Не мешайте водку с пивом

Зал собраний снова шумел. То, что должно было быть саммитов всех наций снова едва на него походило. Было всё также жарко, всё также душно — лишь немного поменялся состав участников. В этот раз конкретные страны, проигнорировавшие собрание, немного сменились, но общее число не пришедших было даже больше, чем в прошлый раз. Оно и неудивительно — второе собрание за месяц, очевидно, что ничего нового на нём обсуждаться и не могло. Шла вторая половина лета, и темы обсуждения были примерно теми же, что и всегда в это время — пожары, аномальная жара, спортивные соревнования и так далее. Что могло измениться лишь за пару недель? Разве что стало чуть уютнее — в этот раз конгресс у себя принимал Франция, и он позаботился о том, чтобы на всех столах стояли прохладные лимонады — и в итоге заседание стало похожим на посиделки в кафешке. Большинство стран рассказывали свои доклады откровенно на отвали — все по-настоящему серьёзные вопросы обсудили в узких кругах, а достаточно общих проблем, чтобы для их решения потребовались усилия всех стран пока не было — по крайней мере, решаемых проблем, а не очередного переливания из пустого в порожнее относительно проблем климата и загрязнения окружающей среды. Самого Францию тоже мало заботил саммит — куда важнее для него было то, что собрание было отличным поводом встретиться с Россией и проверить его состояние, не привлекая чужого внимания и не вызывая лишних вопросов.

***

Днём ранее, сидя в самолёте, Иван тяжело вздыхал, не зная, чем себя занять во время полёта. Дела оставались всё теми же — у него самого на саммите был доклад о лесных пожарах, и хотя Россия не мог отрицать важность этой темы, казалось, что решения у этой проблемы не будет никогда. Оставалось лишь каждый год терпеть, как его земля горит, пока он ничего не может сделать — лишь тушить по мере возможностей, но как бы он ни старался, он никогда не мог предотвратить это. Не он один, конечно. Большинство стран с похожим климатом прекрасно понимали его. Лесные пожары были данностью — жаркое лето ведёт к возгоранию лесов и это никак не изменить. Россия ненавидел это — но он был слаб перед стихией, и ни он, ни какая-либо другая страна не могла ничего поделать с засухой и жарой. А ведь в следующие года всё может быть только хуже. Это…это было отвратительно. То, каким беспомощным он был в этом вопросе. То, как он не мог ничего изменить, как бы не старался. И все страны это понимали — у них просто нет способа остановить стихийные бедствия. Хотелось бы думать, что нет лишь пока, но…то, что на этом собрании не будет абсолютно ничего нового было очевидно, наверное, почти всем участникам. Ну да. Почти всем. Но Америка, разумеется, снова предложит одну из своих нереалистичных идей с таким видом, словно только что нашёл простой способ вмиг решить проблему, до которого все остальные просто не могли додуматься. Это раздражало. Но Россия знал, что он должен вытерпеть это. Сейчас не время привлекать к себе внимание. Он должен просто отсидеть это дурацкое собрание и вернуться домой. Это не должно быть слишком долго, а ведь скоро…скоро начало августа. Россию затошнило от одной мысли. Нужно будет лично проследить за тем, чтобы везде осушили фонтаны. И снова — он ничего не может изменить и остаётся только ждать…ждать, что на этот раз вытворят его граждане. Он просто надеялся, что хотя бы в этом году обойдётся без скандалов. Кулаки России сами собой сжались, а мысли вернулись к тому, что преследовало его все последние дни. К тому…к тому, что случилось. В ушах всё ещё эхом раздавались слова врача, с которым Иван говорил перед отъездом. Тот говорил, что ничего страшного не произошло, но Россия знал, что это было не так. Он…он правда не знал, как может смотреть другим странам в глаза. И ведь рано или поздно…они всё равно всё узнают, верно? Узнав, что произошло, сможет ли хоть кто-то смотреть на него без презрения? Самого себя Иван уж точно будет презирать. Как он только позволил такому произойти с ним? Почему просто не остановил всё, пока ещё мог? Ногти до боли впились в кожу, но Иван не обращал на это внимания. Он сам позволил этому случится. И лишь он один виноват в этом. И, как и с пожарами, всё, на что Россия теперь был способен — это расхлёбывать последствия, когда всё уже произошло. Из размышлений Россию вывел внезапно зазвучавшие колонки, объявлявшие о скором приземлении. В этот раз собрание проходило в Париже, и Иван был рад этому. В прошлый раз он смог лишь перекинуться парой слов с Франциском, и надеялся, что в этот раз сможет провести с другом чуть больше времени, если тот не будет слишком занят. На удивление Ивана, Франция, о котором тот только что думал, встретил его прямо в аэропорту. Это было…приятно. Страна вовсе не обязана лично встречать все самолёты — подобное было выражением личной симпатии, а не частью этикета. Франциск встретил его, потому что был его другом. Это приятно грело сердце. — Эван, мон ами! Я узнал, ты приехал заранее, как и обычно. — Франциск! — губы Ивана сами собой расплылись в улыбке — Рад тебя видеть. — Надеюсь, ты ничего не запланировал на сегодняшний день? Собрание начнётся только завтра, и я подумал, что мог бы показать тебе, как изменился мой Париж со времени твоего последнего визита. Открылось несколько новых кафе, довольно интересных, на мой взгляд. — Кафе? — это было…необычно. Как давно он и Франциск просто проводили время как друзья? Смогут ли…смогут ли они остаться друзьями, когда Франция узнает о случившемся? — Конечно! Я буду рад провести врем с другом! Но…я точно не помешаю твоей работе? Всё же, организация саммита дело не простое… — Не волнуйся, я всё равно не занимаюсь этим лично! Ну же! Есть вещи, которые ты можешь попробовать только у меня! Ну что, мон шер? — Тогда прекрасно! — Россия тепло улыбнулся — Пошли гулять! Я попрошу отправить мои вещи в отель, а сам пойду с тобой. — Прекрасно! Как насчёт посетить Музей современного искусства? Пару лет назад прошла реновация, и они возобновили экспозицию. Там есть много нового, на что стоит поглядеть. Потом возьмём круиз по Сене, зайдём в цветочное кафе… Улыбка России стала ещё шире. У него всё-таки были друзья. Хотя бы…пока что.

***

С самого начала Франция позаботился о том, чтобы встретить Ивана и ненавязчиво окружить его вниманием и заботой. Франциск не мог не заметить, что на России словно всё ещё незримо оставался след произошедшего — глаза его были необычайно грустны, а мысли словно были покрыты чёрной пеленой, время от времени утаскивающей Россию в свои сети. От алкоголя Россия вновь отказался — в этот раз отшутившись и попросив налить ему сока. Это было…печально. Франция знал, что Россия любил алкоголь — Иван не был алкоголиком, и Франция не представлял, сколько нужно бутылок, чтобы его споить, но раньше Россия никогда не отказывался выпить. Как Россия однажды признался ему, совместное употребление алкоголя воспринималось Иваном как проявление дружбы, как знак доверия и хороших намерений — и то, что теперь Россия вдруг стал избегать не то что водки, а даже простого пива — лицо России явно позеленело, когда Франция предложил ему — было очень, очень плохим знаком. В остальном России, кажется, всё же стало чуть лучше. Он всё ещё избегал прикосновений, даже не обняв Францию при встрече, хотя часто делал это раньше. Конечно, Россия обычно не обнимал его, если они встречались на очередном саммите посреди толпы народу — это было бы просто неуместно, поэтому Франция и не заметил в прошлый раз, что Россия вдруг резко перестал быть тактильным. Но если при встречах в конференц-залах Иван старался сохранять приличия, то когда они встречались в неформальной обстановке, например, до саммита, как в этот раз, Иван всегда хоть слегка приобнимал Франциска при встрече, показывая, как рад видеть своего друга. Почти всегда. Но не в этот раз. В этот раз Россия лишь привычно улыбнулся ему при встрече да пожал руку — что было совсем, совсем на него не похоже. Что же ему, бедняжке, пришлось пережить? Франция вновь молчаливо пообещал себе, что обязательно выведет преступника на чистую воду — и кем бы тот ни был, Франция позаботится о том, чтобы тот горько пожалел о совершенном им злодеянии. Но вопросом номер один оставалось самочувствие России — и именно этот вопрос Франция и старался решить всеми ему возможными способами. И это было сложно, потому что самые привычные обычно способы вдруг оказались не просто бесполезными, но даже опасными для душевного состояния Ивана. Нельзя было ни обнять, ни предложить вино… Но Франция не сдавался — в конце концов, у него всё ещё оставались другие проверенные методы. Внимание и разговоры всё ещё оставались его козырями. Что может помочь лучше, чем показать России, что для Франции он всё ещё важен и значим? Что о его чувствах заботятся и что о нём переживают? За прошедший день Иван практически расцвёл, но Франциск видел, что это лишь от того, что его удалось оторвать от мыслей о произошедшем, а не потому, что травма действительно была пережита. Франция старался держаться поближе к России, смотря на то, как Россия реагирует на другие страны. С Прибалтами…с Прибалтами Россия почти не общался. Вёл себя всё также тихо, как и в прошлый раз, на слова Америки и других просто отмалчивался, в большую часть собрания просидел без движения, задумчиво глядя в окно и практически не слушая доклады. Россия всё ещё был словно где-то далеко. И Франция не знал, как остановить это.

***

Во время перерыва Франция хотел было подойти к России, но когда нашёл его в холле, увидел, что тот уже разговаривал с Китаем. — Ай-йа, куда ты делся после Дня Независимости? В тот раз я так и не успел спросить, но я не смог найти тебя после нашего разговора. Неужели ты ушёл раньше? — Ох, надеюсь, Америка не заметил этого? Было бы очень неловко. Но мне стало скучно, и я решил уйти раньше. — Я слышал, ты ушёл вместе с Финляндией? Что вы делали? Франция замер, услышав имя. Неужели его догадки действительно имели смысл? Франция сделал вид, что проходит мимо, прислушиваясь к каждому слову. — Мы? — Россия, кажется, смутился, услышав имя — Ничего такого, просто… Финляндия нашёл интересное место рядом со своим отелем, и предложил мне сходить, вот и всё. — Да? Кажется, он искал тебя сегодня. — Финляндия? Где он? Кажется, пошёл в левое крыло. — Хорошо…тогда, наверное, я пойду в правое. — Ты…не хочешь встречаться с ним? — Просто не сейчас. Но я пойду. Мне ещё нужно поговорить с Турцией…его не было на прошлом собрании, и поэтому — Я понимаю. Иди. Я пока пойду к кофе брейку. Мне не терпится перекусить, ару! Россия, так и не заметив Францию, ушёл в правое крыло, а Китай направился к банкету. Франция же едва сдерживался, чтобы не побежать. Ему нужно было найти Германию. Срочно!

***

Канада тихо сидел на собрании в самом углу — хотя бы в этот раз на него никто не сел. Слова Франции не выходили у него из головы. Всё собрание он не сводил глаз с России. И Канада никак не мог перестать думать о том, что видит в глазах России…вину. Словно тот не хочет, чтобы другие смотрели на него. Словно ему самому от себя тошно. И всё же…это выражение становилось сильнее, когда он глядел на некоторые из стран. И…почему-то он чувствовал облегчение от того, что среди этих стран не было его брата. Альфред…он был бы первым, на кого другие могли бы подумать — у него была и сила, и мотив, но Мэтью знал, что его брат не способен на это не на…не на такое. Франциск уверял, что алиби Альфреда неоспоримо, и только это заставляло Канаду чувствовать себя лучше. Но это была правда — после Дня Независимости и до прошлого саммита Америка всегда был на виду, куда более шумный чем обычно — как и каждый год, когда наступало время его Дня Рождения. Поэтому, это точно был не он. А другие…взгляд России отличался, когда он смотрел на те страны. Канада знал, что его Франция подозревает Финляндию и… Да, взгляд Россию на Финляндию был другим. Уставшим. Словно он хотел, чтобы его оставили в покое. Каждый раз Россия старался отвернуться от Финляндии, будто бы боялся пересечься с ним взглядами. Когда наступило время перерыва, Канада решил следовать за Россией — ни тот, ни другие страны не обращали на Канаду внимание, поэтому следить было довольно легко. Канада замер, слушая разговор России с Китаем и мысленно вновь вычеркнул Китай из списка подозреваемых. Их общение протекало слишком легко. Очевидно, России было комфортно рядом с Китаем, а значит, тот здесь был ни при чём. Когда Россия стал уходит, Канада заметил Францию, что, кажется, тоже услышал этот разговор. Франция резко развернулся и пошёл прочь, и Канада замялся, не зная, как поступить. За кем ему следовать, за Францией или за Россией? Наверняка братик Франциск понял что-то важное, раз так уверенно направился прочь, но разве можно было оставить Россию одного? Куда же нужнее будет пойти? Канада вновь обдумал варианты, не зная как поступить, но в итоге решил, что поговорит с Францией и остальными в любом случае ещё успеет, поэтому он поспешил за Россией. Найти его вновь оказалось довольно сложно — тот стоял в углу самого крайнего зала, где больше никого не было, вместе с Турцией. Канаду эти двое не заметили только чудом — или тому, что Канаду в общем-то редко видели другие страны. Канада замер, спрятавшись за штору и боясь случайно выдать себя неосторожным шорохом. Он пропустил начало разговора, но даже так было понятно, что то, что он сейчас услышал, не предназначалось для чужих ушей. — То есть как это нет? — недовольно вопрошал Турция — я думал, мы с тобой уже всё обсудили. — Прости я…я просто не могу. — Иван, ты меня расстраиваешь! — Садык, я правда не могу. — Всё что тебе нужно — это перестать сопротивляться. Просто расслабься и получай удовольствие! — Это…не так просто, как звучит. — То, что тебе нужно, Иван, это немного тепла и пара умелых рук! — голос Турции обволакивал и подавлял, а от доминантных ноток, что проступали в его тоне Канада сам залился румянцем. Неужели он имел ввиду…и не стеснялся обсуждать это здесь? — Просто представь, как эти руки скользят по тебе, касаясь каждого сантиметра твоего тела. — продолжал соблазнять Садык — Иногда нужно просто позволить себе поддаться. Россия тяжело вздохнул. — Да ладно тебе, в этот раз я сниму для тебя номер в пятизвёздочном отеле. Всё включено, прямо как ты любишь! А уж там… — Садык практически облизнулся — только представь…полумрак, свечи, в воздухе аромат масел… — Садык! — Россия мрачно хмыкнул — Я…я подумаю. — Иван, ты же понимаешь, как сильно пожалеешь, если откажешься? — Понимаю, я…я не отказываюсь. Лишь прошу о…небольшой отсрочке. — У тебя осталось меньше месяца. Потом…будет уже поздно. — Я знаю, Садык. Я…я позвоню тебе позже и мы…договоримся о встрече. — Вот и прекрасно. Ты ведь мне не откажешь? Мы ведь друзья, да, Иван? — Конечно, Садык. Мы друзья. Канада действительно хотел бы никогда этого не слышать.