save me

***

      Не заставляя себя долго ждать, Достоевский следом ретировался из кабинки уборной комнаты. Остаться незамеченным было практически нереально, но сейчас это волновало меньше всего. Дыхание спирало от подступающего комка в горле, а глаза неприятно мокли.       Сейчас было не до лестных фраз, доносящихся вслед и так больно бьющихся о спину. Сейчас не до здравого рассудка. Сейчас хотелось только его тепла.       Касаясь ледяными пальцами до багровеющих пятен, украшавших нежную шею и плечи, всё больше хотелось отмыться от них, стереть и разорвать кожу, выбраться из этой оболочки. Каждое прикосновение болезненно тянуло, отдавая куда-то в душу, где и без того скребли кошки.       — Ну какая же ты сука.. – совершенно невнятно, с полной горечью обиды, рассыпался шёпот по проходному помещению, и если бы, кто-то стоял на два шага от поникшего тела, то явно бы переспросил о скомканных словах.       Беззвучно скатываясь по железной стенке, спину одолевал неприятный холод, словно выбравшийся откуда из глубины души, всё больше охватывая в лапы помутненного состояния.       Аметистовые глаза в последний раз заблестели, прежде чем пустить соленые дорожки по щекам. Теперь, прикрыв веки, увидеть можно было лишь драгоценные камни, что стремительно падали вниз, разбиваясь о поверхность мокрой каплей, следом исчезая навсегда, оставляя лишь недолгую память мокрым пятном, что вскоре забудут все.

earlier

      Замах.       Удар.       Слёзы.

— В тебе есть хоть капля человечности?, – подступающая к глазам влага была слишком не вовремя, снижать подорванный крик Фёдор не собирался, стоял на своём, просьбы выслушать игнорируя, – я места себе найти не мог, а ты левую бабу трахал! — Да как же ты заебал, никого я не трахал, – срываясь на непривычный тон, шатен опустил пощёчину на такое до боли родное лицо, но в неё больше не виделось тепло и любовь, только отвращение. С того дня они делали вид, что ничего и вовсе не было.

now

      Тело всё больше сжималось, временами подергиваясь, то ли от холода, то ли от напряжения в каждой нервной клетке организма. Загнав себя в клетку, дозволяя слишком много, Федя не заметил, как ловушку закрыли на замок. Хотелось сбежать, спрятаться, провалиться под землю, но никак не вспоминать образ того человека, который слишком много решил сам за <i>двоих</i>.