. Уже два года он мучился от невозможности выбрать. С Брайаном он скучал по нежности и заботе Ханно; с Ханно ему недоставало легкости и безбашенности Брая.       Брайан молча обнял Макса, прижимая к себе и похлопывая по спине. Обычно находчивый американец не лез за словом в карман, но сейчас не знал, что ответить. Поначалу ему казалось, что этот роман станет еще одним приключением в его жизни — ярким, необыкновенным, но все же приключением. Но очень скоро Брайан понял, что прикипел к Максу. Он не мог перестать думать о нем в перерывах между короткими встречами, и постоянно изыскивал возможность, увидеться вновь. Макс был веселым, позитивным, красивым, но не только это притягивало Брайана. Было в Максе нечто, какая-то изюминка, Брай и сам не знал, где же она прячется — то ли в очаровательной улыбке, то ли во внимательном взгляде серых, как небо перед грозой, глаз. И дело уже давно было не в том, что Макс, в отличие от всех прочих, сначала сказал ему решительное «нет!».       Один взмах ресниц, пожатие руки, мимолетная улыбка — и Брайана словно охватывало теплом, а внутри все трепетало, как те самые дурацкие «бабочки в животе». Он не знал, что это, но ни за что не хотел потерять это чувство.       — Что бы я только ни отдал, чтобы сохранить вас обоих… — Макс сжал его в объятиях, сильно, до боли, и уткнулся лицом в грудь.       — Ну, не знаю, как твой Ханно, а я не новичок в сексе втроем, — легкомысленно улыбнулся Брай. Ему стоило большого труда с самого начала разговора держать маску беззаботности. И сейчас эта маска чуть было не треснула, обнажив его настоящее, искаженное страданием лицо. Он не мог потерять Макса, просто не мог. Тот не бросил его, пресытившись сексом, их связь длилась уже два года — дольше, чем любая другая в жизни Брайана. Это давало ему надежду. С другой стороны, Макс был крепко привязан к этому неведомому Ханно, раз уже так долго метался между ними и не мог выбрать. Пожалуй, можно было бы пойти на это, подумалось Брайану. Секс втроем ему действительно не в новинку. И если это цена за то, чтобы удержать Макса рядом, он согласен ее заплатить. Раз тот так любит своего Ханно, тот тоже наверняка красавчик — Брайан только выиграет от такого расклада. Воображение услужливо нарисовало ему двухметрового блондина с типичной арийской внешностью — как какие-нибудь атлеты из пропагандистского фильма времен Третьего Рейха, и Брай аж облизал мгновенно пересохшие губы.       — Послушай…- Макс, тем временем, поднял голову и внимательно смотрел на него. — А ты мог бы себе представить… жить втроем? Не только секс, — добавил он торопливо, — а жить, как пара, только трое?       В серых глазах плескалось столько муки, что Брайан решился.       — Если это то, что ты хочешь, давай попробуем, — и взял его за руку, переплетая их пальцы.       Макс набросился на него с поцелуями, опрокинув на кровать.       — Брайан… о, Брайан, спасибо… спасибо… все будет замечательно, отлично, вот увидишь…       — Осталось уговорить Ханно, — усмехнулся Брай, отрываясь от любимых губ.