Запах уставшего солнца

Месяц спустя Всё когда-нибудь заканчивается — и хорошее, и плохое. Юнги пока не знает, к какой категории ему стоит отнести шоу на выживание, однако оно в любом случае подходит под эту простую концепцию. Даже это жуткое сумасшествие, которое, казалось, будет длиться вечно, наконец остаётся позади. То же касается и ситуации с Хосоком, — кажется, организаторы сделали всё, что было в их силах, в попытках успокоить праведный гнев фанатов, не допустить шумного скандала и закончить таки порядком настрадавшееся шоу. То злосчастное выступление решили хорошенько «подрезать» перед тем, как выпустить в эфир, — однако из-за того, что Хосок почти всё время находился в самом центре, окончательный вариант видео получился на редкость нелепым. Тогда было решено полностью перенять выступление, только без Чона, — пустое место в самой середине и намеренно пропущенные партии выглядели не намного лучше, но у организаторов больше не оставалось выбора. Почти сразу после выгрузки видео в сеть они опубликовали официальное заявление о том, что Чон был вынужден прекратить своё участие в проекте по личным причинам. В письме он искренне извинялся перед фанатами и просил поддерживать его сольную деятельность. Однако в связи с произошедшей вопиющей несправедливостью фанаты шоу (Хосоку удалось заработать себе безупречную репутацию не только среди трейни) вступились за парня и долгое время продолжали отправлять гневные письма, выводить хештеги в поддержку, устраивать пикеты перед зданием компании, — словом, пытаться вовлечь в правое дело как можно больше людей. Трейни на шоу, к большому сожалению фанатов, были связаны по рукам и ногам, поэтому ничем не могли помочь в этой ситуации. Им оставалось только по-прежнему улыбаться на камеру, играя свои роли, и делать вид, что они совершенно не помнят человека по имени Чон Хосок, который одним своим присутствием освещал любую комнату и готов был в любую минуту поддержать отчаявшегося сокомандника. Будто если солнце исчезнет с неба, люди тоже будут делать вид, что его на нём никогда не было. На Юнги, как на самого близкого к Чону человека на проекте, в этом смысле оказывалось наибольшее давление. Его экранное время заметно снизилось, за каждым словом парня пристально следили и максимально пресекали любую самодеятельность. Мин, в свою очередь, первое время негодовал от такой скованности, но очень быстро устал от постоянной напряжённости и под конец сдался. Когда он делал то, что от него просили, люди с глупыми просьбами отставали гораздо быстрее, чем когда он пытался что-то поменять. Кажется, на этом шоу Юнги впервые узнал, каково на самом деле быть усталым. Если сначала он уставал от непрерывной слежки и необходимости  раз за разом покоряться без боя, то позже понял, что устал от непрерывного потока мыслей о человеке, который уже никогда не вернётся обратно. После отъезда Хосока мысли о нём занимали восемьдесят процентов свободного времени Юнги. Он не мог избавиться от переживаний, настойчивых мыслей и успевших крепко войти в его жизнь привычек. Не было больше человека, который вылавливал его в столовой, чтобы сесть за одним столом, переглядывался с ним в зеркале игривым взглядом («ну, что, ещё разочек повторим?»), делал чёткие замечания, раз за разом метя в самую цель, и каждым своим мимолётным советом открывал для него целую Вселенную. Не было рядом того, с кем он хотел проводить своё рабочее и нерабочее время, — человека, с которым он дружил, которому изо всех сил старался улыбаться и которого… уважал. Во всех смыслах этого слова, что значило для него гораздо больше, чем то самое слово на «л». Мотивируемый мыслью, что за ним наблюдает не только Хосок, но и его мама, все знакомые и друзья Юнги, парень тренировался до потери пульса, практически делал невозможное ради победы. Он почти перестал улыбаться и похудел на пару килограмм, зато потянул свои танцевальные навыки и заработал признание у многих трейни проекта. Благодаря своей несгибаемой силе воли и неимоверным стараниям (хотя он с абсолютной уверенностью мог сказать, что так же старательно тренировался каждый парень на проекте) в финале ему удалось занять седьмое место и получить долгожданное место в готовящейся к дебюту группе. Не сказать, что Юнги не был этому рад, — конечно же был, но мысль о том, что он пришёл на проект смеха ради и в конце концов победил, заставляла его нервно усмехаться. К тому же, Мин никак не мог простить себе того, что человек, благодаря которому он не вылетел в течение первых двух этапов, не смог дойти с ним до конца. Хосок был достоин этого места гораздо больше, чем сам Мин, но, несмотря на это, когда парень сел в блестящее синее кресло с большой цифрой «семь» на спинке, то не увидел даже взгляд Чона в восторженной толпе фанатов. Юнги бы, наверно, так и не смог найти общий язык с остальными ребятами, попавшими с ним в одну группу, если бы по счастливой случайности в неё же не попали Чонгук и Сокджин. Первый изо всех сил старался вытащить его из зоны комфорта, поближе познакомить с ребятами, которые уже души не чаяли в самом Чоне, а второй оказывал моральную поддержку, произнося при этом минимум слов. Чонгуку удавалось создавать положительный образ Мина тогда, когда у него совершенно не было сил и желания делать это самому, а Киму — создавать ощущение комфорта одним своим присутствием. В общем, они на правах хороших знакомых старались облегчить его душевные страдания всеми возможными способами и скрыть их от всех остальных. Так проходили его бесконечные, однообразные дни в качестве члена готовящейся к дебюту группы, — репетиции хореографии и рэпа, съёмка материала для фанатов и бесконечное притворство перед собой. «Я в порядке» — и снова мысли, которые не дают уснуть. Возмущения фанатов в связи с ситуацией Хосока к великой радости организаторов затихли примерно через две недели после окончания шоу. То ли они сдались, поняв, что ничего не добьются, то ли в финальную группу вошло большинство всеобщих любимчиков, и они не хотели своими поступками доставлять проблемы ещё и им. Мин с одной стороны был расстроен из-за этого, а с другой стороны — счастлив, потому что слышать про Чона каждый день и при этом не видеть его было невыносимо тяжело. / — Хён, ты куда? — Чонгук едва успевает вдохнуть спёртый, влажный от пота воздух в тренировочном зале, прежде чем видит удаляющуюся спину Юнги. Ровная осанка, свисающая с плеч футболка и тонкая дорожка пота, стекающая по спине. Мин не оборачивается, а просто коротко бросает: — Воды попить, — и закрывает за собой дверь. В холле, по сравнению с залом, до дрожи холодно. Сухой воздух из кондиционеров обволакивает его, пока парень идёт к стоящему у стены кулеру. Он прижимается лбом к бутылке, в то время как прохладная вода медленно наполняет бумажный стаканчик. Юнги устал — он донельзя измучен этими тренировками с раннего утра и до позднего вечера, но они же спасают его от мыслей, которые заполняют его голову, стоит ей коснуться подушки. Сейчас в голове Мина стоит неразличимый гул, скрадывающий все посторонние звуки, поэтому он даже не слышит, как кто-то настойчиво зовёт его с другого конца коридора. Когда же его плеча касается чужая тёплая рука, парень от неожиданности вздрагивает. С прикосновением пропадает шум в ушах, и он наконец слышит: — Хэй, не подскажешь, где здесь туалет? — голосом, которым звучали в его голове все замечания и советы. Юнги разворачивается, и внутри у него всё замирает. Хосок выглядит хорошо, почти как в самом начале шоу, — пронзительный взгляд, добрая улыбка, маленький хвостик каштановых волос и спортивная сумка на плече. Они смотрят друг на друга, будто находясь на расстоянии сотен световых лет — в никуда, но при этом точно зная, что на них смотрят в ответ. Когда Чон говорит, его голос звучит по-прежнему мягко, но ещё в нём слышится заметная сила: — Привет, давно не виделись, — словно они расставались всего на пару дней, а не на этот жутко долгий и полный метаний месяц. — Что ты… — у Мина вся жизнь пролетает перед глазами. Ему хочется Хосока одновременно и ударить до звёздочек в глазах, и прижать к себе, чтобы тот больше не смел отдаляться от него даже на метр. Первое — из-за того, что Юнги пережил за этот месяц, а второе — для того, чтобы пережить всю оставшуюся жизнь. — Я заключил контракт с этим агентством, так что теперь я тут на правах трейни. Значит, теперь мы будем видеться чаще? — «да он, верно, издевается», поражённым осознанием проносится в голове Юнги, когда видит задорный блеск в чужих глазах. Конечно, он издевается. Смеётся беззвучно, будто бы невзначай убирает выбившиеся из хвоста пряди за уши, улыбается от уха до уха, а сам до дрожи в кончиках пальцев хочет обнять стоящего рядом с ним человека. Поэтому Юнги перехватывает инициативу на себя — толкает парня вперёд, едва успевая при этом потянуть дверь на себя, — и они оказываются в безопасной темноте одной из индивидуальных тренировочных комнат. Резкий поток света из маленького окошка в двери возрождает в Юнги воспоминания о полупустой больничной комнате, где Мин последний раз видел Хосока. Он, как завороженный, смотрит на то, как этот холодный свет освещает его ладони, покоящиеся на Чоновых плечах. — Прости, что я так долго, — Юнги не видит выражения лица, с которым парень говорит эту фразу, потому что не может найти в себе сил на то, чтобы посмотреть ему в глаза. В его голосе слышится сожаление и разъедающая внутренности вина. Мин вдруг понимает, что этот месяц мог быть тяжёлым не для него одного. Вероятно, Хосоку тоже было плохо — он так же, как и Юнги, не спал ночами и думал так много, что мысли в какой-то момент стали странными, гнущимися, как подтаявший пластилин. Он, скорее всего, в этот бесконечно долгий период их разлуки изо всех сил старался восстановиться после шоу, начать снова тренироваться и пытался вспомнить, как же он жил раньше. И раз Хосок пришёл сюда, значит, у него это получилось ещё хуже, чем у Юнги. Парень слегка толкает его в тень, полностью скрывая их от искусственных лучей коридорных ламп, и чувствует, что Чон упирается лопатками в стену. — Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал, — внимательный взгляд Хосока прожигает в лице Мина дыры, и тот чувствует это даже в темноте, — раз уж прошлое ты не сдержал. — Какое на этот раз? — Чон не двигается, даже не дышит почти, но делает это вовсе не от страха. Хотя справа и слева упёрлись в стену за его спиной две чужие сильные руки, которые ни за что не позволят ему сделать ни шагу, в их плену Хосоку почему-то совершенно не страшно. Да и сбегать никуда не хочется. — Ты больше никогда не уйдёшь вот так, — Юнги даже не надо уточнять, чтобы Чон его понял. Так, как он покинул Мина в прошлый раз, — ночью, тихо и быстро, подобно вору, забравшего самое ценное и поспешившему исчезнуть до восхода солнца. Хосок упорно молчит, но взгляда не опускает, посылая с его помощью Юнги беззвучные сигналы. Я не могу тебе это пообещать, пойми меня, услышь меня, не оставляй меня, пожалуйста языком, на котором они общались на проекте и который Мин именно сейчас принципиально отказывается понимать. — Ты теперь знаешь, где меня найти, — Хосок кладёт ладони на чужие плечи, подтягивая парня ближе. Из-за окружившей их темноты он не видит, какое расстояние остаётся между ними, но подсознательно понимает, что оно ничтожно мало, — уверяю, больше встретиться со мной не будет так сложно. Тебе нужно лишь захотеть. Юнги смотрит в темноту перед собой, чувствует её тёплые прикосновения и тонет в ней без оглядки. Он делает вид, будто не заметил, что Хосок перевёл тему, — и пускай. Всё теряет смысл, когда он рядом, — наконец они снова вместе. — А если сейчас я скажу, что хочу кое-что сделать, ты не будешь против? — ответа не следует, но Чон на секунду задерживает дыхание, а потом начинает дышать медленно и глубоко, почти неслышно. Это слишком похоже на самый однозначный в мире ответ. Юнги медленно приближается к чужому лицу, обхватывая его ладонями, а затем аккуратно касается своими губами чужих. Хосок в его руках мелко подрагивает — то ли от желания, то ли от страха, то ли от переполняющих его эмоций, — и привкус у его поцелуя получается горький-горький. Чон весь оказывается на вкус как таблетка от кашля, имбирь и холодный чёрный чай. Горечь оседает на языке, дёснах, першит в горле, но Юнги отказывается сдаваться и отпускать — ему слишком страшно. И Хосок в одно мгновение отрывается сам и хриплым, тихим голосом отвечает: — Я разрешаю, — и вдруг горькая таблетка растворяется на языке, а в чашке с остывшим крепким чаем расцветают ромашки. Они хватаются друг за друга со страшной силой — зайди сейчас кто-нибудь в это комнату, они его и не заметят. Ни одной силе в этом мире неподвластно оторвать их друг от друга, — да и разве кто-то посмеет разлучить две души, вечность скитавшиеся по миру, когда они наконец нашли друг друга? Возможно, они потом сделают это сами — переживут, перелюбят и остынут, — а возможно жизнь изменит их так сильно, что «вместе» для них станет синонимом к слову «пытка». Может быть это случится через пять, десять, двадцать лет или никогда, — а может через месяц. Никто не может знать наверняка, именно поэтому Хосок и отказывается клясться Юнги в том, что больше не покинет его. Никогда не узнаешь, какие сюрпризы приготовила для нас судьба и как она изменит нашу жизнь в следующую секунду. А потому сейчас Чон отказывается думать о будущем, обмякая в чужих объятиях и касаясь холодными ладонями тонкой полоски на спине между футболкой и спортивными штанами. Юнги вздрагивает и непроизвольно кусает его за нижнюю губу, отчего Хосок слегка отстраняется, прежде чем они тихо усмехаются от нелепости ситуации, чтобы потом слиться в поцелуе вновь. Они не могут знать наверняка, будут ли счастливы через год или два — Хосок вообще не хочет заглядывать в будущее. После долгого месяца разлуки они негласно решают жить одним днём и наслаждаться бесконечно прекрасным «сейчас». Пустой зал вокруг них загорается сотнями бледных звёзд, а они находят созвездия в глазах друг друга.