Равнодушие

Идиотские ситуации никогда не возникают сами по себе, обязательно должен быть в наличии хотя бы один идиот. Идиотов было двое. Они были рыжими, высокими и очень шумными. Одного их вида хватало, чтобы Том мог смело вычесть у себя даже не два, а целых пять очков везения. — Напомни, что они делают? Толпа зрителей гудела, занимала лавки и смеялась. Перед держащимися за руки близнецами на полу красовалась прочерченная мелом полоска, ограничивающая кубок от всего остального мира. — Пытаются бросить свои имена в Кубок Огня, — не отрываясь от толстого талмуда, ответила Гермиона, изредка кидая заинтересованные взгляды на Фреда (или Джорджа, Том их до сих пор не различал). — А зачем им это? Близнецы в это время симметрично достали склянки и, кивнув друг другу, шустро опустошили их. — Чтобы стать чемпионами Хогвартса. Чтобы стать героями, — ответит в этот раз Гарри, не отводя глаз от зрелища. Его глаза-звездочки смешливо поблёскивали. Том почему-то очень хотел, чтобы Гарри смотрел так на него, а не на близнецов. — А это им зачем? Фред и Джордж бодро перешагнули черту, поклонились и с довольным видом запустили записки в кубок. Толпа восторжествовала. — Ты чё? Чтобы цеплять девчонок! Станешь чемпионом, и все девчонки Хогвартса твои. А победишь, так ух-х. Рон мечтательно закатил глаза, представив, видимо, нечто невероятно приятное. Гермиона лишь коротко фыркнула и снова уткнулась в книгу, но Том заметил, как её щёки слегка порозовели. Зачем цеплять девчонок Том не понимал. Да и за что их цеплять? За воротник? Турнир предназначался для волшебников, достигших возраста семнадцати лет. Слизеринец прочно придерживался идеи, что портить кому-то одежду в семнадцать лет — не круто. Конечно, как говорил крёстный Гарри, когда не был увлечён очередной «чумовой» идеей: правила созданы, чтобы их нарушать, но многие правила были писаны кровью, и Риддлу вообще не хотелось знать, чьей именно. — Как думаешь, у них есть шансы? Поттер положил макушку ему на плечо и вздохнул: дыхание опалило Тому шею, отчего Волдеморт за спиной недовольно зашипел и шмыгнул в тень от колоны. — Квантовая механика предполагает, что они одновременно и чемпионы, и опалённые придурки. Пока мы не измерили их состояние — оба варианта верны. Но сейчас коллапс волновой функции явно указывает на второй вариант. От всеобщего шума в голове зашумело. Как куча радиоприёмников, запущенных одновременно на разных частотах. Внезапно у близнецов поотрастали бороды. Они заверещали, кинулись друг на друга, хватаясь за эти самые бороды и обвиняя в произошедшем. Толпа взорвалась новым приступом хохота. Кто-то из младшекурсников сложился пополам, уткнувшись лбом в стол. — Как же они неразумны, — вздохнула Гермиона, захлопывая книгу, — попытаться надурить Кубок Огня! — А почему бы и нет? — Гарри не поднимал головы с плеча Тома; его голос был приглушённым и мягким, отчего вибрации передавались Тому прямо в ключицу, вызывая странное, тянущее ощущение где-то в солнечном сплетении. Риддл вздрогнул. Чужие кудри щекотали лицо. Не имея возможности спрятаться от растущей бури голосов, он зажмурился, хоть ненадолго погружаясь в блаженную темноту. Рон прокашлялся: — Приятель, тут даже я согласен. Есть старый добрый магический закон: не пытайся обмануть то, что старше тебя в сотню раз. Кубок Огня — не идиот. — Спорное утверждение, — ответил Том, всё ещё пребывая в темноте. — Если Кубок не идиот, зачем он вообще принял их записки? Умный артефакт сразу бы отшвырнул их в стену. Или превратил бы в жаб. Когда он открыл глаза, близнецов уже уводила из Зала профессор Макгонагалл. Она выглядела так, словно лично готова была оторвать им эти самые бороды и использовать вместо швабр в подземельях. Женщина была прекрасна в своём гневе. — Неразумные, неразумные создания, — пробормотал Том себе под нос. Голос прозвучал глухо, почти неслышно из-за оглушительного гомона, но Гарри каким-то невероятным образом уловил эти слова. — Это ты о ком? — уточнил Поттер. — Обо всех сразу. Кубок Огня в центре зала всё ещё полыхал, отбрасывая синеватые блики на потолок. Вокруг него уже никого не было — желающих испытать судьбу после увиденного резко поубавилось. Даже самые смелые старшекурсники теперь косились на него с опаской, будто боялись, что артефакт сам выскочит и нацепит бороду на них. — Знаешь, — тихо сказал Гарри, так, чтобы слышал только Том, — а ведь ты мог бы кинуть. Серьёзно. Ты же любишь притягивать неприятности. — Я люблю тишину, — ответил Риддл. — И порядок. И когда меня не трогают. — И Нагайну. — И Нагайну, — согласился он, чувствуя, как змея довольно завозилась под рубашкой. — И нас, — добавил Поттер с лёгкой хрипотцой в голосе. Том промолчал. Но его пальцы, лежавшие на скамье, сами собой чуть сдвинулись в сторону и накрыли поттеровскую ладонь. «Всё в порядке?» Риддл молча поднялся и потянул подростка за собой. Толпа ревела, подбадривая удаляющихся близнецов, но звук будто отразился, превратившись в фоновый гул. Рука Гарри в его ладони была тёплой и чуть липкой — от волнения или от только что съеденной карамельной палочки, Том не знал. — Устал? Они вышли в коридор. Там было прохладнее, воздух пах сыростью и старым камнем, и эхо от их шагов разлеталось во все стороны, пугая портреты. Дама в чепце возмущённо охнула и демонстративно отвернулась. Поттер замер прямо напротив него, с тревогой всматриваясь своими глазами-звездами в его лицо. — Немного. Я бы хотел пойти в комнату. Гарри? — Да? Том потупился. Ему было неловко спрашивать, но не спрашивать было бы ещё хуже. — А ты бы хотел стать героем? Гарри задумался, его брови слегка сдвинулись — Том мысленно отметил небольшой излом, что означало обычно лёгкую задумчивость. — Не знаю, — честно ответил Гарри, потирая затылок. — Иногда кажется, что круто. Спасти кого-то, победить дракона, получить этот дурацкий кубок… Но папа говорит, что настоящие герои обычно мёртвые или очень уставшие. И у них болят спины от всех этих медалей. Но вообще да. Представляешь, как здорово: защитить честь школы, показать, что мы тут не хуже других школ. Том кивнул, обрабатывая информацию. Логично. Гарри столько всего хорошего сделал для него, разве не мог Риддл отплатить ему маленькой услугой? Он не собирался вмешиваться в судьбу или вроде того, но неужели не мог он, например, совершенно случайно бросить имя Гарри в кубок? Если гриффиндорец хотел стать героем, следовало дать ему хотя бы шанс на это. — Гарри? Том позволил себя вести. Его пальцы всё ещё были переплетены с пальцами Гарри. Обычно бы это раздражало его, но в отношении этого волшебника выработался особый параметр: «Расстояние до Гарри Поттера: чем меньше, тем лучше. Эмпирически установленная константа». — Да? — А я всё равно считаю, что цеплять девушек за воротник — неэффективный способ установления социальных связей. Анатомически неудобно и социально неприемлемо. Гарри рассмеялся. Звук был тёплым и зелёным-зелёным, и Том мысленно добавил себе целых десять очков везения. Просто на всякий случай. — Ты неисправим, — выдохнул Поттер, всё ещё посмеиваясь. Они уже вышли из Большого Зала, и гул голосов позади стал глуше, словно кто-то накрыл его тяжёлым одеялом. Всё же в комнате Риддлу было комфортнее всего. Там он мог сидеть, крепко поджав ноги под себя, не опасаясь замечаний или лежать на кровати, свесив голову книзу, так, чтобы мысли не сильно давили на позвоночник. Стоило двери за ними захлопнуться, Гарри тут же рухнул на кровать, распластавшись на всю ширину постели. Кровать жалобно скрипнула под ним. — Твоя комната — лучшее место в Хогвартсе, — пробормотал Поттер, закидывая руки за голову. — Тихая. И нет Снейпа. Нагайна, почувствовав, что хозяин наконец в безопасности, выползла из рукава и лениво потянулась, зевнув крохотной розовой пастью. Потом, оценив ситуацию, неторопливо переползла с колен Тома на поттеровские ноги. — Предательница, — прошипел Том беззлобно. — Мать теплее, — парировала змея, сворачиваясь калачиком на чужих бёдрах. Гарри, который из всего этого разговора уловил только интонации, довольно улыбнулся и погладил чешуйчатую макушку. — Она меня любит, — объявил Поттер тоном, не терпящим возражений. — Я идеален! — А вот и нет, — отрезал Том, наконец оборачиваясь от шкафа. — Ты храпишь. Нагайна фыркнула, насколько змея вообще способна фыркать, и глубже зарылась в складки поттеровской мантии. — Отец врёт, — сонно прошипела она. — Мать дышит тихо. Как мышка. — Ты должна быть на моей стороне, — возмутился Том. — Я на стороне тепла и мышей, — парировала змея и окончательно затихла. Повисла уютная тишина. Гарри дремал, а Риддл пытался одолеть внутренние гири. Те никак не желали вставать на место. Внутренняя неразрешённость раздражала и напоминала изжогу — вроде ничего не болит, но всё равно что-то не так. — Гарри, ты спишь? — Почти, — голос Поттера был сонным, тягучим, как патока. — Но если ты хочешь сказать что-то важное, я проснусь. Несмотря на возраст, гриффиндорец никогда не был против послеобеденного сна. — Не важно. Просто… — Том замолчал. Он смотрел на Гарри: разметавшиеся по подушке кудри, сползшие на кончик носа очки, приоткрытые губы. — Я хочу, чтобы ты знал. — Что именно? — Гарри насторожился и лениво приоткрыл один глаз. Том задумался, подбирая слова. В голове вертелось что-то важное, огромное, почти неподъёмное. — Если ты захочешь стать героем, — наконец нашёлся слизеринец, — я помогу тебе. Только меня пугает одна вещь. Гарри моргнул открытым глазом. — Какая? — Герои иногда не возвращаются. А я не хочу, чтобы ты исчезал. Слова вырвались быстрее, чем он успел их обдумать. Просто выпрыгнули из горла против его воли. Том почувствовал, как его собственные пальцы вцепились в край кровати так, что побелели костяшки. Поттер хихикнул и поманил подростка к себе. Том подполз к гриффиндорцу запредельно близко и навис над ним, ожидая ответа. Их носы почти соприкоснулись. — Ты меня не потеряешь, — сказал Поттер. — Я живучий. Знаешь, что я думаю? Ты гораздо храбрее, чем все эти чемпионы вместе взятые. Потому что ты каждый день выходишь в мир, который тебе неудобен, и остаёшься собой. Ты не избегаешь трудностей. Это и есть настоящий героизм. Том замер. Шестерёнки внутри заскрежетали, перескочили, зажужжали и вдруг замолкли, прислушиваясь. Риддл чувствовал, как сердце Гарри бьётся где-то в дюйме от его собственного сердца. — Ты… — начал Том и не закончил. Потому что Гарри Поттер, не дожидаясь ответа, просто взял, приподнялся и шустро чмокнул его в щёку. Быстро и легко, словно это было самым естественным делом в мире. Тому это напомнило прыжок в пустоту. Горячие и чуть сухие губы Гарри всё ещё чувствовались на щеке. Отпечатавшись там, наверное, навсегда. Тепло от лица просочилось куда-то внутрь, свернулось в клубок и затаилось в груди. — Ты сделал это специально? — Ага, — без капли смущения подтвердил Гарри. Он откинулся обратно на подушку, но глаз не закрыл и смотрел на Тома снизу вверх. — Чтобы ты перестал думать всякую ерунду. — Это не ерунда. — О том, что я исчезну? Это ерунда. — Гарри потянулся и лениво зевнул, ничуть не стесняясь того, что Том всё ещё нависает над ним, опираясь на дрожащие руки. — Я никуда не денусь. Даже если придётся сражаться с драконом. Да даже если со стаей. — Драконы не живут стаями, — машинально поправил Том. — Они одиночки. — Вот видишь. Даже драконам я не сдался, — хмыкнул Поттер, — а это значит, можно спать спокойно. И вновь закрыл глаза. Очки так и остались на носу гриффиндорца, сползли на самый кончик, и Том осторожно, боясь разбудить, снял их и положил на тумбочку. Гарри даже не пошевелился. Мерлин, Поттер действительно заслуживал быть героем. Гири в груди, которые только что затихли, вдруг сорвались с места и начали бешеный хоровод — стучали о рёбра, о позвоночник, о рёбра снова, выбивая какой-то безумный ритм. Шестерёнки заскрежетали, завыли, запели. Дождавшись момента, когда дыхание гриффиндорца выровняется, Том соскользнул с кровати и напоследок оглянулся: Гарри спал, уткнувшись носом в подушку, одна рука свесилась с кровати, пальцы чуть касались пола. — Я ненадолго. Том тихо коснулся пальцами того места на щеке, где губы Гарри оставили свой след. Кожа всё ещё горела. Нагайна, проснувшись, высунула голову из-под подушки и уставилась на него жёлтыми глазами. — Отец, ты делаешь глупость, — прошипела она. — Я поступаю правильно, — ответил Том, даже не оборачиваясь. Он уже знал, что сделает. Или думал, что знал. — Мать будет злиться. — Гарри будет в восторге, когда выиграет Турнир. — Мать будет злиться на тебя, — терпеливо повторила змея. — Мать не хочет быть героем насильно. Всё должно прийти само. Риддл промолчал. Коридор был пуст и безмолвен. Если не существовало возможности обмануть сам Кубок, всегда можно было обхитрить возрастную линию, отграничившую его. Только как? Пить зелье старения оказалось контрпродуктивно. Учиться на чужих ошибках было особенно приятно. Можно было бы, скажем, попытаться стереть границу, но это могло быть чревато последствиями, да и где гарантии, что никто не заметит прореши в линии и не кинется тоже бросать в Кубок имена? Вот бы существовала возможность пообщаться с Кубком до появления возрастной линии… Заставить артефакт выбрать именно Гарри, казалось, было бы гораздо проще: исходя из того, что по подсчетам Тома в Хогвартсе обучалось порядка шестисот человек, семикурсниками из которых являлось всего около пятидесяти, следовал тот факт: вероятность того, что Гарри выберут случайным образом, ничтожно мала. Но если Кубок убедить, что Гарри — единственный достойный кандидат, возрастом можно и пренебречь. Том замер на середине коридора. Мысль пришла внезапно — яркая, болезненная, как укус Нагайны, когда она сердилась. Кубок выбирал чемпионов не по возрасту. Возрастную линию начертил Дамблдор, чтобы отсечь младшекурсников. Но самому артефакту всё равно, сколько лет тому, чьё имя горит в его пламени. Значит необходимо было попасть к Кубку до того, как Альбус проведет возрастную границу. Звучало как сценарий дешёвого фильма, который показывали в приюте по вечерам, когда воспитатели были слишком пьяны, чтобы поменять канал. То есть ужасно. Риддл помнил, как в том фильме нелепый седой учёный на пару с молодым пареньком бороздят просторы прошлого на автомобиле. Должно быть, машина развивала такую скорость, что прорывала пространственно-временной континуум. Водить Том не умел, поэтому выбор пал на чуть более доступную альтернативу: маховик времени. Он пару раз видел его на занятиях по Трансфигурации, когда профессор Макгонагалл, воспользовавшись оставшимся от занятия временем, начинала отступать темы, рассказывая что-то сверх программы. Всё, что было «сверх» слизеринец любил особенно, отчего хорошо запомнил крошечные песочные часы на золотой цепочке. Предполагалось, что ценные вещи профессора хранили в своих покоях, но попасть в комнату к женщине с кошачьим обоняниям было сродни изощрённому самоубийству. Следовательно, нужно было обратиться к тому, кто уже во второй раз проникает в Хогвартс незамеченным, решил Том и направился в сторону спален, выделенных студентам Дурмштранга. Том остановился у дверей, за которыми располагались гостевые спальни Дурмштранга. Изнутри доносились приглушённые голоса, чей-то грубый смех, звон бокалов. Каркаров явно не страдал от ностальгии по родным стенам. Пахло смолой, хвоей, ещё чем-то горьким и терпким. Мужчина, теперь уже высокий крепкий и черноволосый обнаружился сразу: ныне Игорь Каркаров как будто бы ничуть не беспокоился о том, что у него, Тома Риддла, лучшего детектива Хогвартса, теперь на него чутьё. Его профиль выделялся на фоне тёмного стекла: крупный нос, широкий подбородок, глубокие тени под глазами. Том остановился за углом, наблюдая за фигурой Каркарова. Директор Дурмштранга стоял у окна в конце коридора, заложив руки за спину, и смотрел на пустующий двор. — Профессор Грин, мне нужна помощь, — выдал Том на одном дыхании. Мужчина обернулся: полный самодовольства и горделивости, он по-отечески улыбнулся: — Конечно, сынок… — и замер. Глаза Геллерта Гриндевальда расширились. Улыбка сползла с лица, как старая краска со стены: сначала потрескалась, потом осыпалась, обнажая под собой холодный, голый камень. — Ты… — медленно начал он, — тот самый пацан с мантией? — Верно, — подтвердил Том. Он старался не показывать страха. Внутри же гири стучали так, что казалось, их слышит весь коридор, — и мне нужна ваша помощь. — Чего ты хочешь, мальчик? — спросил бывший Тёмный Лорд. — Угрожать пришёл? — Просить, — Том сглотнул. Горло пересохло, но голос звучал ровно. — Мне нужно попасть в Большой Зал до того, как Дамблдор начертит возрастную линию. Гриндевальд усмехнулся: холодно и безжалостно. В полумраке коридора его лицо казалось вырезанным из старого дерева с глубокими морщинами, за которыми скрывались прожитые годы. — Хочешь бросить имя в Кубок? Мальчик, тебе нет семнадцати. — Я хочу, чтобы чемпионом стал не я, — Том выдержал паузу, чувствуя, как слова царапают горло. — Я хочу, чтобы им стал Гарри Поттер. Гриндевальд замер. Его лицо до этого холодное, насмешливое вдруг стало задумчивым. Он смотрел на Тома так, словно видел впервые. — Значит, жертвуешь головой ради друга? Имей в виду, Альбус рад не будет, если узнает, что его кто-то переиграл. Риддл медленно покачал головой. — Мне всё равно. Он не хотел вдаваться в подробности своей необходимости. В конце концов зачем Гриндевальду знать, какой Гарри хороший? Мужчина напротив поджал губы. — Ты странный, — наконец сказал он и шумно выдохнул через нос, — ты уверен, что этого хочешь? Он вообще никогда ни в чём не был уверен, кроме одного: Гарри заслуживал шанса. Даже если этот шанс стоил ему, Тому, собственной безопасности. — Имеем дело с тем, что имеем. Гири внутри продолжали тревожно позвякивать, сталкиваясь друг с другом как бильярдные шары после неудачного удара. — А если выберут не его? — прищурился Гриндевальд. — Выберут, — уверенно сказал Том. — Я позабочусь. — И каким же образом? Том медленно моргнул. — Кубок выбирает чемпионов по одному ему известным критериям. Но если все остальные имена исчезнут, выбор станет очевидным. Гриндевальд замер. А потом вдруг рассмеялся громко, раскатисто, так, что казалось, ещё чуть-чуть и по стенам побегут паутинки-трещинки. — Мальчик, — сказал он, вытирая выступившие слёзы, — ты нравишься мне всё больше. Давай-ка одолеем время. Какой у нас план? Риддл качнулся с носка на пятку и обратно. По коже бегали мурашки. До жути хотелось вернуться обратно в комнату. — Мы проникаем в кабинет профессора Макгонагалл. Забираем маховик времени. Я перемещаюсь в прошлое. Потом возвращаем маховик на место. Гриндевальд медленно кивнул, обдумывая услышанное. Его пальцы — длинные, унизанные старыми шрамами нервно барабанили по подоконнику. Том считал удары: раз-два-три-четыре-пять. Ритм сбивался, ускорялся, замедлялся. — Идиотский план. И сразу скажу: провальный. — Почему? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получалось плохо. Гриндевальд оторвался от стены и сделал шаг вперёд. Теперь между ними было не больше метра. Том чувствовал запах старой кожи, вишнёвого табака и ещё чего-то горького, неуловимого — возможно, так пахло огорчение. — Потому что эта ведьма не зря занимает пост заместителя директора. Она раскусит тебя, не успеешь и слова сказать. Нужно кое-что другое. — Что? — тут же отозвался Риддл в нетерпении. Гриндевальд усмехнулся уголком губ, криво, почти болезненно. Его пальцы наконец перестали барабанить по подоконнику. Он скрестил руки на груди и прислонился плечом к холодной каменной стене. — Мы воспользуемся собственным маховиком времени. — И где мы его возьмем? — Там, где всё спрятано, пацан. Тому показалось, что он ослышался. — Где? —выдохнул Риддл, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. — В Выручай-комнате, — ответил Гриндевальд. — Там, где хранятся забытые вещи. Старые, ненужные или опасные. Он резко развернулся и двинулся к лестнице. Слизеринец рванул за ним. Преодолев несколько этажей и пару десяткой коридоров, они оказались у пустой стены. — А теперь следи за руками. В руках у колдуна ничего не было, поэтому Риддл предположил, что не понял метафору. Маг сделал несколько шагов вперёд, и Том тут же устремился за ним. — Подожди, мальчик, — остановил его почти-Каркаров, подняв руку, — в этом деле требуется ровно ноль Томов Риддлов. Таких дел Том представить себе не мог, но всё равно остановился. Гриндевалд трижды прошёл вдоль стены. Медленно, словно концентрируясь на какой-то не очень удачной мысли. На третьем проходе стена дрогнула. Каменная кладка пошла рябью, как вода от брошенного камня, и перед мужчиной появилась дверь. — Милости прошу! Гриндевальд толкнул дверь, и та с едва слышным скрипом отворилась. Том шагнул через порог и замер. Воздух внутри был плотным и тяжелым. Вокруг громоздились горы старых книг, сломанных стульев, потрескавшихся глобусов, запылённых портретов, с которых на них смотрели чьи-то грустные глаза. В одном из углов Риддл заметил клетку с мумифицированной феей. — И как нам найти его? — Если Альбус не солгал о принципе работы этой комнаты, нам достаточно лишь очень захотеть его найти. Они шли долго. Том сбился со счёта, сколько раз сворачивали. Обходили груды барахла, перешагивали через сломанные метлы и ржавые котелки. И не останавливаясь ни на секунду, просил. — Маховик времени, — шептал Том, перешагивая через проржавевший рыцарский доспех. — Маховик времени. Маховик времени. Маховик времени. — Да где он может быть? — не выдержал профессор Грин на пятнадцатой минуте ходьбы. Риддл оступился. Мысль о напрасности происходящего больно резанула в груди. Шлем от доспехов покатился, ударился о башню из кубков и громко загремел. Один из кубков тут же рухнул вниз. Шум от падения разнёсся по комнате, многократно отражаясь от гор хлама, множась, усиливаясь, превращаясь в какофонию, от которой у Тома зазвенело в ушах. Он замер, боясь пошевелиться. — А вот и он. Гриндевальд подхватил кубок, выуживая из глубины потемневшую цепочку. — Старый, но, кажется рабочий. Эй, пацан, ты в порядке? Том шагнул ближе, протягивая руку, но Гриндевальд не отдал маховик. Он сжал его в кулаке и холодно посмотрел на слизеринца. — Ещё раз спрошу. Ты точно уверен? Твой друг точно этого хочет? — Он хочет быть героем, — сказал Том, опуская руку. — И он заслуживает. — Ты уверен, что он хочет именно этого? — Гриндевальд сжал маховик в кулаке, и золотой песок внутри на секунду замер, словно прислушиваясь. — Или ты хочешь, чтобы он хотел? Том открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. — Я хочу, чтобы Гарри был счастлив. Гриндевальд покачал головой, разжал кулак и протянул маховик Тому. — Держи. И пользуйся с умом. Он взял артефакт дрожащими пальцами. Песок внутри переливался, струился, обещая невозможное. Том смотрел на него и не мог отвести взгляд. Шестерёнки внутри затихли, гири перестали звенеть. Он спрятал маховик во внутренний карман мантии, застегнул пуговицу, одёрнул ткань. Всё внутри звенело и скрежетало, но он старался не обращать внимания. Гарри должен быть счастлив. Хочет он того или нет.