Особенная

      Я просидела в парке оставшееся время на земле. На ходу купила чай в небольшой кофейне — ароматный, сладкий, он приятно согревал ладони, но почему-то сейчас не давал тепла внутри. Я села на свободную лавочку и просто смотрела перед собой.       Жизнь вокруг дышала полной грудью.       Дети смеялись, бросая друг другу мяч. Молодая пара, взявшись за руки, шла вдоль аллеи, их шаги были легкими, беззаботными. Кто-то пил кофе на соседней скамейке, болтая по телефону, чей-то велосипед стремительно промчался мимо, подняв легкий вихрь опавших листьев.       Здесь никто не думал о смерти.       Никто не мучился вопросами, был ли их поступок правильным или нет. Никто не терзал себя мыслью, что мог все изменить, но не сделал этого.       Я все пыталась успокоить себя оправданиями, но понимала, что взяла грех Томаса на себя. В конце концов, неважно, чьими руками была занесена коса. Я могла остановить Томаса, могла не дать этому случиться. Могла оставить Мари в этом мире — в боли, в страданиях, в муках, но все же оставить.       Но я этого не сделала. А значит, теперь ее смерть тоже на моей совести.       Останови я его, никто из нас не горел бы в аду собственных мыслей.       Но, по крайней мере, ад Мари точно был окончен. Разве это не милосердие?       А что до Дэвида…       Люди умирают каждый день. Кто-то от болезни, кто-то случайно. За кем-то пришли намеренно. Он сможет научиться жить дальше. Так же, как папа смог жить дальше после моей смерти. Так же, как и я смогла жить после смерти мамы.       От холода собственных мыслей по коже прошли мурашки.       Я взглянула в небо — и над головой сиюминутно образовался уже привычный мне цветной водоворот из облаков.       Я отпустила себя и все свои мысли, и отправилась обратно в школу.       Я стояла в том же зале с порталом, где еще днем видела Люцифера. Но теперь помещение было почти пустым. В воздухе витал запах озона — свежий, электрический, как после грозы.       Я сделала шаг, затем еще один, и только теперь почувствовала, насколько устала.       Мышцы ныли, будто я пробежала марафон. В голове звенело от переизбытка мыслей. Мир казался слишком громким, слишком резким. Я только что видела, как человек принял смерть, — и теперь стояла среди учеников, которые обсуждали, у кого сегодня интересней задание. Контраст между этими мирами бил в висок.       Я вышла в коридор, машинально направляясь к своей комнате. Кажется, мне нужно было переодеться, привести себя в порядок, смыть с себя липкий, больничный запах — запах смерти. Казалось, он впитался в меня, въелся в волосы, кожу, одежду.       Дверь в комнату была приоткрыта. Я вошла и сразу почувствовала знакомый аромат духов — сладкий, с едва уловимыми нотами малины. Он всегда витал там, где была Мими.       Она сидела на своей кровати, закинув ногу на ногу, с книгой в руках. Толстый том в кожаной обложке, который точно не входил в школьную программу. Черные волосы были заброшены на одно плечо, серые глаза лениво скользнули в мою сторону.       — Оу, — ее губы скривились в театральной гримасе. — Выглядишь так, будто тебя только что выпустили из темницы ада. И то не по доброй воле.       Я не ответила. Просто прошла к своей кровати, села на край, уставилась вниз и долго молчала, рассматривая собственные колени. Мысли разбегались, как бусины с порванной нити. Я не знала, с чего начать, но молчание было хуже любых слов.       Мими не тронулась с места. Но ее глаза — серые, способные за секунду превратиться из ледяных в искристо-добрые — не сводили с меня взгляда.       — Что-то случилось? — спросила она уже мягче, отложив книгу в сторону.       — Женщина… — мой голос звучал хрипло, словно я не разговаривала несколько дней. — Она умерла. Я могла остановить это, но не стала.       Я рассказала все. Не в красках. Не в деталях. Просто, сухо — как если бы пыталась вытряхнуть из себя груз, хоть немного. Хоть в голос. Хоть в воздух.       Мими соскользнула с кровати и, подогнув под себя ноги, уселась рядом. Слушала молча. Без вставок. Без «О, Шепфа!» или сочувственного театра. Просто слушала.       — Ты позволила ей уйти? — тихо уточнила она. Я кивнула.       Она прищурилась, не осуждающе, а будто вглядывалась глубже.       — И теперь думаешь, что поступила неправильно?       — Я не знаю, — выдохнула я почему-то раздраженно. Злость от собственного поступка подступала сильнее.       — Ты не знаешь? Или просто боишься признать, что сделала то, что сама сочла правильным? Боишься, что поступила не как ангелы?       Я резко подняла голову, обдумывая ее слова. Что, в действительности, было таким неправильным в моем решении? Почему на самом деле я испытываю сожаление? Потому что Дино сделал бы иначе? Потому что ангелы сделали бы все возможное, чтобы сделать ее последние дни не такими уж отчаянными? Я ведь и правда могла использовать свою силу, чтобы облегчить ее боль.       — Уже не важно. Теперь этот груз на мне. Ее смерть — дело и моих рук, кто бы что ни говорил.       Мими хмыкнула и наклонилась ко мне ближе. Пальцами аккуратно поправила прядь моих волос, словно заботливая старшая сестра.       — Разве ты ее убила? — спросила она почти шепотом. — Она выбрала. А ты… позволила. Это другое, Вики.       Я молчала. Глотала слова, как горячие гвозди.       — А как же ее муж? — выдавила я.       — Он справится. Люди справляются. Они находят, за что держаться. Даже если сначала кажется, что все рухнуло, — я задумалась. Это было и в моих мыслях тоже. — Ты поступила так, как почувствовала, — добавила она, тише. — А не потому, что кто-то ждал от тебя правильных решений. Это не экзамен. Это выбор.       Тишина. Я закрыла глаза, стараясь осмыслить ее слова. Я поняла, что не столько смерть этой женщины пугала меня, сколько мои собственные мысли и чувства. Я не знала, кому больше присуща та холодность, с какой я приняла решение сегодня.       Ангелам?       Или демонам?       — Мне нужен душ, — прошептала я и поднялась, чувствуя, как все тело ноет от напряжения.       — Я поставлю тебе чай, пока ты там, — сказала Мими, вставая следом. И больше не добавила ни слова.       Я кивнула и скрылась за дверью.       Вода была горячей. И когда она стекала по коже, унося с собой остатки чужих эмоций и запахов, я чувствовала, что вместе с этим смываю и часть того груза, что несся за мной из больничной палаты. Когда я вышла, в комнате пахло травяным чаем и уютом. Мими протянула мне чашку.       — Просто выпей.       Я не спорила. Взяв чашку в руки, я вдохнула запах мяты и сделала первый глоток.       Покой.       Хотя бы на несколько минут.       Я допила чай, наслаждаясь коротким моментом обыденности. Без мыслей. Без сомнений. Без тяжести на плечах.       Но реальность настигла быстро.       Мы с Мими отправились на передачу отчетов по сегодняшнему заданию. Непризнанные, как обычно, были распределены в кабинет Фенцио. Ангелы – к Мисселине, демоны – к Геральду. Все как всегда, без изменений.       Очередь двигалась медленно. Я молчала, прокручивая в голове свой доклад, но уже знала, что скажу. Когда наконец настал мой черед, я шагнула в кабинет.       Фенцио встретил меня привычным, холодным взглядом.       — Я не стала вмешиваться, – произнесла я ровным голосом. – Позволила врачу сделать то, что они планировали.       Он прищурился, исподлобья рассматривая мое лицо, будто переосмысливал что-то.       — Хм, — короткий, неопределенный звук. Как будто он уже знал ответ, но ему хотелось услышать его от меня.       Молчание затянулось.       — Думаешь, проявила милосердие своим решением? — его голос прозвучал мягко, но в этой мягкости было что-то режущее, как лезвие, приложенное к коже. — Думаешь, что если решила боль одной, то другим этой боли не достанется?       Я не ответила.       — Врач. Муж, — он сосредоточенно прокрутил перо в пальцах. — Думаешь, они теперь будут жить как ни в чем не бывало?       Что-то неприятно кольнуло в груди.       — А разве не этого от меня здесь требуют? — мой голос был ровным, но я чувствовала, как внутри нарастает глухое напряжение. — Чтобы после моей смерти я продолжала жить как ни в чем не бывало?       Он медленно поднял на меня взгляд, и усмехнулся.       — И теперь ты решила мстить всему миру за то, как неблагодарна оказалась судьба, дав тебе еще один шанс на существование?       Внутри громыхнуло что-то. Резко, хлестко, словно кто-то внутри меня разбил стакан о стену. Я хотела взорваться. Хотела закричать ему, что он не имеет права говорить со мной так. Что он понятия не имеет, через что мне пришлось пройти и с чем я до сих пор имею дело. Но я лишь стиснула челюсть. Я знала, что он именно этого и добивается.       Не дожидаясь очередных нападок, я вышла за дверь, оставляя кабинет и его вопросы позади. Довольно издевательств на сегодня. Иначе я сойду с ума.       Шаги сами привели меня к террасе. Я уселась на каменную плиту, вытянув ноги вперед, и уставилась на горизонт.       Закат полыхал в небе золотом и багрянцем, что медленно тонули в сгущающейся синеве. Где-то вдалеке и за спиной раздавались голоса учеников, легкий ветер раскачивал верхушки деревьев. Все было привычно, спокойно. Но внутри — нет.       Я снова и снова возвращалась мыслями к событиям последних дней, к своим решениям. К тому, что сделала, к тому, чего не сделала.       Просидев так еще четверть часа, я наконец поднялась.       Пора на ужин.       Я поднималась по лестнице, ступень за ступенью, словно преодолевала не каменные плиты, а вязкое болото, тяжелое и густое. В какой-то момент сердце пропустило удар, прогоняя через себя наэлектризованную энергию. Я подняла голову, оглядев круговой лестничный пролет.       Он был там.       Я заметила его сразу — он стоял на верхней площадке, в тени, чуть в стороне от входа на лестницу. Черты лица спокойные, расслабленные, но темно-багровые глаза выдавали напряжение. Лениво облокотившись на арочный проем, он сложил руки на груди, будто дожидался кого-то, но взгляд его цеплялся за каждое мое движение. Я знала, что он почувствовал мое присутствие.       Это меня он ждал.       Я замерла всего на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы его взгляд вспыхнул чем-то: то ли насмешкой, то ли интересом. Уголки его губ дрогнули, и я снова забывала, как дышать.       Тело напряглось, каждая мышца сопротивлялась движениям, но я заставила себя идти дальше, стараясь не обращать внимания на демона. И все же ощущение, что я двигаюсь прямо к нему, не отпускало.       — Кого-то ждешь? — холодно процедила я сквозь зубы, проходя в нескольких шагах от него.       Он не ответил сразу. Только тихо хмыкнул, и этот звук проник мне под кожу, вибрацией проносясь по телу. Он не сводил с меня глаз, будто разбирал на детали. Будто искал что-то в моих наигранно ледяных глазах, в уголках упрямо сомкнутых губ, в каждом движении неуверенных плечей.       Я поднялась еще выше, проходя мимо, гордо оставляя его позади, но почувствовала, как он пошел следом. Его шаги были ленивыми, но от них веяло тем самым давящим, опасным спокойствием, каким обладает только хищник, играющий с жертвой. Мне стало не по себе. Его взгляд на моей спине ощущался как забитые в живую плоть гвозди.       — Ты думала, что сможешь вот так просто отделаться от меня, Уокер? — его голос прозвучал тихо, но с той особенной ноткой самоуверенности, от которой внутри все сжималось.       — Что тебе нужно от меня? — я резко развернулась и зло посмотрела на него сверху вниз. Хотелось оставаться сильной, холодной, бесстрашной, но он поднялся еще на одну ступень, поравнялся со мной — и тогда мне снова пришлось задрать голову, чтобы встретиться с его взглядом.       Слишком близко.       Я вжала шею в плечи, осознав, насколько его массивная фигура доминирует над моей. Как легко он забирает пространство. Как быстро ломает любое равновесие.       Неприятное, раздражающее чувство.       — Оставь меня в покое, Люцифер, — я сделала шаг назад, но уперлась в перила лестницы. Дальше идти некуда. Люцифер последовал за мной, снова сокращая опасные сантиметры между нами.       Он не собирался оставлять меня. Потому что если бы хотел, то давно бы это сделал. Его губы снова дрогнули в мимолетной усмешке, в глазах загорелся еле заметный огонь — не гневный и властный, а мягкий, как затухающие угольки, которые снова вспыхнут, стоит их только поддеть. И этот взгляд пронизывал меня насквозь.       — И зачем мне это делать? — он словно насмехался надо мной, задавая вопросы, которые не требовали ответа. Мои руки дрожали, тело застыло, я не могла пошевелиться. Но почему-то душило чувство, будто он ждет от меня решения.       Рука Люцифера поднялась к моему лицу. Я едва успела отпрянуть, но он двинулся быстрее. Длинные пальцы скользнули к моей щеке, но не коснулись ее — он лишь убрал выбившуюся прядь волос, аккуратно заправляя ее за ухо. Движение было медленным, легким, почти нежным, но я чувствовала в нем нечто большее. Слышала, как он задержал дыхание, видела его сосредоточенный, хмурый взгляд. Ощутила, как его пальцы задержались на секунду дольше, чем должны были. Как его губы снова чуть дрогнули, словно он собирался сказать что-то, но передумал.       Он вдруг склонился ниже.       Я почувствовала его дыхание — горячее, слишком близкое, опаляющее.       Мой взгляд скользнул вниз, и я почти не успела остановить себя. Губы Люцифера были так близко, что стоило бы податься чуть-чуть вперед, и…       Его губы тут же тронула кривая усмешка, когда он заметил мои дрожащие веки, почувствовал мое рваное на куски дыхание.       Он знал, что я сомневаюсь, знал, как действуют на меня его касания. И от этого стало еще противнее.       — Хватит! — Я хлестнула его по руке, пальцы которой уже путались в моих волосах. Я попыталась выскользнуть, но он не позволил мне уйти, поймав за запястье. Его теплые пальцы сжались на коже. Я снова дернулась, но его хватка стала только крепче.       Он не отрывал от меня глаз, будто знал, что я уже принадлежала ему.       — Мы это уже проходили, Непризнанная, — голос мягкий, но в нем — гребаная пропасть.       Его рука вокруг моей талии прижимала меня все сильнее к его телу. Его губы — в миллиметре от моих — снова манили. Тело напряглось, готовое вот-вот сдаться, но на этаже ниже послышались шаги. Чужие голоса разбили напряжение, пролетев по лестничному пролету.       Люцифер замер. Его хватка ослабла, но не исчезла. Он еще секунду смотрел мне в глаза. Еще секунду задерживался. А потом наклонился к самому уху.       — Это еще не конец, Уокер, — его бархатный шепот прозвучал тихо, опасно, обещающе. По шее побежали мурашки.       Его пальцы скользнули вниз, легко, едва касаясь запястья, прежде чем он медленно, неохотно разжал хватку. Как будто ему стоило огромных усилий просто взять и отпустить меня. Но шаги приближались, и Люцифер отдалился.       Я помчалась дальше по лестнице, не теряя ни секунды больше, оставляя демона позади. Но не смогла не обернуться.       Он все еще стоял там. Без движения, без слов. Только его взгляд — тяжелый, немигающий, цепляющийся за меня, будто удерживал невидимыми цепями. Пальцы его чуть шевельнулись, словно еще помнили тепло моей кожи. Он даже не пытался скрыть это желание, это притяжение, это осознание, что он не хочет меня отпускать. Но он сдерживался. Он не двигался, не звал, не шел за мной… пока.       Быстро отведя взгляд, я зашагала дальше, заставляя себя дышать ровно. Но в груди все еще ощущалась тяжесть, а запястье странно пульсировало — будто его пальцы оставили на коже невидимый след.       — Это просто выброс адреналина, — успокаивала я себя. — Это просто Люцифер. Это просто его игры. Я знаю их правила. И больше не играю.       Я стиснула зубы, сжала пальцы в кулак и ускорила шаг, будто могла стряхнуть с себя этот остаточный жар, эту проклятую дрожь в коленях.       Когда я вошла в обеденный зал, привычный шум окатил меня волной реальности — запах свежего хлеба, звяканье приборов о тарелки. Здесь все было как всегда. Ученики, шорох крыльев, приглушенные разговоры, местами несдержанный смех. На фоне этого встреча с Люцифером вдруг показалась ненастоящей.       Я оглядела стол, за которым обычно сидели ангелы. Дино и ребята из команды еще не пришли. Я не задумываясь направилась к столу Непризнанных.       Хоть где-то я смогу дышать свободно.       Я подошла к столу, выбирая место рядом с теми, кого знала. Энди и Лора сидели напротив друг друга, негромко переговариваясь, наполняя тарелки едой.       — Наконец-то ты снова с нами, — первым отозвался Энди, когда я присела рядом. Он улыбнулся, но в глазах мелькнуло что-то большее, чем простая радость. Интерес. Удивление.       Лора резко откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. От нее так и веяло недовольством. Я чувствовала ее взгляд — острый, оценивающий, колючий. Ее губы были сжаты в тонкую линию, словно я заняла ее место. Но я решила не придавать значения ее поведению.       Я занялась ужином, игнорируя их разговоры. Энди больше не обращался ко мне, словно Лора осадила его одним лишь выражением лица. Меня это вполне устраивало.       Я подняла глаза как раз в тот момент, когда в зал вошел Люцифер.       Его взгляд привычно скользнул к столу ангелов, туда, где я обычно сидела. На мгновение в его глазах мелькнуло легкое замешательство. Меня там не оказалось. Он продолжил искать, и когда его взгляд нашел меня среди Непризнанных, выражение его лица изменилось.       Что это было?       Удивление?       Смятение?       Одобрение?       Я не знала. Но одно было ясно — он следил за мной.       Я стиснула зубы, заставляя себя сосредоточиться на еде. Вилка беззвучно скользила по тарелке, но мысли крутились вокруг одного.       Что он делает?       С кем разговаривает?       Смотрит ли он на меня сейчас?       Я не позволяла себе проверить. Я знала, что стоит только поднять глаза — и все начнется заново.       Я потянулась к десерту, когда в зал вошли ангелы.       Дино, как всегда, шел впереди. Его осанка была безупречна, шаг уверенный. Заметив меня, Сэми легким движением руки подозвал к ним, приглашая присоединиться.       Я лишь отрицательно, но с улыбкой покачала головой. Было бы бестактно менять место сейчас, когда я почти закончила. Я жестами указала на свою тарелку, разведя руками.       Уже поздно.       Но почему-то мне казалось, что кто-то другой ожидал, что я встану.       Я задумчиво выкладывала шарики мороженого в десертницу, потянулась к меду, когда меня окликнули.       — Совсем скоро День Определения, — вдруг снова заговорил Энди. — Ты уже решила, кем хочешь стать?       Я зависла на секунду, а потом спокойно ответила:       — Я настроена ближе к ангелам. Надеюсь воссоединиться со своей семьей. Ты же уже, наверное, слышал слухи о моей матери, — я многозначительно вскинула брови.       Лора тут же вмешалась:       — По словам учителя Фенцио, она не годится ангелам. Ее решения на заданиях не дают четкого определения ее сущности.       Я медленно подняла на нее глаза.       — Насколько я помню, среди людей не принято говорить о присутствующих в третьем лице, Лора.       Лора едва заметно вскинула бровь, а потом лениво ухмыльнулась.       — Но мы ведь теперь не среди людей.       Тонкие нотки холода, спрятанные под ее словами, пронзили воздух между нами.       Я тоже ухмыльнулась. Но во мне уже закипала злость.       — Ну конечно, — голос звучал мягко, но в нем было скрытое напряжение. — Теперь можно вести себя так, как хочется, не скрывая в страхе свое истинное нутро.       В ее глазах вспыхнул холодный блеск, но она ничего не ответила.       Я почувствовала, как внутри сжалось что-то тугое.       Аппетит испарился.       Поднявшись со своего места и прихватив свою порцию, я все же направилась за стол к ангелам.       Когда я села рядом с Дино, он слегка удивленно посмотрел на меня.       — Передумала?       — Неприятные разговоры перебивают аппетит, — сухо бросила я, наполняя бокал водой.       Дино усмехнулся, бросил короткий взгляд на Энди, а потом перевел его обратно на меня.       — Что? — раздраженно спросила я.       — Приятно осознавать, что тебе с нами комфортнее, чем со своими, — задумчиво произнес он.       Я сжала бокал крепче.       — Дело не в комфорте, — отозвалась, прежде чем сделать глоток.       Дино чуть склонил голову набок, но промолчал. Энди же быстро переключился на разговор с кем-то еще, и момент, казалось бы, был исчерпан.       Но внутри меня что-то дрогнуло.       Я не знала, что именно. То ли легкий укол сомнения, то ли странное чувство, что кто-то наблюдает за мной.       Стоило мне пересесть, стоило сделать этот выбор, и я ощутила нечто едва уловимое, как смена температуры в воздухе.       Я не смотрела в его сторону, но знала. Чувствовала.       Люцифер видел это.       Видел, как я шагнула «не в ту сторону». Как выбрала «не то место», «не ту компанию». И, даже не взглянув, я могла представить выражение его лица: напряженные скулы, лишь на мгновение вспыхнувшие глаза, отточенные удары длинных пальцев по столу.       Я подняла взгляд, готовая встретить его ярость. Но ничего не увидела.       Совершенно спокоен.       Я поймала себя на том, что ждала чего-то — мимолетной усмешки, поднятой брови. Но ничего не последовало. Только легкое движение губ, едва заметное, но от того еще более раздражающее.       Он вдруг встал со стула — плавно, непринужденно — и потянулся за подносом с ягодами. Демон, что сидел рядом с ним, жевал очередную клубнику, явно наслаждаясь, но Люцифер без лишних слов забрал поднос себе, придвинув его ближе.       Спокойно. Буднично. Будто так и должно быть.       Демон что-то проговорил в ответ, но Люцифер даже не взглянул на него.       Я не могла не заметить, как он надкусывал клубнику — одну за одной, медленно, без суеты, не сводя с меня глаз. Как будто это было самое естественное занятие на свете. Будто он ел не ягоды, а мое самообладание.       Я подавила желание закатить глаза. Взяла ложку, сделала вид, что вся сосредоточена на десерте. Мне плевать.       Мне неинтересно, что он там делает.       Мне неинтересно, смотрит ли он.       Мне неинтересно…       Я заставила себя вернуться в разговор.       Команда обсуждала предстоящий чемпионат: что-то о судьях, о том, кто вырос в тренировках по сравнению с прошлым учебным годом. Я пыталась слушать, но смысл ускользал. Слова терялись где-то между мной и тем взглядом, который прожигал боковую часть лица.       Я больше не посмотрю.       Я для него всего лишь занятная игрушка.       Я сделала глубокий вдох, выталкивая все «неправильные» мысли на выдохе, и только когда вокруг послышались ленивые вздохи сытых людей, а тарелки были почти пустыми, я наконец позволила себе встать.       — Ладно, ребята, — я мягко улыбнулась, поправляя край легкого платья, — пойду, отдохну. Увидимся завтра на тренировке.       Кто-то кивнул, кто-то что-то бросил вслед, но я не прислушивалась.       Отодвинула стул. Сделала шаг. Еще один. И когда повернулась, он все еще смотрел. Только теперь чуть иначе. Как будто изучал, делая какие-то свои выводы.       Я встретила его взгляд — быстро, ровно настолько, чтобы дать понять, что мне наплевать. А потом развернулась и спокойно направилась к выходу.       Коридоры школы дышали жизнью.       Оставалось не так много времени до отбоя, но повсюду еще царило движение: ученики выходили из столовой небольшими группами, переговаривались, кто-то оживленно обсуждал завтрашние тренировки, кто-то просто смеялся над шуткой друга.       Я шла сквозь это оживленное пространство, словно через прозрачную стену, разделяющую меня и всех остальных. Я слышала звуки, замечала лица, но ничего из этого не цеплялось за сознание. Все казалось далеким, приглушенным, как если бы я находилась под водой.       В голове крутилось только одно: мне пора выбросить Люцифера из своих мыслей.       День Определения все ближе. Алек все еще рядом. А моя сила остается загадкой — пугающей, неведомой даже мне самой.       Я вдруг вспомнила о том, как сегодня снова почувствовала ее странные всплески. В больнице, когда я решила остаться в стороне. На мгновение мне показалось, что желание использовать силу прорвалось наружу, будто что-то сдерживаемое слишком долго.       И это пугало.       Что, если моя сила не просто ждет команды? Что, если она требует выхода?       Сердце сбилось с ритма.       Я почувствовала это.       Сначала просто легкое, почти незаметное давление на затылке, словно кто-то невидимо касался кожи. Потом шаги. Не похожие на остальные. Выделяющиеся из всех в коридоре.       Четкие.       Ровные.       Тяжелые.       Я резко оглянулась.       Ангелы, демоны, Непризнанные. Никто не обращал на меня внимания. Я задержалась взглядом на проходящих мимо фигурах, пытаясь понять, что именно вызвало тревогу.       Но потом я увидела его.       Он не сливался с толпой. Напротив — выделялся среди всех, будто весь мир вокруг потерял цвет.       Люцифер шел прямо за мной, не отрывая взгляда, не делая ни одного лишнего движения. Его лицо было спокойным, но в этом спокойствии читалось нечто хищное, намеренное.       — С чего бы ему идти за тобой? — высокомерно шептало мое внутреннее эго. А в голове крутилась лишь одно:       «Это еще не конец, Уокер».       Горло перехватило, а в животе скрутился неприятный узел.       Я ускорила шаг. Но шаги за спиной тоже стали быстрее.       Толпа в коридоре двигалась, как течение реки, но я чувствовала, что он не теряет меня из виду. Он двигался ровно, плавно, сокращая расстояние так же легко, как если бы это было запланировано.       Еще несколько шагов.       Он уже рядом.       Я почувствовала это за мгновение до того, как его пальцы сжались на моем запястье.       Тепло.       Обжигающее, властное.       Я даже не успела выдохнуть, прежде чем он рванул меня в сторону, скрывая за ближайшей дверью. Она захлопнулась за моей спиной с характерным глухим звуком. Ручка щелкнула — он запер ее изнутри. Без суеты. Без слов.       В тот же миг пространство сузилось до стен, пульса и тепла его ладоней.       В кабинете было темно — ничего не разобрать. Пара ламп вспыхнули слабым огнем, как только Люцифер прижал меня к стене.       — Ты совсем свихнулся?! — прошипела я, врезаясь кулаками в его грудь. Горячая злость вспыхнула в груди, поднимаясь к горлу вместе с паникой. Он стоял вплотную, нависая надо мной, накрывая собой, как капкан, — знал, что я не сдамся без боя. — Ты ненормальный! Там полный коридор учеников! Нас могли увидеть! — продолжала стучать я, но он не двинулся. Лишь дыхание участилось — резкое, обжигающее. Его пальцы обвивали мою талию, вдавливали плечи в стену, у меня не было и шанса вырваться.       Он даже не шелохнулся. Стоял, как скала, поглощая каждый мой удар. Его взгляд был направлен прямо на меня — тяжелый, хищный, выжидающий.       — Когда же ты уже научишься выбирать слова, Непризнанная… — проговорил он сухо, словно моя истерика была ничем для него.       — Тебя никто не заставляет меня слушать! — ядовито выплюнула я, пытаясь прорваться обратно к выходу. Я вырывалась, но он и не думал отпускать. Его пальцы лишь сильнее впились в кожу. — Ты сам выбрал терпеть меня!       — Надеюсь, оно того стоило, — проговорил он, и в его глазах что-то щелкнуло. Не вспышка. Нет. Это был уголь под золой. Теплый, живой, но способный сжечь все дотла.       — Что ты имеешь в ви..? — я запнулась. В его голосе прозвучало нечто большее. Трещина. Слом. Будто он больше не играл. И от этого вдруг стало страшно.       Но он не дал мне закончить.       Он накрыл мои губы поцелуем — резко, грубо, будто рвал с себя последнюю маску. Это не был поцелуй. Это было вторжение.       Он сжал мои запястья и вдавил меня в край резного шкафа. Спина больно ударилась о дерево, дыхание перехватило. Я испугалась. Но не его. Себя. Того, как сильно я хотела, чтобы он не останавливался.       — Люцифер… — имя сорвалось с губ, как дрожь, как просьба, как предостережение. Но он не остановился.       — Замолчи, Уокер, — выдохнул он, будто каждое слово давалось с усилием. Его дыхание было тяжелым, горячим, оно обжигало губы.       — Не смей… — я пыталась оттолкнуть его, путаясь в собственных эмоциях, но он лишь прижал лоб к моему и прошептал:       — Не заставляй меня искать скотч, Непризнанная. Мне слишком нравится целовать твои губы.       Его пальцы скользнули в мои волосы, легко, будто он делал это уже тысячи раз. Он наклонил мою голову вверх, как если бы каждая секунда была выверенным движением, как если бы знал — я уже не сбегу.       Я все еще пыталась бороться, цеплялась за остатки гордости. Хотела сказать, что это неправильно. Что он снова играет. Что рушит мои стены.       Но голос застрял в горле. Я не успела.       Он снова поцеловал меня так, будто это был конец мира. Глубоко. Резко. С отчаянным желанием. Как будто пытался вырезать на моих губах все свои несказанные слова.       Приподнял меня, усаживая на край стола, не отрываясь от моих губ. Его руки скользнули под платье — горячие, настойчивые. Пальцы дрожали, но не от неуверенности — в этом дрожании чувствовались сдерживаемый гнев и неуемная жажда. Я знала, если не остановить его сейчас — будет уже поздно.       — Что ты делаешь?.. — прошептала я, все еще пытаясь оттолкнуть его. Его губы, горячие, как вулканическая лава, стекали от моих к шее, оставляя за собой пылающий след. — Люцифер, хватит, — мои ладони метались по его предплечьям, в попытке сдержать, остановить, отодвинуть. — Стоп! — голос сорвался, слишком громкий, слишком отчаянный.       И он замер.       Его лоб опустился к моей шее, дыхание стало рваным, горячим, почти болезненным. Руки все еще обнимали, но уже без движения — как если бы он боролся с собой.       Он медленно отстранился, поравнялся со мной взглядом. Мои ладони плавно соскользнули с его плеч вниз по рукам, словно не могли решиться — отпустить или удержать. Когда он сделал шаг назад, внутри что-то болезненно сжалось. Стало пусто. Холодно.       — Мне прекратить? — глухо спросил он. Его голос дрожал. В нем было все: сдержанная ярость, желание, мольба. Он стоял на грани.       Я почувствовала это буквально — будто между нами натянулась тонкая нить, и он вот-вот перережет ее. И тогда я осознала: я не могу позволить ему уйти.       — Нет, — выдохнула я и резко замотала головой, притягивая его обратно, вцепившись в воротник рубашки.       Он не колебался ни секунды.       Словно ждал именно этого. Словно держался из последних сил, и теперь, когда я сорвалась первой, он позволил себе сорваться тоже. Его губы накрыли мои — резко, грубо, будто хотел стереть с них все, кроме своего имени.       Поцелуй — как удар, как голод, как месть за все мои «нет». Он целовал так, как будто хотел заставить меня забыть все, кроме него.       Его рука сжалась на моей талии. Резко, сильно, будто пытался удержать не только меня, но и себя. Пальцы вцепились в ткань, словно она мешала добраться до кожи. Он прижимался ближе, словно хотел вжиться в меня, стать моей частью. Не было воздуха, не было времени — только жар, пульс и разбитая гордость.       Я отдалась поцелую, забывая обо всем. Только сейчас поняла, насколько сильно он мне нужен.       Не как принц Ада.       Не как враг.       А как тот, кто мог разорвать мою тишину.       Кто раз за разом рушил меня и собирал по кусочкам.       — Безумная, — прошептал он мне в губы, глотнув воздуха и выдыхая.       — Знаю. Иначе бы меня здесь не было, — прошептала я в ответ, впиваясь в него с новой силой.       Наши губы снова слились — на этот раз без борьбы, без слов, без остатка сомнений. Все, что сдерживалось, — вырвалось. Его ладони скользнули от бедра по моей спине, задирая ткань платья, будто ему мешало все, что разделяло нас. Он снова усадил меня на стол, нависая сверху, не оставляя ни сантиметра свободы.       Его поцелуи стали глубже, грубее. Я чувствовала, как его пальцы дрожат, когда он расстегивал пуговицы платья сзади — одна за другой, медленно, сдерживая себя. Каждое движение, каждый жест — на пределе.       Я впивалась в его плечи, прижималась ближе, будто сама не верила, что позволяю себе это. Позволяю нам — случиться.       Огонь между нами вспыхнул, как будто все, что копилось неделями, теперь вырывалось наружу — в каждом касании, в каждом тяжелом вдохе. Он больше не был демоном, а я — Непризнанной.       Мы просто сгорали.       В этом кабинете.       На краю стола.       На краю всего.       На грани безумия.       Его руки — голодные, дерзкие, будто лишенные разума — блуждали по моему телу с одержимостью, граничащей с агонией. Пальцы будто выучивали меня заново — каждый изгиб, каждую линию, будто пытались убедиться, что я реальна, что я принадлежу ему здесь и сейчас.       Моя ладонь скользнула от его шеи к округлым плечам. Кончики пальцев зацепили выступ ключицы и медленно скользнули ниже — к груди, где под кожей пульсировало напряжение. Я повторяла изгибы татуировок, что будто дышали вместе с ним — живые, пульсирующие, будто часть его самого.       Мы сливались, растворялись друг в друге — в дыхании, в коже, в биении сердец. Теряли грань между желаниями и реальностью.       Во мне не осталось ни сомнений, ни тормозов. Я хотела, чтобы он взял меня прямо здесь, на этом чертовом столе. Пока школа доживала свой бессмысленный, серый день. Пока шаги в коридоре стихали один за другим, как ненужные мысли. Пока ночь медленно накрывала этот мир — темная, безмолвная, как сообщница.       Выученными движениями мои пальцы находили пуговицы на его рубашке, расстегивая их одну за другой. Люцифер не мешал — только стоял, молча, тяжело дыша, будто сдерживал зверя, что рвался наружу. Я едва успела стянуть с него рубашку, как он, словно сорвавшись с цепи, впился в мои губы с новой силой. Его руки обхватили мою талию, прижимая ближе, сильнее — и в следующую секунду я уже не чувствовала ткани на своих плечах.       Мое платье полетело на пол. Я даже не помнила, кто именно его снял. Только жар, только дыхание, только его руки — везде сразу.       Он жадно скользил по моему телу сначала взглядом, а потом пальцами — неумолимо, требовательно. Как будто пытался выучить наизусть каждую кривую, каждый изгиб. Он сжимал, гладил, терзал — будто хотел забрать меня всю, без остатка.       Мы срывали друг с друга одежду — рубашка, платье, ремень, брюки — все летело прочь, теряясь где-то на полу. Мы были поглощены друг другом, будто мир вокруг рассыпался, исчез. Ничего не осталось — только мы. Обнаженные тела, скользящие друг по другу в тусклом полумраке старого кабинета. Кожа — горячая, влажная. Дыхание — сбивчивое, резкое. Пальцы, губы, языки — сплетающиеся, ищущие, жаждущие стать одним. Нам было мало. Мы стремились ближе. Еще ближе. До боли. До предела.       Он провел пальцами по кружевному краю моего белья — медленно, почти мучительно, как будто знал: именно здесь начинается его власть надо мной. И именно здесь она может закончиться. Его пальцы чуть сильнее сжали ткань, будто примеряясь, как легко ее сорвать. Но он не стал. Лишь замер, глядя прямо мне в глаза, будто ждал разрешения зайти дальше, стереть эту черту между нами.       — Все еще хочешь, чтобы я прекратил? — его голос хрипел, низкий, полный сдерживаемой мольбы. Во взгляде полыхало нетерпение, сдержанная жажда. Он ждал только одного слова.       Но я не ответила сразу. Только смотрела в его глаза, чувствуя, как все во мне дрожит. Как каждая клетка тела рвется навстречу, просит, требует его. Полностью, без остатка.       Мои пальцы скользнули по его щеке, задержались на линии скулы — и медленно зарылись в волосы на затылке. Я потянулась к нему, едва коснувшись губами его губ: горячих, напряженных. Его дыхание обжигало кожу.       — Ты ведь уже знаешь ответ, — прошептала я, не отводя взгляда. Только там он мог увидеть все: и желание, и страх. И мою сдавшуюся душу.       Он не ждал больше. Соединил наши губы в новом глубоком поцелуе, словно знал, что для меня пути назад больше нет. Его руки ловко, будто по памяти, освободили меня от последнего слоя ткани. Его губы заскользили ниже — к шее, плечам, груди — оставляя горячие следы. И мое тело отзывалось на каждое их движение. Оно требовало еще, дольше, глубже, сильнее.       Люцифер чувствовал каждую дрожь каждую мурашку на моем теле, ловил каждую реакцию на него. Потому что я была только для него.       Он приподнял меня и усадил на самый край стола. Одна рука скользнула к талии, обхватив крепко, властно. Второй он придержал бедро, разводя мои колени шире, забирая себе все пространство между нами.       Он вошел — медленно, глубоко, без пощады. Движение было таким, что из груди вырвался сдавленный стон. Воздух пропал, осталась только жаркая полнота, которую я ждала слишком долго. Не боль — нет. А наполненность. Острая, пульсирующая, разрывающая изнутри.       Я откинулась назад, отдавая всю себя ему. Его губы скользили по телу — кусали, впивались, сдавливали, заставляя меня чувствовать его всем телом. Руки сжимали бедра, талию, ягодицы — властно, грубо. С каждым толчком он притягивал меня ближе. Глубже. Чаще. Не давая ни секунды на то, чтобы забыть, кому я принадлежу.       Дыхание — его, мое — больше не имело значения. Оно слилось. Становилось стонами, сдавленными хрипами, рычанием, сорванным шепотом. Мое имя слетало с его губ как клятва. Как грех. Как молитва, которую не смеют произносить вслух. И каждый раз, когда он произносил его, я чувствовала — он теряет контроль.       Он приподнимал мои бедра, будто я ничего не весила, находил новый угол — и сбивал дыхание каждым толчком. Деревянная поверхность скрипела под нами, но нам было плевать. На звуки, на стены, на то, кто мы такие. Его пальцы вжимались в мою кожу, будто пытались оставить на ней себя навсегда. И я хотела этого. Хотела, чтобы он остался. Чтобы каждый след напоминал мне: это было. Он был.       Я вцепилась в его спину ногтями, ногами обвила его бедра, притянула ближе. Слишком близко все еще было недостаточно. Напряжение внутри разрасталось, клубилось в огненный ком, готовый взорваться от любого шепота.       Он наклонился, лоб прижался к моему. Его дыхание рвалось прерывисто, глухо, как у зверя после бега.       — Только попробуй уйти от меня еще раз, — хрипло выдохнул он. — Я разнесу всю эту школу к чертям, — и снова двинулся — глубоко, резко, так, что все тело выгнулось навстречу.       Мы сливались, ломались, собирались заново. Захлебывались и возвращались к дыханию в одном движении. Он будто выжигал изнутри все, что было до него.       Я почувствовала это. Горячая волна захлестнула тело, и я поняла, что мне конец. Я пылала в его руках, плавилась от его поцелуев, превращалась в горстку пепла.       Его имя сорвалось с моих губ почти дрожью — неосознанно, как вздох, как мольба. И он отозвался — стоном, низким, хриплым, почти звериным. Как последний шаг перед краем. Словно именно мой голос, мое «Люцифер» — толкнуло его за грань.       В этот миг он потерял остатки контроля. Движения стали яростнее, глубже. Все смешалось: боль и наслаждение, дыхание и стоны, прикосновения и дрожь. Я чувствовала, как он тает и вспыхивает одновременно. И, окутанная его жаром, я стремительно сгорала.       Кульминация настигла нас почти одновременно — вспышкой, разрядом, который пронесся сквозь позвоночник, вырвав воздух из легких. Он вцепился в меня, как в спасение, как в проклятие. И я сдалась. Без остатка.       Без остатка себя.       А потом… Тишина.       Ни звука. Ни слова. Только дыхание.       Он не двигался, лишь держал меня — уже не с жадностью, как до этого, а будто боялся, что я исчезну, если отпустит. Его лоб все еще касался моего, и в этом прикосновении было больше, чем во всех словах, которые он мог бы сказать.       Я не знала, сколько прошло секунд. Только чувствовала: он все еще здесь. Он не ушел. И я тоже.       Пока нет.       Мы замерли так на какое-то время.              Время.       Оно постепенно начало обретать свой обычный ход, возвращая реальность.       Я ее не хотела. Не хотела, чтобы этот момент снова стал чем-то, о чем я потом буду лишь вспоминать. Но силилась запомнить каждую секунду, каждый сантиметр его тела, прижатого к моему.       И все же пальцы Люцифера медленно разжимались, будто он заставлял себя отпустить. Но не отпускал. Его лоб по-прежнему касался моего. Я слышала, как бешено бьется его сердце. Как в груди дрожит остаточное эхо жара.       Я не могла пошевелиться, все еще прижатая к столу его горячим телом. Да и не хотела.              Мы не смотрели друг на друга. Только дышали. Я слышала, как его вдохи постепенно выравниваются. Как мое собственное дыхание становится легче, словно я вновь возвращалась из этой тягучей глубины.       Он провел ладонью по моей спине, медленно, почти машинально. Его рука дрогнула, но задержалась.       — Если ты скажешь, что это была ошибка… — голос Люцифера прозвучал хрипло, почти устало. — Я разнесу не только школу.       Он поднял на меня взгляд. В нем не было ни усмешки, ни угрозы. Только молчаливая просьба. Почти мольба.       Я усмехнулась сквозь остатки бури в груди, цепляясь за последние секунды спокойствия, пока могла просто быть рядом. Быть его.       — А если скажу, что это было неизбежно? — я сглотнула, осознавая, насколько смело прозвучал мой голос.       Он смотрел прямо в меня, выглядывал что-то в моих глазах. Его взгляд был и тяжелым, и растерянным. Столько желания было только что в его прикосновениях — и столько недосказанности теперь в этих секундах.       — Ты не жалеешь? — тихо спросил он. Без вызова. Без маски.       Я посмотрела на него.       На его взъерошенные волосы. На след от царапины, оставленной моими ногтями на его плече. На красную линию, где я вцепилась слишком сильно.       Возможно, стоило уже принять мою зависимость от него. Возможно, нужно просто перестать бороться. Отпустить это и не думать о последствиях?       Но я ведь так не умею.       — Прямо сейчас — нет. Потом — не знаю, — произнесла я после продолжительной паузы. Я не отводила взгляд, смотрела прямо. Мне было нечего скрывать. Он все знал, все понимал. Возможно, даже чувствовал то же, что и я.       Он не ответил. Только смотрел. Так пристально, будто пытался разобрать между строк все, чего я не сказала.       — Я не жалею, — прошептала я. — Но это не дает нам права на большее.       Правда резала. И не только меня.       Люцифер склонил голову набок, и уголки его губ дрогнули. Смиренно, с тенью горечи, неизбежности.       Он медленно отступил, и я скользнула со стола, пытаясь восстановить дыхание и хоть какую-то устойчивость в коленях. Собрала с пола часть одежды, все еще чувствуя его взгляд на своей спине, и принялась одеваться.       Я оглядела кабинет, улавливая знакомые предметы, обстановку. Однажды я здесь уже была. Но лишь однажды.       С Люцифером.       Учительский стол — тот самый. Тогда я сидела на нем, провоцируя, проверяя его. Давила, разоблачала первые тени его чувств. Но он даже не прикоснулся. Хоть и хотел до безумия.       Я увидела его заново. Не как того, кто привык брать, нет. Он никогда не забирал силой. Не меня.       Ни тогда. Ни сейчас.       Он всегда ждет, пока я не сломаюсь сама. Пока не сдамся. Пока не выберу его кожей, сердцем, телом, не обязательно разумом.       И, черт возьми, я снова выбирала.       — Почему именно этот кабинет? — я все еще поправляла платье, но взгляд не отрывался от Люцифера. — Ты специально выбрал тот же, чтобы наверстать упущенное? — старалась звучать как можно ироничнее. Лишь бы не выдать свои настоящие эмоции.       Он стоял напротив, лениво подворачивая рукава рубашки. Я задержала взгляд на его руках. Почему, черт возьми, это выглядело так сексуально и угрожающе одновременно? Пальцы двигались спокойно, как будто никуда не торопились. Но его скулы всегда выдавали то самое напряжение, которое он прятал даже в моменты слабости.       — Это единственный кабинет, который закрывается изнутри, — бросил он, не поднимая взгляда.       — И ты знаешь это, потому что… бывал здесь с кем-то до меня? — я приподняла бровь, стараясь придать голосу обычную язвительность, но внутри что-то болезненно сжалось. Слишком глупый вопрос, слишком опасный ответ.       Он все же поднял на меня взгляд.       — Это что, ревность к моему прошлому? — голос его был чуть ниже обычного, с тем самым, тягучим оттенком, от которого по коже бежали мурашки. Но в глазах его уже переливались насмешливые огоньки.       Я молчала. Смотрела прямо, не моргая, сверля его взглядом. Но не отвечала.       Он усмехнулся краешком губ. Медленно подошел ближе, словно охотник, который знает, что добыча никуда не денется.       — Ай-я-яй, Виктория, — сказал почти ласково, но взгляд его оставался жестким. — Какое лицемерие.       — Вот и не угадал, — я скрестила руки на груди, из последних сил стараясь держать лицо вместе с дистанцией между нами. — Но знаешь, не очень приятно осознавать, что до меня ты водил сюда всех, кто когда-то однажды тебе улыбнулся.       — Почему только тех, кто улыбнулся? — он подошел почти вплотную, едва не касаясь. По спине и шее пробежали мурашки от тепла его близости. — Ты вот мне никогда не улыбаешься, и все же это твои вещи совсем недавно лежали на полу этого кабинета.       Я вскинула подбородок, сжав губы. Тело Люцифера излучало тепло, но слова ударяли холодом.       — Какой же ты… мерзкий! — прошипела я, шагнув мимо.       Но он перехватил меня — стремительно, точно. Встал передо мной, загородив выход телом, будто стена. Шел вперед, вынуждая пятиться. Я отступала, пока не уперлась в край стола. Он все еще не прикасался. Только взгляд. Только дыхание. Только близость, которая сводила с ума.       — Снова уходишь вот так, — тихо произнес он, почти с укором. Я прищурилась, стараясь не смотреть на его губы. Не думать о том, что только что произошло между нами.       — Как? — я прижалась ладонью к столу за спиной, чтобы не выдать дрожь в пальцах. Но его руки последовали за моей, перекрывая мне путь с обеих сторон.       Еще ближе.       — Словно я олицетворение всего зла в этом мире, — он говорил медленно, тщательно выбирая слова. Но глаза… В глазах было куда больше. Там плескалось то, что он не мог позволить себе произнести.       — Мне бы избегать тебя всю свою вечность, — отрезала я, но голос подвел: звучал слабее, чем я хотела.       — Это ты уже пробовала. Еще идеи?       Я не отвечала. Просто старалась дышать ровно. Но его взгляд требовал ответа. А у меня его не было. В голове крутился лишь один вопрос: «Когда наступила та точка невозврата? Когда я перешла черту?»       — Это ты подстроил то задание в Майами? — выпалила я, явно озадачив демона. Но его растерянный взгляд быстро приобрел осознанность. Он понял, о чем я.       — Нет.       — Врешь.       Он мотнул головой, словно пощечина сбила его с мысли. Но в голосе не было злости, когда он заговорил снова:       — Это было случайностью. А вот после задания ты уже сама соизволила явиться в мою комнату.       Напоминание о том, что первой сдалась именно я, резануло сильнее, чем я ожидала. Я попыталась оттолкнуть его, закончить этот бессмысленный диалог. Но он снова схватил меня за запястья — мертвой хваткой.       — Я пожалела об этом уже много раз, — процедила я сквозь зубы, после очередной безуспешной попытки вырваться.       — Как и я. Ведь тебе и правда лучше избегать меня, — он почти рычал, голос хрипел от напряжения. Но в следующую секунду замолчал. Будто сказал лишнего. Или не решился сказать больше. — Но я не позволю. Уже слишком поздно, Непризнанная. Слышишь?       Я замерла, осознавая смысл его слов. Его слова сливались с грохотом моего сердца. Я не верила ему — не хотела верить. Но что-то внутри уже сдалось. Что-то тихо шептало: „Я тоже не хочу отпускать“.       — Почему это? — но я продолжала все так же гордо бросаться словами, пытаясь держаться. Хотя в глубине души уже знала: он не врет. Он не отпустит. Больше не отпустит.       Что бы это ни значило.       Он смотрел прямо в меня. Без насмешки. Без привычного превосходства.       — Стань демоном, — сказал он тихо.       И все внутри застыло. _____________________________ Жду вас в комментариях ♡