Лавандовое море

Ууууу! Я вздрагиваю от протяжного гудка парохода. Видимо, я задремал за столом, пока писал заметки в свой дневник. Джозеф вышел на верхнюю палубу подышать свежим воздухом перед ужином, а я остался в каюте. Наверное, стоило пойти вместе с ним, потому что сейчас у меня снова разболелась голова, и глоток морского воздуха был бы кстати. «С момента нашего возвращения из Лондона прошло три месяца. Мы благополучно жили у моих родителей, успели изучить все окрестности и даже побывать еще разок в заброшенном особняке. В конце концов, побеседовав с Джозефом наедине, мы решили, что пора начинать новую жизнь. Лучшая идея пришла к нам, как это ни странно, на берегу океана. Мы решили, что поселимся в маленькой деревушке во Франции, в окружении полей, лесов и лазурного берега. Мои родители дали нам немного денег на путешествие и покупку маленького дома. Буквально за пару дней мы собрали вещи и отправились в порт Дувра, чтобы уже оттуда перебраться в Кале.» 19 октября 1877г. Я откинул перо в сторону, закрыл дневник и подошел к иллюминатору. Моему взору открылась бескрайняя гладь воды, ярко поблескивающая в лучах закатного солнца. Тут в каюту вошел Джозеф. — Ну что, я думаю, что уже можно идти в ресторан, — весело сказал он. — Подожди минутку, я найду свой пиджак, — ответил я и открыл кожаный саквояж. В нос ударил запах лаванды. Моя заботливая мать положила мешочек с сушеными цветками мне в одежду! Резкий, но приятный аромат тут же разлетелся по всей каюте. — Сходим после ужина на верхнюю палубу, Джо? — спросил я, когда мы уже шли по красивому коридору, уставленному диванами и кадками с фикусами. — Зачем? Думаю, к ночи там будет холодный ветер, — ответил Джозеф. — Я бы хотел посмотреть на звезды, — мечтательно произнес я. — Хм, как скажешь, Эзи, — Джозеф пожал плечами. Через минуту мы очутились в центральном холле парохода. Перед нами находилась большая деревянная лестница с позолоченными перилами. Всюду были расставлены мягкие кресла и огромное количество цветов. Сновали дамы в пышных платьях и шляпах, рядом ходили мужчины во фраках и курили. Большие двойные двери ресторана были открыты, оттуда доносились звуки посуды и светские разговоры. — Ммм, какой запах! — восторженными глазами Джозеф оглядывал столы, мимо которых мы проходили. — Неужели ты проголодался? — удивился я. — Ты же час назад пил чай! — Да, мне хочется плотно поужинать, посидеть часок с тобой и пойти спать, — кивнул Джозеф. — Добрый вечер, джентльмены, — к нам подошел официант в бордовом пиджаке. — Позвольте, я провожу вас к вашему столику. Юркая между белоснежными столами, роскошными платьями и продираясь сквозь клубы табачного дыма, мы добрались до нашего места. — Я подойду чуть позже, — вежливо сказал официант и тут же исчез. — Неплохое место нам досталось, не так ли? — спросил Джозеф. Надо отметить, что завтракали мы почти у самого выхода, и нам постоянно мешали другие люди. Сейчас же мы сидели вдоль стены, отгороженные шелковой ширмой от других столов. Таким образом, создавался некий камерный уголок. — Что ты будешь? — спросил Джозеф, не отрываясь от меню. — Наверное, как обычно, — протянул я. — Если есть артишоки, то я возьму их. — Хммм… Не вижу артишоков, есть только брюссельская капуста, — Джозеф взглянул на меня. — Такая маленькая и кругленькая, знаешь? — Я знаю, как выглядит брюссельская капуста, — пожал я плечами. Спустя полчаса мы уже наслаждались классической музыкой небольшого оркестра и горячей едой, приготовленной, судя по всему, очень хорошим поваром. — Удивительно хорошие блюда за такую цену билета, — сказал я, глотнув немного красного вина. — Согласен, — ответил Джозеф. — Надеюсь, смородиновое пирожное будет не хуже. За ужином мы не заметили, как пролетело время. Гости потихоньку начали покидать ресторан, музыканты прекратили играть. Мы оставили чаевые на салфетках. Я обратил внимание, что на салфетке был нарисован пучок лаванды. «Что-то эта лаванда преследует меня повсюду.» — подумал я. Но тут же забыв об этом, я посмотрел на Джозефа и спросил: — Как думаешь, много ли будет сейчас людей на верхней палубе, Джо? — Думаю, что мало, — ответил он, глядя на меня. — Сегодня должна быть холодная ночь, в которую мало кому захочется морозить себе зад. Лучше сидеть в тёплой каюте и пить горячий шоколад. — В какой-то степени ты прав, — задумался я. — Нет-нет, ты хотел посмотреть на звёзды, значит мы идём смотреть на звёзды, — Джозеф положил мне руку на плечо, но тут же убрал ее, увидев на себе неодобрительный взгляд джентльмена, проходящего мимо нас. В нос ударил резкий запах табака. — Терпеть не могу табак, — плюясь в разные стороны пробормотал Джозеф. — А от меня, должно быть, пахнет лавандой, — посмеялся я. — От тебя пахнет вином и чем-то сладким, — глаза Джозефа игриво сверкнули. Я улыбнулся и посмотрел наверх. Над нами высоко-высоко сияли звёзды. Бесчисленное количество зёрнышек: ярче, бледнее, голубее, зеленее — все мерцали и переливались как бриллианты. На душе сразу стало спокойней. Легким движением руки Джозеф направил меня к скамейке, стоящей посередине палубы. В полной тишине, нарушаемой лишь свистом ветра, шумом воды и еле слышным тарахтением двигателя мы сидели около часа, пока я не перестал чувствовать свои руки и ноги. — Что-то похолодало, Джо, — тихо сказал я. Мимо нас прошла пара, мерно шурша шелком платья и скрипя лакированными туфлями. — Тогда пора идти, друг, — Джозеф поднялся. — И даже не думай отпираться. Я не хочу, чтобы ты простудился. Мне пришлось последовать его примеру и встать. Кинув беглый взгляд на небо, я вдохнул полной грудью и вошёл в дверь, ведущую в душные коридоры парохода. Войдя в каюту, я почувствовал себя намного комфортнее. Я всегда чувствую безопасность вдали от людей, там, где я могу побыть один на один со своими мыслями. Джозеф не стал тратить зря время: он быстро разделся и ушёл в уборную. Я подошёл к иллюминатору и задернул штору. На столе горел трёхсвечный канделябр, и его света вполне хватало на всю каюту. Я сел на мягкий стул, взял в руку перо и открыл дневник на чистой странице. *** Вот море, большое безбрежное море Колышется у самых усталых ног. Скажи мне, какое ужасное, темное горе Хранится внутри, что постигнуть я мог? Что волны холодные мимо несут, Хочу я узнать поскорее. И мысли, я думаю, скоро убьют Мое обреченное тело. Хочу я постигнуть печаль и утрату, Хочу я узнать, что такое скорбь, Чтоб научиться ценить отраду И не роптать, что несчастлив вновь. И сердце желает найти уголок, Где могло бы быть кем-то любимо. Не жалко ему этих стоптанных ног, Не пройти б свое счастье мимо. И сердце должно кипеть изнутри, Пламя не может погаснуть, Чтоб льдом не остаться навеки в груди, Чтоб человеком остаться. *** — Что там такое? — неожиданно спросил Джозеф. Я вздрогнул. — Н.нет, ничего, — сказал я и резко закрыл тетрадь. Джозеф пожал плечами, снял с себя полотенце и сел на кровать. — Ты еще не ложишься? — поинтересовался он. — Ложусь, сейчас ложусь, — ответил я. — Только схожу умыться. Я медленно снял с себя пиджак, расстегнул перламутровые пуговицы на рубашке. Кожаные туфли уже стояли около моей кровати, мои босые ноги чувствовали холодок. Из комода я достал пушистое полотенце и, посмотрев на засыпающего Джозефа, отворил дверь в уборную. Уборная была небольшой: чугунная ванна стояла на всю ширину стены, около открытого иллюминатора; такая же чугунная раковина с зеркалом стояла напротив. Унитаз с подвесным бачком ютился в углу, около корзины для вещей. Я специально не брал с собой свечи, чтобы глаза отдохнули от яркого света. Комната была, на удивление, не такой темной, как я предполагал. Через раскрытый иллюминатор врывался соленый ветер, хватая с собой отраженные в воде холодные лунные лучи. В этом мистическом и загадочном свете, казалось, мерцают даже латунные вентили крана. Повесив полотенце на медный, уже позеленевший от времени крючок, я повернул вентиль, и из изогнутого крана потекла тонкая струйка ледяной воды. Набрав ее в горсть, я ополоснул лицо. Какое приятное чувство! Мурашки прошли по всему телу. Пыльное лицо ликовало и радовалось. Душистое мыло, которое я захватил с собой, наполнило своим ароматом ванную. Шум волн и свистки парохода, разрывающие ночную тишину, почти не были слышны. За целый день я так утомился, что все, чего я желал — это поскорее умыться и лечь в кровать. — Друг, вставай, пора завтракать, — нежный голос Джозефа звучал где-то у меня над головой. Я потянулся и открыл глаза. Яркий солнечный свет заливал всю комнату, а в воздухе чувствовался запах кофе и выпечки. — Доброе утро, — сказал я сонным голосом. — Я попросил доставить завтрак нам в каюту, посмотри, — Джозеф крутился вокруг стола и серебряного подноса. — Здорово! — я поднялся с кровати, надел рубашку и тапочки. — Какое замечательное утро! — Соглашусь, — весело ответил Джозеф. — Утро и правда замечательное. Сегодня к обеду мы будем уже в порту Кале. — Так быстро, — удивился я, делая первый глоток горячего и горького кофе. — Нам надо будет сразу заказать экипаж до Дюнкерка, а там разберемся, — деловым голосом сказал Джозеф. — Но, насколько я знаю, Дюнкерк довольно крупный город, — начал я. — А мы хотели жить в тишине и спокойствии. — Мой милый Эзи, — Джозеф улыбнулся. — В Дюнкерке мы найдем людей, которые продают дома в окрестных деревнях. — Не подумал об этом, — ответил я. Тут наш разговор прервал громкий гудок парохода. — Почти на месте, — резюмировал Джозеф. — Пора собрать вещи. Он допил свой кофе, встал из-за стола и пошел к своему комоду. Я проводил его глазами и посмотрел на осадок кофе на дне моей чашки. — Не забудь мыло, Эзи, — голос Джозефа донесся откуда-то из-под кровати. — Что ты там делаешь? — спросил я, глядя на его спину. — Ботинок куда-то пропал, — кряхтя, ответил он. — Видимо я случайно запихнул его ногой. Ах, вот он! — Я готов, — сказал я. — Отлично, — ответил Джозеф, стряхивая с себя пыль. Через полчаса мы уже стояли на палубе корабля, а в руках держали наши саквояжи. Мы не брали много вещей — только самое необходимое. На горизонте виднелся берег, и с каждой минутой он был все ближе и ближе. — Как думаешь, у нас все получится? — спросил я. — А как иначе? — ответил Джозеф. — По-другому и быть не может. — А как быть с работой? Нужно же как-то зарабатывать себе на жизнь, — задумчиво сказал я. — Фотография будет, несомненно, приносить нам доход, — Джозеф нежно погладил по кожаному чемоданчику. — А если повезет, то ты сможешь устроиться на местное кладбище. Правда, англичан не особо жалуют простые местные, но ты и за француза сойдешь. — Да, я как-то забыл об этом, — тихо сказал я. — Не переживай, у тебя не английское лицо, тебе не о чем волноваться, — успокаивал меня Джозеф. Вот уже можно было разглядеть дома портового города, а за ними — бескрайние поля. Франция поражала меня своим размахом. — Джо, а у нас получится побывать в Париже? — спросил я. — Я хотел тебе предложить съездить туда весной, — улыбнулся Джозеф. — Здорово! — из-за постоянных споров между французами и англичанами, которые происходили в светских клубах, я всегда хотел своими глазами увидеть Париж. Гудок парохода трижды раздался в уже горячем от солнца воздухе. Наверное, это были последние теплые дни в этом году. Уже ощущался приход осени, ее холодное ночное дыхание. — Пойдем ближе к выходу, иначе будем пол дня стоять в очереди, — сказал Джозеф. Вместе с довольно тяжелыми чемоданами и саквояжами, мы двинулись на нижние палубы, где располагались выходы. Нам повезло: мы были одни из первых. Томительное ожидание в душном коридоре, минуты тянулись как часы. Вдруг легкий толчок качнул нас и тяжелая железная дверь скрипнула. Худой матрос, упираясь ногами в ковер, со скрипом открыл ее. Я сделал первый шаг на деревянный трап, потом второй. Прямо за мной шагал Джозеф. И вот я ступил на камень пристани. Кто бы мог подумать, я во Франции! Это придало мне сил и мотивации начать жить сначала, с чистого листа. Я оглянулся и увидел лучезарное лицо своего друга. Радость переполняла меня, я хотел как можно быстрее вместе с ним увидеть город. Легкой поступью я не шел, а как будто летел над мостовой, радуясь любой мелочи, что окружали меня. Все казалось новым и неизведанным. По большей части так оно и было. Я ликовал, хотелось кричать и смеяться во весь голос. Что может быть лучше этого?