Лавандовое море

Что я чувствую? Лёгкость, будто кучерявые белые облака, похожие на руно, плывут по бесконечно глубокому голубому небу. Силу, способную стереть в пыль самые твёрдые гранитные горы. Видение, позволяющее разглядеть красоту даже в тёмных глубинах океана, куда никогда не проникает солнечный свет. Мой разум был чист и мысли, словно холодный родник, бьющий из земли, текли умиротворённо. Стрелки часов в предрассветных сумерках были еле видны, но я всё же разглядел время — почти четыре утра. Джозеф спал спиной ко мне. Я аккуратно накрыл его одеялом и прислушался к его мерному дыханию. Вздохнув, я встал с постели, накинул на себя шёлковую рубашку, взял со стола несколько листов бумаги и вышел из спальни, тихо прикрыв за собой скрипучую дверь. «Думаю, что на улице достаточно тепло» — подумал я и не стал брать с собой пиджак. Как только я переступил порог дома и оказался во дворе, моё тело словно окунули в прохладную воду. Ветер забавлялся, играясь с распахнутой рубашкой. Я глубоко вдохнул свежий утренний воздух, наполненный ароматами цветов, обильно цветущих у входа в дом и присел на кованую скамейку. Повернувшись лицом к видневшемуся из-за низеньких кустиков клочку моря, я еще раз вдохнул полной грудью, потому что никак не мог надышаться. Багряные лучи восходящего солнца едва показывались из-за горизонта. Тихая зеркальная гладь воды отражала еще не успевшие скрыться тусклые звёзды. Воздух по-прежнему был свеж и чист, и каждый мой вдох наполнял меня лёгкостью. Достав из кармана рубашки небольшой угольный карандаш, который я держал при себе еще с отъезда из Лондона, я закрыл глаза и позволил своему сознанию отделиться от земного и отправиться в дальнее путешествие по бескрайним и неисследованным никем уголкам вселенной.

***

Мою грудь наполняет холодный, Душистый и пряный запах сосны. Взглядом голодным чернильное небо Сжираю. Прожжённые явью сны Как старая ветошь черны и грязны. Несчастные люди, что верили снам, Давно уж не светят тем пламенем ярким. Их сгнившее сердце бежит по волнам, А каменный разум становится шатким. И делая выдох, я будто сгораю, Отринув желание снова вдохнуть. Пути своего я средь сосен не знаю, Тропинка потеряна — я умираю, Душа не успела при жизни сверкнуть, Свернувши на явно неправильный путь. На одном дыхании я писал эти строки, как вдруг грохот камней, сорвавшихся с обрыва в шипящую морскую пучину, вернул мой разум обратно. — И давно ты здесь сидишь? — мягкие руки Джозефа опустились на мои плечи. — Нет, совсем нет, — покачал я головой. Джозеф улыбнулся и сел рядом со мной. От него исходило тепло, которое согревало меня, я больше не чувствовал ни прохладного ветерка, ни запаха сосен, ни благоухание цветов. — Что ты пишешь? — поинтересовался он. — Да так, ничего особенного, — закрывая блокнот, ответил я. — Да ладно тебе, — мягко улыбнулся мой друг. — Мне любопытно. Помявшись секунду, я всё-таки протянул ему блокнот. Пролистав до последней написанной страницы, Джозеф принялся читать. Закончив чтение, он аккуратно закрыл блокнот и передал мне его. Тишину, царившую между нами, нарушало шипение волн. Я украдкой смотрел на Джозефа, а он всматривался в линию горизонта и о чём-то думал. Складки бороздили его белоснежный лоб, по виску медленно стекала капля пота. Тут он подвинулся ко мне плотнее, положил свою руку мне на макушку. — Что-то случилось? — спросил Джозеф. — С чего ты взял, что должно что-то случиться? — ответил я вопросом на вопрос. Джозеф слегка поджал губы и снова отвернулся. — Прости, Джо, — спохватился я. — Я не хотел казаться грубым, просто… — Просто ты можешь мне всё рассказать, — улыбнулся он. — Всё, что терзает тебя. Настала моя очередь поджать губы и отвернуться. Так о чём всё же я думаю? Что не так со мной? Я и сам не мог ответить на свои же вопросы. Казалось бы, я сблизился с Джозефом настолько, насколько это возможно, о таком я не мечтал и не смел мечтать. Казалось бы, жизнь начинает снова входить в своё русло после катастрофы в Лондоне, когда вся моя жизнь оказалась под угрозой существования. Что же не так? Ах, если бы я мог ответить, то не стал бы терзать этим ни себя, ни тем более так горячо любимого мной человека. И если я могу потерпеть, если я могу проигнорировать сам себя, свои же вопросы, то я просто не могу позволить себе проигнорировать Джозефа. И всё-таки ему нужно что-то ответить. Джозеф меня не торопил. Он терпеливо перебирал в пальцах травинку и по-прежнему смотрел на водную гладь. Я повернулся и, не смея смотреть ему в глаза, сказал; — Я… Я не знаю, что со мной. Джозеф сохранял невозмутимое выражение лица. — Не хочу казаться философом, но я не знаю, что ждать от будущего, — со вздохом продолжал я. — И кто я такой вообще? Джозеф аккуратно прижал свою голову к моей шее; его белоснежные волосы щекотали мою кожу и струились по ней, как лунный свет. Я слегка склонил свою голову, чтобы быть ближе к нему. — Никто не знает своего будущего, — тихо, почти шёпотом сказал он. — Абсолютно. Но мы можем и должны создавать своё будущее сами. Только от того, что мы делаем, зависит наша дальнейшая судьба. Это не философия, мой дорогой Эзи, это жизнь, и она совсем не так ужасна, как может показаться на первый взгляд. Наверное, где-то далеко-далеко внутри себя я это понимал, но разум не давал прохода этим мыслям. — Мы купили дом. — продолжил я. — У нас немного сбережений и вроде бы даже есть знакомства здесь, в чужой стране и в чужом городе. Но я не представляю, что делать дальше. Джозеф выпрямился и переместил свою руку мне на плечо. — Помнишь письма и дневник из заброшенного особняка? — спросил он. — Д-да… — ответил я, содрогнувшись от не самых приятных воспоминаний. — У нас есть зацепка, — продолжал он, улыбаясь. — Ну как сказать зацепка… Скорее возможность узнать об этом побольше. — Что ты имеешь ввиду? — заинтересовался я. — Париж. — Джозеф прижал меня к себе ещё сильнее. Я удивлённо посмотрел на него. — Думаю, нам стоит съездить в Париж в ближайшее время. — Джозеф потрепал мои волосы. — Сдаётся мне, что там будет парочка ответов на парочку наших вопросов. Я задумался. — Полностью доверяю тебе, Джо, — ответил я. — Что бы ты там ни задумал. — Я ничего и не задумывал, — со свойственным ему огоньком в глазах ответил Джозеф. — У нас и выбора-то особо нет. Навестим дочку бывших хозяев этого дома, что-то мне подсказывает, что она много чего знает. Я перевёл свой взгляд на руку Джозефа, которая лежала на моей ноге. — Ты же внимательно читал дневник, Эзи? — весело спросил Джозеф, смеясь. — Да, — ответил я. — Тогда ты бы знал, что в тех тёмных делах принимало участие несколько человек с французскими фамилиями, — продолжал он. — Фамилия Наир в их числе. Мои глаза округлились от удивления. — Видимо, ты не очень внимательно читал дневник, Эзи. — Закончил Джозеф. — теперь я знаю не больше твоего. — Тогда нам действительно стоит посетить Париж, — резюмировал я. — Тем более, там готовится всемирная выставка, будет не грех заглянуть туда. На пару мгновений воцарилось молчание. — Останься здесь, я приду через мгновение. — сказал Джозеф, встал и быстрым шагом пошёл по направлению к дому. Я глядел ему вслед и думал о том, что связываю свою жизнь с ним. Опять задаю сам себе вопросы, на которые сейчас не смогу дать ответ: хорошо это или плохо, что я выбрал в спутники жизни именно Джозефа? Дружба между нами, которая длилась не один год, смогла вырасти в нечто большее? Возможно ли это? О Господи, куда же он ушёл… Из-за куста шиповника вновь показалась белая рубашка Джозефа, он тащил с собой коричневую сумку, в которую обычно убирал свою фотокамеру. — Это… — начал я. — Да, Эзи, я хочу сфотографировать тебя. — доставая из сумки камеру, сказал он. Установив деревянную треногу неподалёку от лавки, на которой мы сидели, Джозеф аккуратно извлёк свою драгоценную камеру и поставил на место. — Так, солнце у нас еще на востоке, — осмотревшись, сказал он себе под нос. — Встань-ка вон туда, к кусту шиповника. Я повиновался. — Вот так? — спросил я. — Ещё чуть левее. Вот так. — Джозеф аккуратно поправил воротник моей рубашки и нежно прикоснулся губами к моей щеке. — Замечательно. — сказал он. — А теперь не шевелись. Джозеф ушёл к своему аппарату и начал крутить какое-то колёсико. — Жди! — слышалось от него постоянно. Я стоял, ослеплённый ярким восходящим солнцем. Мои глаза начинали слезиться, но я не шевельнулся. Мой пристальный взгляд, направленный прямо в объектив, моя лёгкая улыбка контрастировали с внутренним состоянием. Внутри я радовался… Нет, внутри я кричал от избытка чувств, которые нахлынули на меня в эту минуту. Щёлк! Джозеф оторвался от камеры, я посмотрел на него. — Всё? — спросил я. — Не знаю, думаю, что не лишним будет сделать ещё парочку снимков на случай, если этот окажется браком. — ответил он. Джозеф снова начал возиться с фотоаппаратом, а я так же стоял у куста шиповника, не в силах пошевелиться. Я был благодарен ему за всё: за то, что мы оказались здесь, за то, что он не оставил и не оставит меня в трудную минуту, за то, что я вообще вижу солнце. То ли от этого солнца, то ли ещё от чего-то, но слёз у меня прибавилось и это заметил Джозеф. Щёлк! — Вроде бы всё хорошо, но было бы лучше, если на фотографии ты был бы чуточку веселее, не так ли? — подзадорил меня Джозеф. — Иди ко мне. — неожиданно для самого себя сказал я. Он поднял одну бровь, сверкнул глазами и кивнул. — Погоди, тут где-то был шнурок для таких случаев, — Джозеф начал ковыряться в корпусе камеры. — Ага, нашёл! С этими словами он вытащил длинный провод откуда-то из щели в камере и пошёл ко мне. — Ну что, Эзи, — засмеялся он. — Какую позу примем? Я почувствовал, что покраснел. — Хорошо, давай ты встанешь спереди, а я сзади. Вот так. — Джозеф направил меня, держа за плечи. Я встал и вытянулся в струну, Джозеф расположился прямо за мной. Его мягкие руки упали мне на плечи и я сам не заметил, как улыбнулся. Эта улыбка была не для фотографии, она шла от сердца, была самой искренней и чистой моей улыбкой. Я не оборачивался, но был уверен, что Джозеф тоже улыбается. Тут он нажал на кнопку, бросил на землю шнурок и быстро положил руку снова мне на плечо. Очередной щелчок, фотография сделана. Джозеф сильнее сжал мои плечи, отпустил их и направился к камере. Закрыв объектив крышкой и накрыв камеру тканью, он вернулся и сел на лавку. Я сорвал небольшой белый цветок шиповника и сел рядом с ним. — Как тебе сегодняшнее утро, дружище? — спросил Джозеф, глядя на сорванный мной цветок. — Свежее и яркое, — ответил я. Пауза. — Послушай, мой друг, — начал Джозеф, — Тебе не стоит так сильно переживать за своё будущее. В одиночку, может быть, сложно что-либо планировать, но вместе… Мы ведь вместе, Эзи? Не дожидаясь моего ответа, он продолжал. — Если в чём-то у тебя нет уверенности, в каком-то выборе или что-то в этом духе, ты всегда можешь спросить совета у меня. Я никогда не откажу тебе, ты слышишь, Эзи? Я всегда буду на твоей стороне и буду помогать тебе в тяжёлом жизненном пути. Ты не один, слышишь? Не держи в себе негатив, давай ему выход наружу. Тебя беспокоит то, что мы будем делать? Думаю, что после возвращения из Парижа, независимо от того, какие новости и открытия мы оттуда привезём, нам нужно найти работу или занятие, которое будет приносить нам небольшой доход. Сдаётся мне, что на эту роль подойдёт небольшое фотоателье. Джозеф кивнул на камеру и продолжил. — Но это всего лишь предположение. Не переживай, Эзи, твоё, а, значит, и наше будущее в наших руках. Мы сами сделаем себя счастливыми. — Я уже счастлив, Джо. — сказал я. Он улыбнулся и обнял меня. От его объятий внутри меня начинало что-то трепетать и я чувствовал себя лёгким, как лебединое перо. От Джозефа пахло чистым бельём и кофе. Я взглянул на него; его глаза были прикрыты, а на лице застыло выражение безмерного умиротворения. — Я тоже. — ответил он. Джозеф ослабил свои объятия и повернул меня к себе спиной. — Дай мне заплести твои волосы. — прошептал он. Я не сопротивлялся. Да и как я мог сопротивляться ему? Каждое его прикосновение, каждый взгляд его пробуждали во мне только чистые и чудесные эмоции. В эти радостные минуты я словно погружался в липкую, тягучую патоку, из которой не хотелось вылезать. Пальцы Джозефа нежно перебирали мои волосы, пытаясь сплести из них косичку, но их длины явно не хватало. — Дай-ка мне это, — он потянулся к цветку шиповника, который до сих пор был в моих руках. — Я найду ему применение. Я отдал ему цветок. Джозеф начал вплетать его в мои волосы, напевая при этом какую-то незамысловатую мелодию. Спустя пару минут он закончил. — Вот и всё, — сказал он. — Так гораздо красивее. Я аккуратно пощупал рукой то, что сделал Джозеф, но знал, что это не может быть чем-то ужасным или некрасивым. Я доверял ему. — Спасибо, Джо. Улыбка не сходила с его лица. Мы оба повернулись в сторону моря и посмотрели вдаль. Щурясь от солнца и бликов, мы весело считали корабли и судёнышки, которые, как муравьи, деловито сновали по водной глади. — Я выиграл! — воскликнул я, насчитав больше Джозефа. Он звонко рассмеялся. Его белые волосы переливались на солнце, будто перламутр и колыхались от каждого дуновения ветра. Что же освещало меня сильнее: солнце, которое постепенно входило в зенит, или лучезарность Джозефа? Так мы провели всё время до обеда. Из дома донёсся бой часов, известивший нас о полудне. — Пора бы и делом заняться, — сказал Джозеф, вставая. — Пойду попробую проявить фотографии. — Я с тобой, — радостно сказал я. — Ну, разумеется, — улыбнулся он в ответ. Проходя мимо большого зеркала в прихожей, я остановился, чтобы рассмотреть свои волосы. Они были аккуратно сплетены в небольшую косичку, которая заканчивалась цветком шиповника и бантом. Этот бант из светлого шёлка и одной маленькой жемчужины я видел на воротнике ночной рубашки Джозефа. Улыбнувшись, я решил поспешить за ним. Джозеф уже зашёл в комнату, которую выделил как рабочий кабинет. Зайдя в приоткрытую дверь, я плотно закрыл её. Окна были занавешены тёмной тканью и комната освещалась только свечным огарком в бронзовом канделябре. Джозеф копошился в своём саквояже, из которого доносились звуки ударов стеклянных бутылок. Наконец он вынул несколько и начал разливать по ёмкостям поменьше. Я же устроился в старое кресло в углу комнаты, чтобы тихо наблюдать за его работой. Методичные и выверенные движения Джозефа завораживали меня. Он задул огарок и комната погрузилась во мрак. Но даже во мраке я видел его силуэт, его руки, которые разливают реагенты по баночкам, его распущенные волосы, переливающиеся и текущие, как облака в солнечный, ясный день. Что же, теперь на один вопрос я могу ответить с уверенностью — я по-настоящему счастлив, что решил связать свою жизнь именно с этим человеком, который сейчас бегает во мраке от стола к шкафу и обратно и тихо мурлычет себе под нос песенку.