Запах уставшего солнца

Юнги ненавидит шоу на выживание. Саму концепцию того, что человек может стараться как безумный, убивать себя в залах для тренировок, но в один прекрасный день не добрать одного или двух баллов и навсегда исчезнуть, будто его никогда и не было. Он считает это несправедливым, поэтому упрямо не смотрит их по вечерам с мамой, хотя слышит её взволнованные крики из зала. Спустя месяц отрицания и упрямства любопытство побеждает, и Юнги начинает поглядывать на экран телевизора в тонкую щёлку между дверью и стеной. Первые четыре выпуска его мама делает вид, что ничего не замечает, но к середине пятой тихий скрип двери начинает её раздражать. Когда она всё же не выдерживает и кричит ему выходить и посмотреть с ней, если ему так хочется, то Мин моментально отшатывается от двери и склоняется перед конспектами в тетрадях. Он не хочет признавать свой проигрыш перед дурацкими шоу на выживание, но тратит почти весь свой трафик на просмотр первых сезонов «Produce 101». А после ещё пару недель морально отходит от них, потому что даже через экран это кажется ему слишком тяжёлым. Когда в Интернете начинает неприлично часто мелькать реклама очередного кастинга на незнакомое шоу, Юнги только сильнее раздражается и яростными кликами закрывает всплывающие окошки. Он считает себя слишком самоуверенным для того, чтобы участвовать в шоу на выживание, но с каждым разом промежуток между просмотром рекламы и кликаньем на «крестик» становится всё больше и больше. Юнги ненавидит шоу на на выживание, но ещё больше ненавидит себя, когда нажимает на горящее синим «принять участие» и заполняет кажущиеся ему бесконечными поля. «Это всё вообще не для меня, приду просто смеха ради» — думает Мин, сходя с подножки автобуса в незнакомом районе и оказываясь в плену многоэтажек. «Я просто делаю то, что мне нравится, в этом нет ничего странного» — и направляется в сторону самой блестящей из них. Когда Юнги приходит на кастинг, то проходит его играючи и получает много комплиментов, которые хорошенько поднимают его самооценку. В ответ он только ухмыляется одним уголком губ и чувствует, как от похвалы расправляются сгорбленные плечи. Мину даже становится немного стыдно за свою расслабленность. Он знает, как много хороших ребят отсеивают ещё на этом этапе, и сколько из них мечтают быть на его месте (которое ему вообще-то даром не сдалось). По-настоящему же он осознаёт масштаб проблемы, когда за ужином рассказывает о прослушивании маме. Та, не переспрашивая, сразу хватается за сердце, зная, что у её сына нет привычки шутить. После в спешке принесённой пары успокоительных таблеток, она долго обнимает его слабыми руками за шею, прижимает к себе и плачет от гордости, а Юнги, механически поглаживая её подрагивающую спину, пытается понять, когда его жизнь пошла наперекосяк. Ему ведь не нравятся шоу на выживание, так ведь? Через пару недель, тридцать две чашки крепкого кофе, два написанных к старой песне куплета и взвинченных до предела нервов он собирает в небольшую сумку свои скромные пожитки и выходит из дома, не оглядываясь. Юнги понимает, что уже не вернётся в него таким же, каким вышел, поэтому тоскливо тащит в сторону автобусной остановки тяжёлую сумку и параллельно вспоминает, закрыл ли он окно в своей комнате. В конце концов он бросает эти мысли, транспортной карточкой оплачивает проезд и отправляет маме фотографию из окна автобуса. На ней виднеются пробивающиеся сквозь асфальт ростки маленьких белых цветов, и, смотря на них, Юнги ощущает что-то похожее внутри. Всё, что происходит дальше, он помнит очень плохо. Как из тумана выныривают неясные воспоминания — плывущие за окном редкие облака, дрожащий от зноя воздух, блестящий пол в здании презентабельного вида, сжавшиеся в кучки подростки помладше, противный кофе из автомата, презентация с основным планом действия и нескончаемое ожидание. Юнги говорят «немного подождать» уже третий раз подряд за последние два часа, и он в очередной раз удерживает себя, чтобы не ударить улыбающегося ассистента перед кучей трейни в большой комнате ожидания. Он садится в тёмный угол, подальше от основной массы людей, и начинает тихо повторять слова песни. Чем больше он злится, тем лучше у него получается, поэтому он довольно ухмыляется и наблюдает за тем, как постепенно в комнате становится всё меньше и меньше человек. Примерно через полчаса его называет по имени тот же улыбчивый паренёк, и Юнги неспешно минует трясущихся от страха ребят из маленького агентства. Когда он только выходит из маленькой душной комнаты ожидания и проходит вперёд по длинному коридору, то всего на мгновение застывает, ослеплённый ярким светом. Он видит перед собой высокую, поднимающуюся к самому потолку пирамиду кресел, которую до этого видел только на экране ноутбука. Они блестят и переливаются под светом софитов, на некоторых из них уже сидят, переговариваясь, трейни из не самых крупных агентств. Как только Юнги заходит в помещение, разговоры тут же смолкают, но он, почти не останавливаясь и не обращая внимания на следящие за ним взгляды, приближается к месту под номером 32. Число кажется ему красивым, а место — удобным для обзора, поэтому он, недолго думая, присаживается на холодное сидение. Почти сразу прежний гул снова возобновляется, и парень спокойно осматривает тёмно-синее помещение вокруг. Периодически Мин отвлекается на заходящих в комнату ребят, которые стараются выглядеть уверенно, но не могут скрыть страха в суженых до предела зрачках. Уже скоро ожидание судей становится невыносимым от повисшего в воздухе напряжения, и, когда они наконец выходят, Юнги с облегчением выдыхает, расслабляясь в блестящем кресле. Он погружается в себя, бесконечно повторяет слова, слегка артикулируя и стараясь не обращать внимание на мальчишек справа, которые слишком шумно переговариваются между собой. Юнги выходит из транса, когда его зовёт мелодичный женский голос. Он поднимается с места, ощущая, как все взгляды моментально переключаются на него. Две сотни глаз в зале и бесчисленное множество по ту сторону выпуклых линз направленных на него камер. Одна только мысль об этом заставляет дыхание сбиться, но он давит прерывистый вздох и ступает на подсвеченную сцену. Его шаг оказывается чуть громче, чем он планировал, и этот звук окончательно привлекает внимание всех, находящихся в зале. Он исполняет ту же песню, что и на прослушивании, — ту, которую Мин сочинил ещё несколько лет назад. Юнги отдаётся ей полностью и выталкивает горькие слова из груди вместе с воздухом с такой силой, что на середине партии перестаёт чувствовать землю под ногами от недостатка кислорода. В краткие секунды, которые он тратит на то, чтобы наполнить лёгкие воздухом, Мин слышит восхищённые восклицания неискушённых ребят помладше, которые раззадоривают его ещё больше. Выступление он заканчивает на пике напряжения, и, напоследок усмехнувшись в микрофон, медленно опускает его, пряча за спиной. Взгляд машинально опускается в пол, и под шумные вздохи и бешеное биение сердца проходит ещё несколько секунд. — Это было неплохо, — твёрдый женский голос разрезает тишину и заставляет Юнги поднять взгляд. Тренер по имени Чита смотрит прямо на него, изогнув губы в хищной улыбке и сложив руки перед собой. — Да, Юнги, у тебя очень интересный стиль, — голос подаёт высокий мужчина с другого конца стола. Когда он сидел молча, то выглядел устрашающе, но стоило ему только открыть рот, и его лицо совершенно изменилось. Его выражение становится доброжелательным и даже немного наивным, поэтому всё, о чём думает Юнги, смотря на него, это что его лысина ослепительно блестит под светом софитов. — Ты сам написал эту песню? — девушка с красивой улыбкой, сидящая прямо напротив него, делает пометки в своём блокноте и поднимает на него глаза. — Мгм, — Юнги подносит ко рту микрофон и улыбается уголком губ. Эта песня — его гордость, — да, я написал её, когда мне было четырнадцать. По залу нарастающей волной пробегают поражённые шепотки: «Что, в четырнадцать?» «Офигеть, кто он вообще?» «Поразительно, почему он до сих пор не стажируется ни в одном агентстве?» «А может быть он не прошёл ни один кастинг? Вдруг его просто не взяли? В любом случае, после этого шоу его с руками оторвут» «Ага, если не вылетит слишком рано. Интересно, его отправят в группу «А»?» — Юнги, ты умеешь танцевать? — невысокий мужчина с серьёзным усталым лицом прищуривается, пристально смотря на него. Тот в ответ торопливо сглатывает. Дело в том, что Мин ненавидит танцевать. Все физические активности кроме баскетбола ему всегда были чужды, и это было, пожалуй, единственной причиной, почему он до сих пор не проходил стажировку ни в одном агентстве. Даже в кастингах не участвовал. Конечно, он понимал, что на шоу ему без танцев не обойтись, но надеялся набраться опыта уже в ходе подготовки к заданиям, поэтому выучил лишь пару простеньких отрывков из популярных песен. «На случай, если спросят» — Боже, храни его предусмотрительность. — Да, немного умею. Руки предательски начинают потеть, и Мин торопливо вытирает ладони о штаны. Шоу начинается.