Не мешайте водку с пивом

Обвинение, вынесенное Польшей, было весьма серьёзным. И, конечно, к его рассмотрение необходимо было подойти со всей тщательностью. Насколько подобное было возможно? Что именно, какие признаки нужно искать в первую очередь? Германия…неприятно признавать, но в данной сфере, пожалуй, совершенно не разбирался. А подходить к делу неподготовленным — всё равно что заранее ошибиться. Быть столь безответственным Германия не собирался, а потому решил подготовиться, основательно изучив соответствующую литературу. Найти соответствующие книги оказалось непросто, но Людвиг никогда не был из тех, кто так просто сдаётся — после долгих и тщательных поисков кипа книг оказалась у него на руках. Для себя он выделил три основных направления, в которых ему требовалась дополнительная информация. Во-первых, следовало убедиться, что преступление произошло, для чего Людвиг собирал информацию о типичном поведении жертв насилия, их характерных чертах и признаках, по которым можно было бы выявить, что человек пережил изнасилование. Во-вторых, нужно было выявить типичные черты, свойственные насильникам, чтобы сузить круг подозреваемых и определить те вещи, на которые стоило бы обращать особое внимание при расследовании. В-третьих…в-третьих, стоит изучить, что теперь делать, как поддержать Россию так, чтобы случайно не навредить ещё больше. Проштудировав найденную литературу, Германия смог сделать несколько заключений по каждой из тем. Первостепенной задачей было определить, правдивы ли опасения Польши и произошло ли насилие — не самым точном, но наиболее доступным способом выяснить это Германия счёл сравнение поведения России с типичными признаками жертвы. Про то, как точно определить, было ли насилие информации было мало и сведения от разных авторов разнились, многие отмечали изменения в поведении, и часть из них была очень похожа на то, что они увидели у России на собрании. Отрицать резкое изменение в его поведении было невозможно, и признаки во многом совпадали — Россия резко закрылся в себе, сторонился общения, даже с близкими друзьями вроде Франции, испытывал резкое подавленное настроение — если верить словам Польши про слёзы, боялся прикосновений — это был один из главных факторов, который указывался во многих текстах, поэтому Германия счёл это достаточным доказательством того, что догадка Польши вероятнее всего была правдива. Также, говорилось, что большинство жертв испытывают страх, кошмары, проблемы со сном, гнев, смущение, стыд, чувство вины или комбинацию этих чувств. О страхе, смущении и раздражении в голосе России можно было говорить лишь со слов Канады, а стыд…тогда Германия не обратил на это внимание, но сейчас… Он не мог сказать точно, но кажется…кажется он видел стыд в глазах России — в краткий момент, когда на собрании она случайно столкнулись взглядами. Если бы не слова Польши, Германия, наверное, и не придал бы этому взгляду внимание, а то и вовсе бы решил, что ему показалось. Но сейчас он был уверен в том, что видел. Как говорили книги, наибольшая вероятность стать жертвой была у так называемых «виктимных» личностей, чья способность противостоять насилию была ниже чем у других. Насчёт пониженной способности России противостоять насилию Германия бы поспорил, но признаки, о которых говорили книги он в Иване замечал, так что Людвиг решил поверить профессионалам на слово. Было написано, что виктимными личностями часто становятся те, чьи границы нарушаются с самого детства — России, насколько знал Германия, это вполне подходило. Его границы нарушал и Орда, и скандинавы, и Пруссия, пусть и далеко не всегда успешно — всё это очень подходило под представленные в книгах описания. Значит, шанс вырасти виктимной личностью у России был очень высок — так говорили книги, а книгам Людвиг доверял. Что касается личности насильника, большинство книг утверждало, что выделить единый типаж невозможно, как и однозначно определить преступника. Если речь шла не о серийном маньяке, а о единичном случае, дело становилось ещё труднее — единственным, что можно было выделить как решающий признак было знакомство с жертвой и способность вызвать доверие. Если о личности сказать можно было мало, то вот средства… Германия выделил два, пожалуй, основных: В первую очередь, основой было то самое доверие. Преступник пользовался доверием жертвы, заманивая туда, где никто не смог бы прийти на помощь. И несмотря на популярный образ баров и ночных улиц, как мест, свойственных для подобных преступлений, статистика показывала совершенно иную картину — личные встречи и дома, друзей и собственные, как оказалось, лидировали, причём с большим отрывом. Также, кроме внезапности и неожиданности нападения, роль также играли и средства принуждения — оружие или физическая сила. Учитывая габариты Ивана, на последнее стоило обратить особое внимание — тех, кто был с ним примерно в одной категории было мало, и это могло стать зацепкой для сужения круга поисков. Третье…о третьем стоило поговорить со всеми остальными, в особенности с Францией, который из них знал Россию лучше всего, а потому, скорее всего, мог точнее предположить, как именно тот может отреагировать и от чего будет лучше или хуже. Книги же сходились в одном — расспрашивать самого Ивана ни в коем случае не стоит — если тот будет готов, то поделится с кем-нибудь из них — хоть с тем же Францией — сам, если, конечно, того захочет. Поиски преступника следовало вести без него — хоть именно Россия и обладал всей нужной информацией, он вряд ли бы стал делиться чем-то столь личным с ними, да и книги говорили, что для жертвы нет ничего хуже, чем вновь погружаться в воспоминания о насилии — это наносит травму, как и участие в разных расследованиях и разбирательствах — как Германия прочёл, это может заставить жертву почувствовать себя виноватой, а этого допускать было как раз нельзя. Так говорили книги. Вооружившись этими знаниями, Германия перешёл к следующей стадии — поиску преступника. Предположение Франции насчёт того, что следы преступления стоит искать на Дне Независимости Америки было не лишено смысла — от собрания стран, где Россия впервые предстал перед ними иным, праздник США отделяла едва ли неделя. На предыдущем собрании, как и во время праздника никто странностей за Россией не замечал, следовательно, искать до не имело смысла, а после прошло не так много времени, чтобы что-то могло случиться. Значит, искать следовало там. Благодаря дружбе с Японией, Германия смог быстро раздобыть видео с праздника. Кику не задавал лишних вопросов и не интересовался целями столь необычной просьбы — а может быть, даже и не счёл её необычной, решив, видимо, что интерес Людвига как-то связан с Венециано — по крайней мере, передать наилучшие пожелания Кику попросил именно ему. Хм… Людвиг не думал об этом раньше, сосредоточившись на своём расследовании, но, возможно, ему действительно стоит параллельно посмотреть что-нибудь, что можно было бы отправить Италии на память о проведённом празднике? Втягивать Феличиано во что-то столь низкое не хотелось, но от его компании Германия бы не отказался. Последний раз они виделись как раз на саммите и пару дней после — и перед отъездом Италия ещё должен был зайти к нему. Возможно, немного отвлечься от всего и просто отдохнуть рядом с неунывающим Италией было бы действительно неплохо. Но — потом, а сейчас…сейчас стоило перейти к делу. Германия включил несколько записей параллельно — пропустить фигуру России было бы сложно, а тщательно отсматривать лишние часы видео Германия не хотел. Попадал Россия на камеру редко, но вот несколько камер оказались как раз в нужной точке — на заднем плане можно было отчётливо разглядеть Россию, а также тех, с кем он говорил. Если Россия уходил из кадра, Германия переходил к следующему видео — и так по кругу. Сперва на ленте не было ничего необычного. Россия был немного напряжен в самом начале, и его поздравления Америке вместе с чересчур дружественной беседой выглядели несколько натужными, но в этом не было ничего странного — в подобные моменты Россия и Америка всегда вели себя так, натягивая дружелюбные маски и делая вид, будто никаких разногласий между ними не существовало. Даже когда всем вокруг было очевидно, что это не так. Людвигу и самому было не по себе от подобного, поэтому Россию он полностью понимал. Дальше Россия, как и всегда, когда он оказывался в большой компании, начинал входить во вкус — улыбки становились менее напряженными, а разговоры более легкими. Вот к России сами собой прибились Прибалты, что-то увлечённо обсуждавшие между собой, вот к ним подошёл Финляндия, присоединяясь к разговору. Судя по улыбкам, обсуждалось что-то весёлое, потому что после этой встречи настроение России явно улучшилось. Иван вообще любил находиться в больших компаниях, и даже если кто-то из стран предпочитал его сторониться, Россия всё равно был не против пообщаться с каждым, словно не улавливая их настроение — так, например, Германия с улыбкой увидел, как радостно реагирует Россия на короткую перебранку с Пруссией. Ну как перебранку…бранился, судя по всему, только Гилберт, в своей излюбленной манере — пришёл, покричал что-то вперемешку с восхищениями своей крутостью и ушёл, переключившись на Канаду, которого чуть не задавил кто-то из толпы. Кажется, Гилберт таким образом спускал пар после разговора с самим Людвигом. Честно, Германии правда было стыдно, что он не смог приехать к брату, хотя был приглашён за много месяцев до. Он честно старался разгрузить эту неделю, но государственные дела никуда не отпускали, и выкроить время не получилось даже при всём старании. Германия пообещал приехать осенью, но раздражение Пруссии он понимал прекрасно. За такое Гилберт действительно имел полное право обидеться. Людвигу оставалось лишь надеяться, что тот хоть немного остынет к концу месяца, потому что пока, к сожалению, Пруссия отказывался даже взять трубку. Но брат редко обижался долго, поэтому Германия надеялся, что к следующей встрече их разногласия разрешатся. Хоть бы так и было! Но что-то он отвлёкся — пора было возвращаться к работе. Чуть пролистав, Германия вновь нашёл Россию на камерах. Череда коротких встреч продолжалась — пара фраз с Испанией, чуть дольше — с Грецией, полноценный разговор — с Францией. Дальше снова коротко с Италией, ещё меньше — с поприветствовавшей его Лихтенштейн, быстро убежавшей к ждавшей её Бельгии, дольше — с Китаем. А затем… Германия нахмурился, чувствуя, что приблизился к разгадке. Затем был Турция. Германия ожидал, что Россия лишь перекинется с ним парой фраз — примерно так же, как с Грецией, но диалог затянулся, и инициатором его выступал вовсе не Россия, а Турция. Турция, который близко — чересчур близко! — подошёл к России, и, полуобняв того, нашептывал что-то. Россия улыбался и кивал, словно на что-то соглашаясь. Турция чуть отошёл, жестами сопровождая свой рассказ, а после, видимо, договорившись с Россией, ушёл, дружелюбно помахав на прощание. Возможно, это было именно то, что Германия и искал. Доверие и физическая сила, достаточная чтобы совершить задуманное. Турция был хорошо сложен, и лишь чуть не доставал до России — если бы он напал неожиданно, это вполне могло перекрыть разницу в силе. Кроме того, Турция как никто другой умел заговаривать зубы и отвлекать внимание — уж это Германия узнал на собственном туристическом опыте. Их отношения с Россией в политическом плане сейчас шли на лад — и в отличие от натянутой полудружбы-полувражды, что сопровождала Россию и Америку во время их политического сближения, отношения России с Турцией казались более искренними, несмотря на то, как часто эти двое оказывались по разную сторону баррикад. Впрочем, Турция и с Грецией умудрялся как-то взаимодействовать, несмотря на их вечные стычки и споры — а уж жаждущего общения Ивана такому как Садык и вовсе ничего не стоило расположить к себе! Что выходило в итоге? Долгая история вражды давала мотив, текущий курс на сближение не позволил бы России как-либо отреагировать и давало бы Турции возможности для шантажа, умелый язык и физическая сила помогли бы совершить преступление… Значит, Садык. Рано было говорить точно, но проверить его определённо стоило.