Белая лента и серебряный колокольчик

— Ты порвал ханьфу, — вздохнул Сичэнь, поднимая с пола одежду. Ему не жаль, но если кто-нибудь заметит Цзэу-цзюня в провокационном виде, без слухов не обойдется даже в Гусу. — Ты порвал задницу, — проворчал Цзян Чэн, которому было куда тяжелее скрыть последствия брачной ночи. От каждого шага поясницу простреливало болью. Утомленные долгими любовными ласками, они заснули незадолго до рассвета и теперь спешно собирались, чтобы успеть в свои комнаты до пробуждения адептов Гусу Лань. Лань Хуань помог Цзян Чэну облачиться в нижнее одеяние, покрывая каждый синяк нежными поцелуями, принося извинения за несдержанную ночную страсть. Тело Цзян Чэна само выгибалось навстречу. — Хватит. А-Хуань, если ты продолжишь, — он нехотя оттолкнул супруга, — мы не выберемся до вечера. — Прости, — повинился Сичэнь. — Тебе больно? — А ты как думаешь?! Я теперь неделю нормально сидеть не смогу, кролик гусуланьский! Кажется, Вэй Усянь говорил о Ванцзи похожими словами. — Прости. Хочешь, поцелую? Цзян Чэн категорически отказался. Он сам запахнул ханьфу и повязал пояс. Рука привычно потянулась поправить колокольчик… и застыла. Глава Цзян понимал: стоило забрать колокольчик обратно, его отсутствие бросится в глаза, как и налобная лента Цзэу-цзюня, обернутая вокруг руки под рукавом. Цзян Чэн невесомо погладил ее, поймав себя на собственнической мысли: не отдам. Он почти со страхом ждал, что Сичэнь попросит вернуть ленту, однако супруг молчал. Колокольчика на нем не оказалось, возможно, Лань Хуань уже спрятал его под одежду. Плечи Цзян Чэна расслабились. — Как мы уберем все это? — он махнул рукой вокруг, имея в виду шатер и кровать. — Не беспокойся… Сичэнь не успел договорить. Цзян Чэн закрыл ему рот ладонью и прошипел: — Тихо, снаружи кто-то есть. Они замерли, прислушиваясь. Сперва шатер приглушал голоса, превращая их в мешанину звуков, однако незваные гости приближались. — …и зачем я только готовил наряды, если ими никто не воспользовался? Ты хоть знаешь, сколько стоил шелк самого благородного красного оттенка? А вышивка? Я лично руководил мастерами, следил, чтобы каждый завиток был идеальным! — сокрушался Не Хуайсан. — Подобрал пожелания и символы под их уникальный случай! — Прости, прости! — отвечал ему Вэй Усянь. — Я верну тебе деньги. Лань Чжань! Цзян Чэн не видел их, но легко мог представить, что брат в этот момент полез под ханьфу мужа в поисках мешочка с золотом. — Цзэу-цзюнь. Благородный господин Лань, — слова сочились едкой, прожигающей яростью. — Не ты ли говорил, что о церемонии никто не узнает? Что она только для нас двоих? — Никто, кроме них, — дыхание согрело ладонь, которую мужчина забыл убрать со рта Лань Сичэня. Цзян Чэн отдернул ее, ощутив легкое покалывание. — Что значит никто, кроме них?! — взъярился он. Ткань приподнялась, и в шатер вбежали двое — Вэй Усянь и Не Хуайсан. Ванцзи степенно следовал за ними и остановился за плечом супруга. — Шиди, ты же не думал скрыть от нас такое важное событие?! — Цзян-сюн, старший брат, поздравляю! Цзян Чэн закатил глаза: ему хотелось убить свидетелей и сжечь их вместе с шатром и кроватью. А затем убраться в Юньмэн и не показываться на глаза Сичэню ближайшие лет десять. — Цзян Чэн, только ты можешь хмуриться на утро после брачной ночи, — захохотал верный своему бесстыдству Вэй Усянь. — Вэй Ин, я тебя задушу! Глава Цзян бы выполнил свою угрозу, если бы быстроногий шисюн не сбежал от него в другой конец шатра. Вэй Усянь, порывшись в карманах, бросил Цзян Чэну коробочку. — Свадебный подарок, — подмигнув, он пояснил: — Пока я не привык к размерам Лань Чжаня, эта мазь мне очень помогала. Уши Цзян Чэна заалели. — Убирайся! — он не был готов выслушивать подобные советы, тем более — не был готов признавать, что они ему нужны. — Цзян-сюн, ну зачем же так горячиться? Давайте успокоимся и поговорим, как взрослые люди, — Хуайсан чувствовал себя неловко, не имея возможности прикрыть лицо веером. Его руки были заняты средних размеров сундуком. — Это что еще за дрянь? — Ваши свадебные одежды, — Хуайсан обиженно посмотрел на друга. — Чэн-Чэн, они ведь искренне желают нам счастья, — Сичэнь сжал плечо мужа. — Не Хуайсан, Вэй Усянь, Ванцзи, мы благодарны вам за поздравления и за помощь. Цзян Чэн снова закатил глаза, однако возражать не стал. — Скоро подъем, — хмуро заметил он, выглянув из шатра. У них оставалось совсем мало времени, чтобы убрать шатер. Кто-нибудь из молодежи, ведомый жаждой приключений, легко обнаружит его, идя по лесной тропинке. Возможно, даже Цзинь Лин. Цзян Чэна передернуло. — Идите, идите! — Вэй Усянь подтолкнул брата к выходу. — Мы сами со всем разберемся. К тому же, шиди, сегодня ты абсолютно бесполезен. Он снова расхохотался, ловко уворачиваясь от кулаков брата. — Нам и правда пора, — Сичэнь принял шкатулку и еще раз поблагодарил Хуайсана. — Мы обязательно воспользуемся вашим подарком, глава Не. — Только не забудьте позвать нас! — хихикнул Вэй Усянь. — Шиди, не злись так, ты ведь видел меня в костюме невесты, моя очередь! Цзян Чэн покинул шатер с неестественно прямой спиной, со сжатыми в тонкую полоску губами. На кромке леса Лань Сичэнь остановил его, вовлекая в медленный, чувственный поцелуй. — Я люблю тебя, Чэн-Чэн. — Нас могут увидеть, — пробормотал Цзян Чэн, чтобы скрыть неловкость. При свете дня он не готов был повторять ночное признание. Супруги разошлись в разные стороны, и каждый из них коснулся спрятанного под ханьфу символа брака. Тем временем в шатре Вэй Усянь, повиснув на шее Ванцзи, промурлыкал: — Хочешь повторить нашу первую брачную ночь, прежде чем убирать шатер? Я сбегаю за вином и фруктами… Не Хуайсан громко закашлялся.

***

— Я устал! — Цзинь Лин швырнул учебник на стол. — Нигде не написано о десятом способе нахождения норы лесного демона! Они безрезультатно перерыли десятки книг. Цзинь Лин сдался первым: его одолевали сонливость и смутное ощущение подвоха. — Если мы не справимся, Вэй Усянь не возьмет нас на охоту, — Цзинъи аккуратно положил энциклопедию. — Здесь тоже ничего. — Может, и нет никакого десятого способа? Цзинь Лин скрестил руки на груди. Если Старейшина Илин пошутил над ними, он пожалуется дяде! — Вэй Усянь не стал бы лгать нам, когда речь идет об учебе, — возразил Сычжуй. — Давайте пойдем к домику учителя? Посмотрим, вернулся ли он. Учитель должен знать о десятом способе. Хотя Цзинь Лин и побаивался Лань Цижэня, он не мог не признать — это лучше, чем сидеть в чистой и унылой библиотеке, листая книги. А потому вскочил на ноги. — Пойдем. Издалека они заметили высокую фигуру в белом ханьфу, что покидала домик Лань Цижэня, и чуть ускорили шаг. Нарушение запрета на бег — не лучший повод для начала разговора. — Учитель, — почтительно позвал Сычжуй, когда расстояние между ними сократилось вдвое. Фигура в белом чуть дрогнула, но не обернулась. Юноши с удивлением заметили, что Лань Цижэнь также ускорился. — Учитель, — Цзинъи догнал его в несколько непочтительно быстрых шагов и преградил путь. Лицо его исказило недоумение пополам со смущением. — Простите, Цзэу-цзюнь, мы подумали… Вы уже нашли налобную ленту? Цзинь Лин и Лань Сычжуй встали по обе стороны от Цзинъи: мужчина перед ними невероятно походил на Цзэу-цзюня, если бы не знакомый строгий взгляд. — У-учитель? — ахнул Сычжуй, тщетно пытаясь вернуть лицу подобающее выражение. Лань Цижэнь понял, что скрываться поздно. Кашлянув, он обвел взглядом учеников и Цзинь Лина. — Кто проговорится, получит сто ударов линейкой и будет сто раз переписывать четыре тысячи правил, стоя на руке. — Простите, учитель, — Сычжуй поклонился, — мы ничего никому не скажем. Разрешите идти? — Да. Да. Лань Цижэнь, прикрывая подбородок ладонью, поспешил дальше. Троица переглянулась, не осмеливаясь говорить даже после его ухода. Цзинь Лин открыл рот и медленно закрыл его. — Мы не спросили о десятом способе, — вздохнул Цзинъи. — Тогда давайте отправимся к Вэй Усяню, — решил Сычжуй. — Заодно узнаем, как продвигается расследование с пропажей вещей глав орденов. Цзинь Лин кивнул. Несколько минут он еще сдерживался, но затем вопросы посыпались один за другим: — Как теперь называть учителя стариком? Почему он сбрил бороду? Почему он не сбрил бороду раньше? Как думаете, он напился вчера и совершил это? А на стене Гусу Лань есть правило, запрещающее брить бороду? Он не мог угомониться, и Сычжуй с Цзинъи невольно заразились его весельем. По дороге к дому Старейшины Илин они строили догадки, что произошло ночью. Вэй Усянь млел на солнышке, пожевывая сочную травинку. — Вы быстро справились, — покосился он на детей. — Старейшина Илин, мы так и не нашли десятый способ. И надеялись, что вы расскажете нам о нем, — Цзинъи почтительно поклонился. Мужчина рассмеялся, поднимаясь с травы. — На самом деле, подсказка была у вас под носом! Юноши переглянулись. Подсказка? — Ну же, расскажите мне, как охотится лесной демон! — Он не нападает сразу, а помечает жертву, воруя у нее… — Сычжуй ахнул. — Лента Цзэу-цзюня и колокольчик Саньду Шэншоу! — Верно, — подбодрил его Вэй Усянь. — А что лесной демон делает с украденными вещами? — Прячет в своем гнезде, — ответил Цзинь Лин. — Молодцы! Теперь вы понимаете, какой десятый способ обнаружить гнездо лесного демона? Молчание длилось дольше минуты, прежде чем Цзинь Лин предположил: — Заклинание поиска пропавших предметов? — Правильный ответ! Вэй Усянь потрепал юношу по макушке. Тот недовольно скривился. — Но кто будет использовать трудоемкое заклинание, когда есть компасы зла? Разве это не пустая трата времени? — Разумеется. Поэтому на экзамене вы не должны описывать этот способ. А теперь… кто хочет испробовать на себе мое новое заклинание?

***

Вэй Усянь, посмеиваясь, вернулся в дом. — Лань Чжань, они такие легковерные! Аха-ха-ха-ха! — Что ты задумал, Вэй Ин? — Ванцзи поцеловал его в макушку. Вэй Усянь прильнул к мужу. — Поведу их на охоту, — пальчики скользнули под ханьфу, поглаживая грудь Ванцзи через тонкую ткань нижних одежд. — И заранее подложу в гнездо демона новые колокольчик и ленту. Пусть дети порадуются, что поймали вора. Ванцзи покачал головой. — Дядя в ярости. Стоило Вэй Усяню вспомнить о Лань Цижэне, как он сполз на пол от приступа дикого хохота. — Прости! Аха-ха-ха-ха! Прости, Лань Чжань! Прости, что не уследил за тобой, и ты по пьяни… ха-ха-ха-ха-ха! Сбрил ему бороду! Ванцзи, к сожалению Вэй Усяня, тоже этого не помнил. Вытерев слезы, он уже серьезнее спросил: — Какое наказание дядя приготовил для тебя? Клянусь, я возьму вину на себя и буду переписывать правила ордена столько раз, сколько он скажет! И под линейку встану, и… — Вести уроки, пока дядя будет пребывать в уединении. — И отращивать новую бороду? Аха-ха, прости! Я ведь обещал, что возьму вину на себя. Стану учить детей! — Нет. Будешь помогать. — Хорошо, буду помогать, — согласился Вэй Усянь, не спеша подниматься с пола. — Ты меня простил? Я знаю замечательный способ просить прощения! Он потерся носом об пах Лань Чжаня. Ванцзи подумал, что еще будет время рассказать мужу о правиле номер 4091: «Вэй Усяню запрещается устраивать праздники на территории Облачных Глубин».