Особенная

      Если бы она только знала, каково это.       Чувствовать её энергию за сотню метров, знать, в какой именно части школы она находится. Пытаться заглушить этот дикий, чуждый этому миру, но такой сладкий аромат горьким сигаретным. И не идти туда, где она.       Если бы она только знала, что творится в моей обычно всегда пустой и всегда равнодушной груди, когда я всё же нахожу её. Но перед тем в нос ударяет ещё один — ненавистный мне — запах гребаного хлопка, зелёного чая и мяты. И я нахожу их вдвоём. Снова.       Она заполняла собой всё пространство вокруг. Думал, станет легче, если я наконец завладею ей, если попробую её на вкус. Если позволю себе насытиться ею до предела, так, чтоб тошнило лишь от мысли о ней.       Какой же я идиот.

***

      Обида.       Горькая, хлёсткая, незаслуженная.       Я пришла к нему, потому что не могла иначе. Потому что, несмотря на всё, что мы говорили друг другу, несмотря на боль, что он мне причинял, я всё ещё хотела быть рядом. Я не ждала многого — только каплю искренности, только подтверждение того, что для него я не пустое место. Но вместо этого получила колкую, унизительную фразу, словно так он хотел поставить меня на место. Место, которое заслуживала. И оно было не рядом с ним.       Я буквально чувствовала, как внутри что-то ломается. Не резко, не с треском, а медленно и мучительно, словно стекло, по которому провели лезвием. Я всё ещё слышала его голос, этот холодный, раздражённый тон, и с каждым его словом сердце сжималось всё сильнее.       “Манипулировать?”       Никогда не хотела этого. Никогда не пыталась играть с ним. А просто…       Желала быть рядом.       Искала хоть какой-то отклик, хоть каплю искренности чувств. Но ему проще видеть во мне лживую интриганку, чем признать свою собственную ревность.       Именно так умирает последняя надежда.       Когда я застёгивала платье, пальцы дрожали, но не от страха — от злости. От обиды. От внезапной нужды доказывать, что я не та, кем он меня считает.       Хотелось уйти с гордо поднятой головой, но в горле стоял ком, и каждое слово давалось с трудом. Хотелось уйти красиво, но внутри всё ныло от осознания, что он даже не пытается меня удержать. Его приглушённая угроза «не смей уходить» не значит ничего, если он стоит на месте. Если в его глазах нет того, что могло бы заставить меня остаться.       “Ты сама не знаешь, о чём говоришь”.       Это последнее, что он сказал мне.       В словах не было ни боли, ни намёка на сожаления. Только холод. Только равнодушие.       А я? Я вышла за дверь, стараясь не дрожать, не плакать, не показывать, как сильно ранят его слова. Закрывая за собой дверь, я ощущала, что вместе с этим закрываю что-то важное внутри себя.       Но почему же тогда так трудно дышать?

***

      Я смогла уснуть лишь глубокой ночью. Глаза закрылись и мысли перестали копошиться в болезненно пульсирующей голове лишь перед самым рассветом. Мими вернулась поздно, как и обещала. Демоница уже успела уснуть крепким сном, а я всё ещё лежала, разглядывая тени на белоснежном потолке.       Свет и тьма. Им никогда не суждено быть вместе.       — Вики, вставай, это к тебе пришли, — прозвучал голос соседки где-то слишком близко к уху. Одеяло рывком сползло с обмякшего на постели тела. Всё чаще мои пробуждения напоминали мне сущий ад.       Переплетая ноги в сторону двери, я вяло покосилась на Мими, сощурив глаза от яркого света. Она поджала плечи в ответ на мой незаданный вопрос и прошла в ванную. Слегка одёрнув сорочку, будто это могло прибавить мне собранности, я приоткрыла входную дверь, просовывая голову в образовавшуюся щель.       Задрав голову и подняв взгляд, я встретилась с изучающим взглядом Дино. Его голубые глаза казались ещё светлее на фоне утреннего солнца, но в них читалась тревога. Его губы застыли в вопросе, что он так и не задал. Неужели я так плохо выгляжу?       — Я подумал, что-то случилось. Зашел проведать, — растерянный, мягкий голос звучал не так шумно, как голос Мими. Я свела брови, всё ещё ещё не понимая мотивов ангела. — Тренировка, — уточнил он, словно понял моё замешательство. Только тогда, опустив глаза, я заметила на Дино белый тренировочный костюм.       Мгновенно сложив все картинки в одно целое, я издала мучительный стон.       — Прости, я бегом, только оденусь, — слова давались мне с трудом, я даже не понимала, как собиралась отрабатывать на тренировке в таком состоянии, но всё равно собиралась идти, пока не услышала протестующий голос Дино.       — Постой. Не нужно. Лучше отдохни, — он ступил на порог комнаты, догоняя меня. Обеспокоенный взгляд его голубых глаз всё ещё сканировал меня.       — Нет-нет, — буднично пыталась сопротивляться я, делая вид, что в порядке. Уже подошла к шкафу, раскрывая двери, как внезапно почувствовала всю тяжесть этого мира, обрушившуюся на меня с осознанием прихода нового дня, которого я не просила. Голова затрещала, уши словно закладывало.       Я устало прикрыла глаза, осознавая, что Дино прав. Когда открыла их, снова посмотрела на ангела — и молча согласилась. Один утвердительный кивок его головы, и дверь тихо закрылась. Снова свалившись в постель, я натянула на себя одеяло, скрываясь под ним от солнечного света с головой. Я не знала, сколько было времени, и не хотела знать. Но если проспала тренировку, значит утро давно прошло.       Под одеялом было тепло и темно, но даже здесь я не могла спрятаться от своих мыслей. Веки тяжело опустились, но в голове всё ещё звучал его голос.       «Не смей уходить».       Слишком поздно, Люцифер.       Я стиснула зубы, прижимая одеяло ближе к лицу, как будто это могло заглушить пульсирующую внутри боль. В груди будто зияла дыра, куда хлынул ледяной воздух. Пальцы дрожали, несмотря на тепло одеяла, а дыхание сбивалось, как после долгого бега. Я сильно зажмурила глаза, но это не помогло — в горле всё равно застрял ком.       Я снова оказалась на месте той, кого отталкивают. Которую не считают достойной.       Всё правильно. Всё закономерно.       Я с самого начала знала, что он не способен испытывать чего-то настоящего. Что он играет, что всё это лишь его способ держать меня рядом.       Но я надеялась.       «Ты сама не знаешь, о чём говоришь».       Может, и правда не знаю. Может, я просто дура.       Но разве так сложно было сказать что-то другое? Разве так сложно было… удержать?       Я резко села в постели, пытаясь выгнать эти дрожащие мысли из головы. Как будто можно стереть из памяти огонь его взгляда, горький привкус обиды, жгучее осознание, что он даже не попытался меня остановить.       Может, это и есть его ответ.       И если так — значит, мне пора смириться с тем, что мы несовместимы.       «С меня хватит этих игр»       Я сама так решила.       Тогда почему всё ещё надеялась услышать стук в дверь?       Почему, черт возьми, сердце срывалось с места при каждом шорохе? Почему я всё ещё ловила звуки в темноте, надеясь, что он вот-вот появится? Почему я, зная правду, всё равно ждала лжи?       Но дверь так и не скрипнула.       Я стукнула ладонью по подушке, со злостью, словно это могло дать мне силы сопротивляться. Но тело всё ещё оставалось ватным, голова — тяжёлой, а мысли будто застряли в вязкой тишине. Оставаться в этой комнате было нельзя.       Я вспомнила, что нужно принести уже дописанный доклад Фенцио. Сроки уже вышли — сегодня последний день сдачи. Не желая пропускать лекцию и наваливать на плечи ещё больше проблем, я решила покинуть свой уютный кокон из одеяла.       Глубокий вдох. Медленный выдох.       Я скинула одеяло и заставила себя сесть. Тело сопротивлялось, словно пыталось удержать меня в кровати, но я упрямо опустила ноги на холодный пол. Кожу обожгло ледяным, и я поморщилась.       «Вставай», — приказала себе.       Подняться оказалось сложнее, чем я думала. Колени дрожали, шаги были неуверенными, но я всё равно двинулась к двери.       Душ. Одежда. Волосы. Всё, что обычно занимало секунды, теперь требовало усилий. Я небрежно собрала ещё влажные волосы, натянула джинсы и топ, что первыми попались под руку, оглядела помятое лицо в зеркале, консилером стараясь замаскировать синяки под глазами, но тонкие красные паутинки выдавали моё измотанное состояние.       Коридор встретил меня прохладой. Свет резал глаза, и я моргнула, борясь с навалившейся слабостью. Кабинет учителя был в дальнем конце крыла, и, сделав первый шаг, я заставила себя идти, не давая мыслям снова затянуть меня в пустоту.       Я уже почти дошла. Осталось всего несколько шагов, и я скроюсь за дверью кабинета, оставив позади этот гулкий, пустой коридор.       Но судьба распорядилась иначе. В тот самый момент, когда я потянулась к ручке двери, с другой стороны её открыл кто-то ещё. Я замерла. На миг воздух словно сгустился, став тяжёлым, вязким, мешающим дышать.       Передо мной стоял Люцифер.       Так близко, что, протяни я руку, могла бы коснуться его. Так близко, что тепло его кожи почти ощущалось, несмотря на ледяную броню между нами.       Наши взгляды встретились.       Я ожидала насмешки. Ожидала безразличия. Но в его алых глазах не было ничего из этого.       Только тень чего-то, что он сам, наверное, не хотел показывать.       Красные, полные скрытого огня глаза. В них промелькнуло нечто мимолётное, прежде чем его губы растянула ленивая усмешка.       — Плохо спалось? — голос его был спокойным, тихим, но в каждом слове таилась непрошеная близость, словно он знал, о чём я думала всю ночь. Словно догадывался, что был причиной моего бессонного утра.       Я не отвела взгляд. Наоборот, уставилась на него, преодолевая ураган эмоций в груди, что рвался наружу. Как он смеет? Сердце сжалось, словно кто-то стиснул его ледяными пальцами. Ещё секунда — и я могла бы сорваться, могла бы сказать то, что никогда не должна была говорить. Могла бы вцепиться ногтями в его лицо, выцарапывая на нём все ноты боли, что он мне причинил.       — Замечательно, — сухо ответила я и шагнула в сторону, стараясь пройти мимо, но он остался на месте. В дверном проёме было слишком тесно для нас обоих. Слишком тесно для всех чувств, которые я пыталась в себе подавить.       На несколько секунд мы застыли в этом дверном проёме, слишком близко, слишком напряжённо, слишком…       Я не позволила себе думать дальше.       Пришлось сжать пальцы в кулаки, чтобы собрать оставшуюся силу воли. Проскользнув в кабинет, я задела его плечом. Его тело было обжигающим даже сквозь ткань рубашки, словно он и правда горел изнутри. Я сделала вид, что не заметила. Сделала вид, что внутри не вспыхнуло что-то острое, раздражающее, непрошеное. Сделала вид, что его тепло не запомнилось кожей.       Если Люцифер и смотрел мне вслед, я не хотела знать. Но почему-то чувствовала, как этот взгляд опаляет затылок — тяжёлый, внимательный. Будто ему не нужно видеть меня, чтобы чувствовать каждую эмоцию, что я пыталась скрыть.       Дверь за спиной хлопнула лишь когда я подошла к столу учителя. Тело пробило новой волной дрожи. Но я быстро заставила себя собраться с мыслями, обращаясь к Фенцио.       — Доклад, который Вы просили, — я почти небрежно из-за всё ещё не отступившей слабости уложила стопку пергамента на стол.       — Опоздали.       Я не дрогнула под его взглядом.       — Сегодня последний день сдачи, — напомнила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Разумеется. Однако всегда найдутся те, кто цепляется за крайний срок, вместо того чтобы делать всё вовремя, — его тон был почти ленивым, но в голосе сквозило что-то холодное, едва уловимое.       Я стиснула зубы, но промолчала.       Он пролистал несколько страниц, затем небрежно отложил работу в сторону, переплетая пальцы перед собой.       — Удивительно, как сильно некоторые стремятся к тому, что никогда не сможет стать их частью.       Я знала, что он говорит не о докладе. В обычный день я бы не придала его словам никакого значения, но сейчас они так сильно отзывались внутри, отскакивая от пустых стенок болезненным эхом, задевая что-то хрупкое, что ещё не успело затянуться.       — Разрешите идти? — спросила я, стараясь не выдать раздражение.       Фенцио склонил голову чуть вбок, продолжая изучать меня с ленивым интересом, но в глазах сквозила холодная насмешка.       — Конечно.       Я развернулась, но его голос снова настиг меня, когда я уже касалась дверной ручки:       — Надеюсь, эти тренировки и соревнование по Крылоборству не отнимают у Вас слишком много сил. Было бы печально, если бы столь сомнительные усилия пошли впустую.       Я не ответила. Просто вышла, оставив его слова позади, делая вид, что меня это никак не задело.       Стадион был почти пуст, залит светом послеобеденного солнца. Местами уже длинные, громадного размера тени трибун ложились на траву, делая её почти чёрной.       Переодевшись, я пробежала несколько кругов вокруг поля, повторяя в точности то, что делала бы утром, и зашагала ближе к центру, медленно прокручивая в голове сегодняшний день.       Пустота внутри не исчезла.       Сколько бы я ни убеждала себя, что поступила правильно, в груди всё равно оставался этот липкий, неприятный осадок. Всё, что я начала принимать в себе, что так отчаянно пыталась скрыть ото всех, включая себя, — всё это разбилось о холодный, равнодушный взгляд Люцифера.       Я не собиралась снова думать о нём.       Я пришла сюда, чтобы очистить голову. Чтобы хоть на время перестать чувствовать эту груду царапающих осколков внутри.       Убрав выбившиеся пряди с лица за ухо, я остановилась и начала разминаться. Всё механично — плечи, руки, крылья. Тело двигалось автоматически, будто по заученной программе.       Когда мышцы достаточно разогрелись, я встала в стойку и сделала первый удар крыльями.       Слишком резкий.       Энергия разошлась по полю от того места, где я стояла.       Второй.       Почти нормальный.       Третий.       Лучше.       Дыхание стало рваным, но не от усталости — от злости. Я опустилась на землю.       Я чувствовала, как внутри разгорается раздражение, копившееся весь день. Оно было направлено сразу на всех — на Люцифера, на Фенцио, на себя саму.       Я не слабая.       Я оттолкнулась, сделала резкий удар крыльями, взмывая так высоко, как могла, вложив в удар всю накопившуюся напряжённость.       Я не зависима от него.       Рывок вперёд, ещё один.       Он мне не нужен.       Я отбросила лишние мысли, сосредоточившись только на дыхании, на движении.       Но тело предало меня раньше.       Резкая боль отдалась в районе лопатки. Переоценив свои силы, я снова вернулась на землю. Прикусив губу, остановилась, упираясь ладонями в колени. Лёгкие болезненно сжимались, дыхание сбилось.       Я зажмурилась, борясь с дрожью в руках и коленях, но в тот же момент почувствовала на себе взгляд.       Сердце сжалось, но я медленно подняла голову.       Дино.       Он стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, и молча наблюдал. Его светлые волосы сияли в мягком солнечном свете, но в глазах читалось беспокойство. Тревожное, мягкое, слишком внимательное.       Я не знала, сколько времени он за мной наблюдал, но его взгляд говорил — достаточно долго, чтобы понять, что со мной что-то не так.       — Ты ведь знаешь, что тренировка не должна превращаться в самонаказание, да? — Дино подошёл ко мне. Голос его был мягким, но в нём слышалась нотка упрёка.       Я устало выдохнула, пытаясь справиться с тяжестью в груди.       — Это не… — начала было я, но замолчала, осознав, что оправдываться бесполезно. Он не поверит. Да и я сама не поверила бы. Подогнув ногу, я буквально рухнула на траву, обессиленная, выжатая морально и физически.       — Ты даже не отдохнула сегодня, — Дино склонил голову, изучая меня внимательным, слишком понимающим взглядом. — Я видел тебя утром. Ты не похожа на человека, который выспался.       Я промолчала.       Как и всегда.       Дино тоже опустился, усаживаясь напротив меня. Его взгляд не ослабевал, но он не торопил меня. Я чувствовала, что он ждёт, но не давит, наблюдая, как мои пальцы опускаются в траву, вырывая тонкие стебли снова и снова. Они легко ломались в моих пальцах. Один, второй, третий. Я чувствовала их хрупкость, но не могла остановиться. Как будто, если перестану, придётся сломаться самой. Дино всё ещё смотрел на меня, но не так, как остальные. В его взгляде не было жалости или осуждения — только терпение. Только этот тихий вопрос без слов: «Ты справишься?».       — Что случилось? — наконец произнёс он.       Этот простой вопрос был хуже, чем если бы он начал требовать объяснений.       Я напрягла челюсть, отвернувшись. Горло сжалось, словно меня схватили за шею, но я не могла позволить себе показать слабость. Вместо этого направила мысли подальше от всего, что произошло вчера вечером. Но Дино знал, что со мной происходит. Он знал, но не говорил этого прямо. Он увидел и услышал достаточно, чтобы понимать причину моей головной боли. В груди все сжалось только от мысли о том, сколько боли ему самому доставляет видеть меня такой. Вообще — видеть. Может, его отец прав. Может мои усилия в итоге ничего не стоят.       — Дино… — я на секунду замолчала, подбирая слова. — Ты ведь дал обещание присматривать за мной на тренировках, взял на себя всю ответственность за мою подготовку. Если тебе… некомфортно, или твое решение изменилось, я пойму.       Я произносила слова, почти выдавливая их из себя, осознавая, что именно сейчас почти отталкиваю единственного, кто у меня остался.       Он нахмурился.       — Вот, значит, что ты думаешь обо мне?       Я сжала пальцы в траве, но не посмотрела на него. Хотелось стиснуть веки, то ли от облегчения, то ли от еще большего количества боли, собирающейся внутри с каждым произнесённым словом.       — Я просто… хотела сделать тебе проще, — я помассировала переносицу и уперлась лбом в ладонь, осознавая, что запуталась в своих мыслях и выводах окончательно. Я больше не понимала, где я ошиблась и где была права. — Может, если бы я не попадалась тебе на глаза, тебе было бы легче, — договорила я, обречённо выдохнув.       — Легче? — в его голосе мелькнуло что-то резкое. — Ты и правда думаешь, что это так работает? Что если тебя вдруг не будет рядом, мне станет проще? — я медленно подняла глаза, словно это движение требовало слишком много сил. Он смотрел прямо на меня. Близко. Внимательно. В его взгляде не было осуждения, но было нечто хуже — правда, которую я не могла игнорировать. — Неужели ты всё никак не поймешь? Даже если ты вдруг исчезнешь, испаришься, этого будет недостаточно, я всё равно буду думать о тебе.       — Я не хочу делать тебе больно, — выпалила я. Голос мой сорвался, и я быстро отвела взгляд. — Я чувствую это, словно раню саму себя.       Дино сжал кулаки, но быстро разжал их, снова подавляя эмоции.       — Мы слишком хорошо знаем друг друга. Поэтому чувствуем всё так… остро.       Я глубоко вдохнула, наблюдая за тем, как он борется с тем, что должен чувствовать, и тем, что чувствует на самом деле.       Дино всегда был моей тихой гаванью. Но теперь даже эта гавань начинала штормить от моих поступков. Его эмоции заставляли его ангельскую натуру склоняться перед чувствами, которые он испытывал ко мне. И тогда сам ангел боялся и гадал, куда они заведут его на этот раз, но всё равно подчинялся им.       — Обещай, что не дашь себя в обиду.       Я непонимающе уставилась на него.       — Не верь ему, Вики. Он не тот хороший парень с соседнего двора, каким тебе может казаться, — голос Дино стал жёстче, чем обычно. — Он Сын самого Сатаны. Он убивает всё, к чему прикасается.       Я сглотнула, осознавая, насколько сильно его слова отражали страх, который он не мог скрыть. Насколько близко он был к правде. Ведь всё уже случилось.       — Я знаю.       Слова дались с трудом. Это не было ложью, я знала, кто такой Люцифер, но всё равно каждый раз находила оправдания его поступкам.       Я посмотрела на Дино, понимая, что должна сказать что-то, что хоть немного облегчит его боль.       — Я не достойна тебя, Дино, — я тяжело вздохнула. — Ты слишком добр. Ты идеальный.       Я протянула руку, хотела коснуться его щеки. Но вовремя остановила себя.       Он заметил этот мимолетный жест. Взял мою руку в свою, снова посмотрев на меня. В его глазах отразилась боль, такая острая, что мне захотелось взять свои слова обратно. Но я лишь крепче стиснула его руку в своей.       Он усмехнулся. Криво, тяжело.       — Не думал, что когда-нибудь буду ненавидеть себя за это.       Лёгкий ветер лениво трепал траву, но в этом месте всё было слишком тихо. Солнце уже почти перевалило за трибуны, заливая небо красным заревом.       Я всё ещё не отпускала руку Дино, чувствуя, как его пальцы едва заметно сжимают мои в ответ.       Но что-то изменилось.       Воздух стал гуще, тяжелее.       Я почувствовала, как знакомая энергия прорезает пространство — резкая, обжигающая, давящая.       Дино тоже почувствовал.       Он чуть напрягся, его крылья едва заметно вздрогнули, но он не двигался, не отвёл взгляд.       Я повернулась к источнику этого напряжения.       Из дверей раздевалки вышли демоны.       Они двигались расслабленно, но с той уверенностью, которая всегда присутствовала в их жестах. Их крылья тёмными силуэтами раскинулись за спиной, отбрасывая длинные тени на траву. Голоса были приглушёнными, смех резал воздух, но в нём сквозило нечто острое, хищное.       Среди них был он.       Люцифер шёл чуть позади, но его несложно было заметить среди остальных.       Его походка — ленивая, но всегда точная, как у хищника, который не тратит сил на суету. Его белая форма сидела на нём идеально, контрастируя с иссиня-чёрными волосами, что выглядели чуть более растрёпанными, чем обычно, — словно он только что небрежно провёл рукой по ним. Но не это привлекло моё внимание.       Алая вспышка в его глазах.       Она появилась, стоило ему увидеть нас.       Меня.       Дино.       Сидящих в траве, слишком близко друг к другу.       Люцифер замедлил шаг, и его взгляд застыл на мне. Как будто он видел только нас. Как будто пространство вокруг перестало существовать.       Я почувствовала, как Дино напрягся сильнее, но не шелохнулся. Мне не нужно было смотреть на него, чтобы понять — он ждал.       Ждал, что я сделаю дальше.       Но я не знала, что должна была сделать. А нужно ли было вообще делать что-то? После вчерашних слов мне должно быть всё равно. Но мне не было.       Лицо Люцифера оставалось безразличным, даже ленивым, но в красных глазах плескалось что-то слишком тёмное, слишком живое.       Ещё секунда.       Я почувствовала, как напряжение расползается по воздуху, будто электрический заряд перед бурей. По телу прошёлся мороз.       Демоны продолжили идти, но Люцифер не отводил взгляда. Как будто ждал, пока я сломаюсь первой.       Нервно выдохнув и отведя взгляд в противоположную сторону, я заставила себя думать, что мне всё равно.       Лёгкий, почти незаметный изгиб уголков его губ в последнюю секунду не ускользнул от меня. Он ждал этого. Он знал.       Вновь посмотрела на Дино, замечая его изучающий, непонимающий взгляд на себе. Но, опередив все его вопросы, встала, потянув за собой.       — Завтра утром продолжим тренировку, — произнесла я неожиданно сухо. — Пойду переоденусь.       Я знала, что он смотрит. Знала, что Люцифер не отводит глаз. Я заставила себя не оборачиваться. Но когда проходила мимо команды демонов, его энергия вспыхнула сильнее, словно пламя, на секунду облизавшее воздух.       Испытание.       Его молчаливый вызов.       Сломаюсь ли я окончательно?       Но вот уже осталось лишь несколько метров между мной и входом в здание школы.       Нет, я не посмотрю.       Я вошла в раздевалку, открыла шкафчик, стянула с себя сапоги и уселась на скамью, зарываясь пальцами в волосы. Протяжно выдохнула, пытаясь вытеснить все мысли из головы. Искусанные губы уже почти кровили.       Я закрыла глаза всего на несколько секунд.       Тишина.       Глубокий вдох.       Выдох.       — Всё в порядке, Вики, — пыталась я не соврать самой себе.       Я переоделась и вышла обратно в коридор. Шаги глухо отдавались эхом, когда я шла по пустому крылу здания.       Воздух казался странно плотным, как будто за мной кто-то наблюдал. Я оглянулась по сторонам, но коридор был пуст. Стараясь побороть неприятное чувство, пошла дальше, ускоряя шаг, но вдруг резко столкнулась с кем-то грудью.       — Осторожнее, — низкий, почти мурлыкающий голос.       Я подняла взгляд. Передо мной стоял демон-блондин, неприятное знакомство с которым состоялось на уроке Геральда. Чёрные глаза, высокий, худощавого телосложения, с чуть лукавой улыбкой.       Почему-то в один момент всё в теле болезненно сжалось. Меня снова накрыло каким-то неприятным чувством.       Что-то в его взгляде было не так. Он смотрел прямо на меня, но его глаза — будто были затянуты лёгкой дымкой.       Я моргнула.       Реальность дрогнула.       Всего на миг стены будто задрожали, свет стал слишком резким, а звуки — приглушёнными.       Секунда.       Другая.       И вот его лицо уже ближе, чем было мгновение назад.       — Что… — я отшатнулась, резко находя стену спиной. Дыхание сбилось, подгоняемое хлыстами трепещущего сердца. Меня охватила паника.       Но в следующий миг всё вернулось: коридор был прежним, свет не резал глаза, звуки снова стали чёткими.       Что это было?       Я резко обернулась. Демон уходил.       Он удалялся быстрыми шагами, оглядываясь по сторонам. Обернулся, снова встречаясь со мной взглядом, но не произнес ни звука. Губы демона растянуло в неприятной улыбке. А может, мне просто снова показалось.       — Ты почти не спишь, Вики, — пробубнила я самой себе, потирая глаза и взъерошивая волосы. Хотелось поскорее прийти в себя.

***

      Я проснулась от солнечного света, который неумолимо пробивался сквозь плохо прикрытые шторы, лениво падая на подушку. Голова гудела, но не так, как будто меня переехал грузовик эмоций, — простая усталость, накопившаяся за последние дни, что теперь давила на плечи и виски.       Я села на кровати, подавив зевок, потянулась, стараясь не дать себе снова провалиться в мысли. Новое утро — новый старт. Я решила не зацикливаться на вчерашних странностях, списав всё на усталость, и, приняв быстрый душ, уже через пару минут стояла у шкафа, выбирая одежду для занятий.       Белая рубашка, тёмные брюки — ничего лишнего. Я завязала волосы в небрежный хвост, взяла нужные книги и блокнот с исписанными наполовину страницами и выскользнула в коридор.       Школа уже жила своей утренней суетой — хлопали двери, кто-то торопливо всё ещё натягивал одежду прямо на ходу, в воздухе пахло свежескошенной травой и тянуло сладким дымом откуда-то со школьного двора.       Я вошла в лекционный зал и сразу заметила Мими. Она, как всегда, выбрала место у окна — её детский профиль с аккуратно вычерченным носом и пухлыми губами мягко подсвечивало солнце, а в пальцах она вертела надкусанное яблоко. На этот раз она молчала, просто смотрела в окно, погруженная в свои мысли.       Я подсела рядом. Мими взглянула на меня, улыбнулась, но как-то чуть тише, чем обычно.       — Ты не поверишь, — заговорила она негромко, — Ади вчера долго со мной говорил.       — О Сэми? — сразу догадалась я.       Мими кивнула. В её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти материнское.       — Он волнуется. Говорит, что хочет сказать ему кое-что важное, но боится, что Сэми посмеётся. Хотя они вместе уже целую вечность, как по нашим меркам.       — Почему он так думает? — я откинулась на спинку стула. — Сэми же его знает. Смеяться точно не станет.       — Потому что для Ади это… не просто слова, — Мими задумчиво покрутила яблоко в пальцах и принялась объяснять. — Он говорит, что Сэми часто поёт в душе. Или когда думает, что рядом никого нет. И что его голос — это первое, что Адди полюбил в нём. Ещё до крыльев, до улыбки, до всего остального, — соседка взглянула на меня, словно искала понимание у меня на лице.       Я чуть нахмурилась.       — А ты что об этом думаешь?       — Я горжусь ими, — Мими улыбнулась чуть шире. — Они такие разные, понимаешь? Демон и ангел. Полные противоположности. А вместе — лучше, чем кто угодно.       Я кивнула. Слова Мими отчего-то отозвались внутри знакомой горечью, но я быстро отогнала это ощущение.       — Думаешь, у него получится? — спросила я.       — Если не струсит, — Мими пожала плечами. — Но я сказала ему вчера, что нет ничего страшного в честности. Иногда самые простые слова — самые важные.       Я задумалась над её словами, но не дала себе углубляться слишком далеко. Малейшее послабление, и в голове снова крутился лишь один образ.       Лекция Мисселины началась, а мы замолчали. Но тишина между нами не была неловкой. Скорее, напоминала паузу, в которой каждая из нас мысленно додумывала свою часть этой истории.       Лекция тянулась медленно. Я машинально делала записи, хотя мысли всё равно ускользали куда-то в сторону — то к вчерашним странным видениям в коридоре, то к предстоящей тренировке.       Крылоборство уже стало чем-то привычным — то, что нужно просто отработать. Не ждать, не бояться, не придумывать лишнего смысла. Чистая техника, никаких эмоций.       После занятия я переоделась в форму, отработала манёвры, пару раз получила замечания за невнимательность, но в целом тренировка прошла без срывов. Без вопросов. Без разговоров. Без мыслей, которые я не могла контролировать.       Когда все разошлись, я быстро приняла душ, сменила одежду и подошла к кабинету Фенцио, где для всех уже были вывешены задания на земле.       На этот раз рядом с моей фамилией не значилось ни одного наставника. Только короткое:       “Непризнанная Вики Уокер.       Адрес: прилагается.”       Не то чтобы я жаловалась — работать в одиночку даже проще. Никто не давит, не дышит в спину, не сверлит взглядом.       Я медленно провела пальцем по строчкам, чувствуя, как где-то внутри заворачивается лёгкий узел. Нахлынули воспоминания с последнего задания. Майами. Лучи закатного солнца, мягко согревающие кожу. Красное шёлковое платье с высоким разрезом. Горячие пальцы, опаляющие кожу спины.       Мысли снова уносились не туда, куда им было приказано. Я одёрнула себя. Забрав конверт с координатами и пояснением, сунула его меж страниц книги и, ни с кем не разговаривая, вышла к залу с порталом.       Огромное помещение было полным ангелов, демонов и Непризнанных. Кто-то ещё возвращался с утренних заданий, кто-то, как и я, только готовился к отправке. Звонкие голоса перемешивались с шумом крыльев — каждую минуту кто-то отправлялся на землю или обратно, падая в светящийся водоворот.       Я взяла конверт со своим назначением, разорвала край, вытянула пергамент. Задание, имена, адрес, время — ничего, что вызывало бы беспокойство. Я свернула бумагу и спрятала её в карман, не тратя лишних секунд на раздумья.       Но едва я сделала шаг в сторону портала, взгляд сам собой зацепился за фигуру у дальней стены.       Люцифер.       Он снова стоял в компании демонов, о чём-то коротко переговариваясь, держа в руках точно такой же конверт. Только он один не вписывался в эту оживлённую, шумную картину.       Я не хотела его разглядывать. Но всё равно заметила.       Растрёпанные волосы, выбившаяся прядь, которую он обычно сразу убирает, а сегодня — оставил. Напряжённые скулы, зажатые губы, едва заметный жёсткий изгиб челюсти — как будто внутри него спорили две противоположные силы.       Люцифер выглядел безупречно, но при этом — странно. Слишком сосредоточенным. Слишком молчаливым. И, что самое странное, он смотрел не на собеседника.       Он смотрел прямо на меня.       Не бросил случайный взгляд. Не скользнул, как раньше, когда ему было наплевать. А именно смотрел — долго, внимательно, чуть прищурившись, как будто я внезапно превратилась в загадку, которую он никак не мог разгадать.       Я отвела взгляд первой.       Задание. Нужно идти дальше.       Размеренным, выточенным шагом я подошла к водовороту, стараясь не оглядываться, хотя всем нутром чувствовала — его взгляд меня не отпускает.       Поток яркого света окутал меня, и в следующий миг я уже шагнула в пучину облаков.       В нос ударил запах стерильности и лекарств, люди в белых халатах проносились мимо, вовсе не замечая моё присутствие.       Томас — медбрат больницы, в которой очередной раз оказалась Мари.       Рак третьей стадии.       Снова врачи, снова трубки и капельницы, бесконечные уколы и нудное пищание аппаратов.       Дэвид — муж Мари — сидел на стуле подле кровати жены, поглаживая ноги спящей. Он не сдавался. Несмотря на возраст, его здоровья хватило бы на них обоих. Если бы его только можно было поделить.       Я не сразу вошла в палату. Задержалась в коридоре, наблюдая в дверной проём.       Запах стерильности, хлорки и металла смешивался со слабым ароматом старых духов, которыми пропиталась постель. Тяжёлый воздух больницы лип к коже, проникая внутрь, заставляя всё тело реагировать на чужую боль.       Мари.       Худая, почти прозрачная под светом лампы, она казалась маленькой девочкой, спрятавшейся в груде подушек и одеял. Только тонкие руки, в которых уже не осталось силы, выдавали прожитую жизнь. Руки матери. Жены. Женщины, которая больше не могла даже держать в руках чашку чая.       Я уже видела её файлы. Знала её историю.       Рак третьей стадии, неоперабельный. Боль, что стала частью её тела. И каждое утро — как битва за ещё один день.       Дэвид сидел рядом. Пальцы привычно гладили её ногу сквозь тонкое одеяло, будто это было ритуалом, который он выполнял изо дня в день. Он не разговаривал — только смотрел на неё. Смотрел так, как смотрят люди, которые не готовы отпустить.       Он всё ещё верил.       Это вера держала его на ногах. Эта же вера медленно убивала её.       Я не читала мысли — не могла, да и не имела права. Но чувствовала всё: его отчаянную любовь, его страх, что однажды он проснётся, а её больше не будет, и ещё более сильный страх — что она уйдёт именно сейчас, когда он смотрит на неё.       В этот момент в палату зашёл Томас.       Он был невысоким, с чуть сутулой спиной, руки — крепкие, рабочие, но движения — очень осторожные. Не человек, а привычка заботиться, воплощённая в теле. Томас не просто работал с Мари — он знал каждую её морщинку, знал, как поправить подушку, чтобы не болела спина, знал, какой рукой она всегда прикрывала глаза, когда свет был слишком резким.       И знал её секрет.       Я чувствовала это по его энергии. Видела, как он прячет в кармане маленький пузырёк, который не значился ни в одном рецепте.       Он знал, что она больше не хочет бороться. Он знал — и обещал исполнить её просьбу.       Когда Дэвид выйдет за кофе. Когда никого не будет рядом. Когда наступит тишина.       Я стояла у стены и чувствовала, как внутри меня начинает скручиваться знакомый узел.       Что правильно? Что неправильно?       Спасти её, обрекая на муки?       Остановить Томаса и осудить её на ещё месяцы боли ради любви Дэвида?       Или — заставить их говорить правду друг другу?       Мари была слишком слабой. Дэвид — слишком любящим. А Томас — слишком человечным, чтобы уйти от чужой боли.       А я — стояла в тени и не знала, кто из них прав.       Но время шло, и мне нужно было решать.       Я знала, что могу коснуться её руки — и боль уйдёт. На несколько дней, недель, может, даже на месяц.       Я могла вдохнуть в её клетки немного света, заставить опухоль затихнуть, спрятаться, замедлить разрастание.       Могла заставить её тело забыть, как это — болеть.       Но только тело.       Её душа всё равно помнила бы. Её взгляд всё равно остался бы таким же — взглядом человека, который уже выбрал уйти. И это — оказалось сильнее моего дара.       Я смотрела на свои ладони. Они вибрировали от сдержанной силы, я могла почувствовать, как сама земля под ногами тянется ко мне, прося сделать хоть что-то. Но я не сделала ни шага. Я просто стояла в коридоре, сжимая пальцы в кулак, будто пыталась удержать в себе эту силу.       Стояла в тени, слившись со стеной, невидимая для всех, кто внутри. Меня научили не вмешиваться раньше времени. Наблюдать. Оценивать. Выбирать подходящий момент. Но как понять, какой из них — подходящий, когда речь идёт не о спасении жизни, а о праве на смерть?       Дэвид склонился к Мари, почти касаясь лбом её колен, его пальцы всё так же гладили одеяло. Он говорил с ней, но очень тихо, почти шёпотом — слова таяли в воздухе, не долетая до меня. Мне даже не нужно было слышать, чтобы понять — он снова уговаривал её держаться. Жить ради него. Ради их любви.       Мари не отвечала.       Её дыхание было ровным, но слишком слабым. И я знала, что за закрытыми веками её глаза не спят — просто больше не хотят смотреть на этот мир.       Когда Дэвид всё-таки вышел — за кофе или просто переждать очередной приступ страха в коридоре — Томас проскочил в палату. Я напряглась, но сомневалась, что стоит вмешиваться.       Он пришёл почти сразу.       Осторожные, отработанные до автоматизма движения. Пузырёк в кармане. Слишком ясный взгляд человека, который принял решение ещё вчера, или даже месяц назад.       Мари улыбнулась ему слабой, еле заметной улыбкой, которую могли прочитать только те, кто знал её всю жизнь. Улыбкой освобождения.       Я могла остановить его. Могла сбить флакон с его ладони, разбудить Мари криком, сорвать пелену с глаз Дэвида. Но я стояла в тени. И не могла пошевелиться. Не позволяла себе, потому что впервые я поняла: иногда самое милосердное — это не спасти, а позволить уйти.       Я знала, что Дэвид не простит этого. Никогда. Он будет жить с мыслью, что не успел, не доглядел, не спас. Но он будет жить. С болью, с пустотой, но будет.       А Мари наконец перестанет бороться с телом, которое давно её предало.       Я услышала её шёпот, хотя губы её даже не двигались:       — Спасибо, — тепло этого слова пронзило меня до самого нутра. И мне стало тошно.       Не потому, что я сделала что-то ужасное. А потому, что я не сделала ничего.       Меня прислали сюда, чтобы я решила. Чтобы я вмешалась. Чтобы я выбрала, будь то спасение или конец. А я просто стояла в тени.       Томас вышел из палаты. Его руки дрожали. Он выглядел так, словно только что убил человека.       Потому что он только что убил человека.       Его взгляд метался по коридору, вылавливая лица в поиске свидетеля. В поиске осуждения. В поиске кого-то, кто подтвердит, что он всё ещё человек.       Его глаза встретились с моими. Я не отвела взгляд. Не осудила. Я не сделала ничего.       Он посмотрел на меня так, будто что-то понял. Не сразу, но понял. А потом, перед тем как уйти, снова мельком взглянул на палату. Возможно, он надеялся увидеть что-то.       Чудо. Или знак. Или…       Прощение.       Но в этой комнате больше не было ничего, кроме тишины.       Когда дверь за ним закрылась, я осталась. Я ждала. Ждала, пока появится Дэвид. Ждала, пока он войдёт в комнату и поймёт.       Я могла бы уйти сразу. Но не ушла. И только когда его голос — сорванный, охрипший от долгих лет ожидания и веры, — прорезал этот пропитанный смертью воздух, я развернулась и вышла.       Нет, я не боялась.       Просто не могла это слушать.       На моей странице отчёта это задание уже значилось как «выполнено». Но внутри себя я знала — это не я его выполнила. Это сделали они. Я просто впервые в жизни не вмешалась. ______________________________ Жду вас в комментариях ♡