Равнодушие

В определённые моменты своей жизни Том предпочитал не существовать. Сливаться со стеной, подобно плесени врастая в шероховатую поверхность, тенью скользить по плинтусам, ныряя в самые крошечные щёлочки. Не чувствовать ничего и никогда, быть невесомым, как пыль. Или не быть Томом Риддлом вовсе. Хоть на мгновение стать кем-нибудь другим. Отрастить хвост и когти, мощные крылья и больше никогда-никогда не прислушиваться к мерному скрежету шестерёнок внутри. — Том, ты уже спишь? — Гарри уже успел переодеться в школьную мантию и бодро расхаживал по купе, вертя кудрявой головой, — Мы же только тронулись. Хогвартс экспресс бодро двигался по рельсам, мерно покачиваясь. Где-то раздавался скрип тележки со сладостями. Но Том не спал. Всё его нутро было напряжено, как вот-вот готовый разразиться звоном будильник. Что-то было не так. Определённо не так. Он не мог сказать, что конкретно: лето кончалось, новый учебный год наступал им на мантии широкими шагами, а мутная неясная тревога продолжала нарастать. Нагайна на его коленях зашевелилась. Повела мордой и спряталась в рукав. Ей тоже было неспокойно. — Рон и Гермиона вот-вот прибудут сюда, я видел их, — поделился Гарри и взял с раскладного стола йо-йо и начал «прогуливать пса». Это была классная игрушка. На все сто долларов. — Если с нами поедет Малфой, я выпрыгну в окно, — деликатно поделился Том. Поттер нахмурился. Это было самое странное выражение его лица. Как будто несколько крохотных молний рассекали его лицо. — Если будет к тебе приставать, просто стукни его, лиши хорошей причёски. — Я пацифист, — он огладил длинное чешуйчатое тело питомицы и пояснил, — я считаю, что лишать людей хорошей причёски неправильно. Просто поставлю ему фингал. — Ладно, можно и так, — согласился Гарри, скосив глаза на катящийся «йо-йо», — только Гермионе не говори, что я так сказал, хорошо? Том молча кивнул. Он хотел ответить «ты чё?», но предпочёл, чтобы Поттер сам обо всём догадался. Хотелось, чтобы гриффиндорец знал, что тот его не выдаст. Им было хорошо вместе: хорошо, когда они вдвоём заползали под кровать, отплёвываясь от пыли, хорошо, когда Гарри с гордостью сажал ему на лоб наклейки с фруктов, когда они умывались по утрам, переглядываясь в зеркале в ванной, заплёвывая его зубной пастой и когда засыпали друг напротив друга под вялое мерцание ночника. — О чём сказал? Гермиона первая проскользнула к ним в купе, волоча за собой растрёпанного Уизли. — О том, что портить чужие причёски — хорошо, — Том почти не врал. Просто перефразировал. А затем его обняли. Кудрявые волосы Грейнджер защекотали ему лицо, и всего его обдало новыми девчачьими духами. Нагайна в рукаве раздражённо зашипела и вцепилась в запястье клыками, пытаясь хоть как-то удержаться на скользкой ткани. Том сожалел, но ничем помочь не мог. — Смотря чьи, — Рон по-медвежьи развёл руки. И Тома обняли ещё раз. На этот раз крепче и даже чуть-чуть приподняли над полом, отчего в память вернулись воспоминания о не самых удачных полётах на первом курсе. Нагайна, должно быть, не оценила импровизированной горки в рукаве, отчего всей длинной обвилась вокруг запястья, сдавив парочку сосудов. Но слизеринец предпочёл оставаться мужчиной и сдержал болезненный возглас. Треугольное бледное лицо Малфоя показалось из-за двери. Ручка окна не поддавалась. — Для того, чтобы лишить кого-то хорошей причёски, необходимо, чтобы человек её хотя бы имел, так что к Поттеру подобное заявление не имеет никакого отношения. Тома обняли в третий раз. Вот от кого-кого, а от Малфоя он такой подлости не ожидал. — Смотри-ка, косоглазый ещё и скривился. Если тебе интересно, это очень дорогой парфюм, — Драко сморщил нос, слегка отпихнув его от себя. Том почувствовал, как у него заскрипели зубы: другое окно было лишь в коридоре. — Хорошие духи. Мамины? Он присел, расправив под собой мантию. Рон хохотнул, а Том склонил голову в недоумении: что он снова сказал не так? Все мамы пахнут приятно. Не то, чтобы у него был обширный опыт. — Совесть и чувство такта, вот что не имеет отношения к тебе, — пробормотал Поттер, протягивая слизеринцу руку, которую тот охотно пожал. Что-то внутри Тома задребезжало, как разбитое стекло. Он сел ближе к окну и подтянул ноги к груди, предварительно стряхнув ботинки, надеясь на то, что цикл объятий-объятий-объятий закончился. — Взаимно, Поттер. Они «петушились» — именно так называла это хорошая-плохая леди. На самом деле, Том считал это не очень подходящим словом. В конце концов ни клювов, ни перьев не наблюдалось. Скорее происходящее напоминало обмен колкостями с целью «оборжацца». Именно в такие моменты Том ощущал себя лишним. — Жалко, конечно, что вы на чемпионат мира не попали, — Рон растянулся на противоположном сиденье, разведя колени, — такое пропустили. Малфой нырнул к вейлам с визгами о вечной любви. Абраксасу пришлось его отдирать. Риддл прислонился лбом к холодному окну и сжал зубы: поезд чуть-чуть потряхивало, отчего вероятность набить шишку становилось всё выше и выше. Гарри прыснул, а Гермиона, захихикав, спрятала лицо в ладонях. — Это ещё не всё: та вейла, на которой он повис, превратилась, — он на секунду умолк, давясь довольными вздохами, — превратилась в гигантскую птицу! Технически, именно Том был виновен в том, что они не попали на чемпионат мира по квиддичу. Он по-прежнему плохо переносил толпу и шум, а маги наверняка не очень позитивно отнеслись бы к шумоподавляющим наушникам. Не желая оставлять слизеринца одного, Гарри отказался от поездки. — Заткнись, Уизел, — лицо Малфоя невыносимо налилось краской. Конечно, он завуалировал это: «Том предложил подрессировать Нагайну, а потом почитать Стивена Хокинга, так что квиддич не вариант, честное слово, пап». Но Том Риддл не был глупым. Он знал, что это жертва. Очередная жертва, брошенная к ногам Волдеморта за его спиной. Он чувствовал себя ужасно. Как обуза, ненужный груз в карманах или как фантик от уже съеденной конфеты. — У меня были другие планы, — пожал плечами Гарри, откидываясь на спинку сиденья, — мы с Томом прекрасно провели время, правда? Рельефная полоска холмов за окном сменилась широкоплечими дубами. Риддл вяло кивнул. Нагайна в рукаве задремала, отчего её хватка совсем ослабла. — К тому же, в Хогвартсе смотреть на квиддич мы сможем хоть каждый день. Йо-йо продолжал скользить в его руках, как покорная зверюшка. Всё внутри Тома резонировало и дрожало, гири стукались друг об друга, эхом колыхая его рёбра. Он не дал Гарри повеселиться. Опять всё испортил. — Не думаю, что сможете, — жар наконец спал с лица Драко, и он принял привычный важный вид. — Как это? А матчи? Рон подскочил, задев локтем спокойно листающую толстый талмуд на коленях Гермиону, отчего книга с грохотом нырнула на пол. — Не будет. — Как так? — Гарри тоже встрепенулся. Тому не нравилась эта его увлечённость травмоопасным спортом, но он смолчал. Ему стало ещё хуже. Если в Хогвартсе не будет квиддича, то Гарри сможет посмотреть на соревнования только в следующем году. И всё из-за него. — Вот именно! Как так? Квиддич — святое! Драко задрал нос и торжествующе выглянул на окружающих так, словно знал большой секрет. Гири в груди неприятно звякнули. Он не любил сюрпризы. Жизнь была бы хороша, иди она по порядку. По чёткому списку, как по полочкам или по расписанию. К сожалению, так получалось не всегда. — Отец сказал, что в Министерстве ходят слухи о чём-то более грандиозном, чем кубок школы по квиддичу. Что-то о международном сотрудничестве. Он даже отказался покупать мне новую метлу, говоря, что в этом году она мне не понадобиться. Конечно, зато Абраксасу десяток новых мантий жизненно необходим… Чем дольше Риддл слушал, тем отвратительнее ему становилось. Волдеморт обхватил когтистыми руками его голову, ладонями закрывая рот. Он не мог выронить ни слова. Чертовски хотелось плакать. Поезд качнулся особенно сильно, отчего он всё-таки влетел лбом в толстое стекло, впечатавшись лицом. — Мерлин, Том, не ушибся? Гарри насильно повернул его к себе, горячими пальцами скользя по лбу. Под его руками у Тома никогда ничего не болело. — Нет, я в порядке. Просто жаль, что ты не сможешь поиграть. Тебе-то отец метлу купил. Драко плаксиво заканючил, а Рон тут же загорелся восторгом: — Какую метлу? Нимбус? Молнию? С улучшенным управлением и чарами против ветра? Она у тебя с собой? Гермиона красноречиво закатила глаза. Том был с ней солидарен, но отодвигаться от Поттера не стал. Вместо этого он прикрыл глаза и опустил макушку ему на плечо. Так Волдеморт не смел к нему прикоснуться, и в голове становилось приятно тихо и одиноко. — Мальчики, вас вообще не волнует это самое «что-то грандиозное»? Мы совершенно не готовы. Вот скажем, ты Рон, ты что-нибудь повторил за лето? А ведь это может быть научной викториной или олимпиадой, как у магглов. Гермиона захлопнула книгу и отправила к себе в сумку. Поправила кудрявые волосы и сурово посмотрела на последнего. — А я-то причём? Кому вообще может прийти в голову соревноваться мозгами? Им экзаменов не хватает? Мне вот и их достаточно, спасибо огромное, — Уизли побагровел и надкусил переданную Гарри шоколадку. — Меряться надо другим: силой там… — поддержал Поттер, распаковывая пачку всевкусных бобов. — Или волшебными палочками… Том прыснул, а Драко, осознав, что сказал, тут же сменил тему: — Поттер, подай мне бобы, я рассортирую. Исключительным талантом Малфоя, который Том никак не смел отрицать, была способность только по одному взгляду на бобы определять, вкусные они или нет. В этом слизеринец был непобедимым чемпионом. — Зачем? Так же неинтересно. — Неинтересно будет, когда я съем все вкусные, а вы с Уизли начнёте ныть о своём проклятии «Берти Боттс». Риддл знал, что Драко любил жульничать. Порой он делал это невероятно превосходно, но иногда слишком рано раскрывал все карты. Том зажмурился и потёрся макушкой о поттеровскую щёку. На него накатывала дремота. Большую часть пути он ожидаемо проспал. Хоть сквозь звёздное пение иногда и прорывались мальчишечьи визги и, кажется, пару раз прямо над ним взорвалась стопка карт, а Рон капнул ему на щеку растаявшей шоколадкой, он всё равно отказался открывать глаза. От Волдеморта требовался отдых. А потом им пришлось идти. Этот момент каждый год вызывал у него спорные чувства: почему их багаж могут переместить из поезда сразу в замок, а им самим приходится ловить кареты, запряжённые неизвестно кем. Гарри говорил, что везут их, на самом деле, фестралы, просто Том не видит их, так как ни разу не сталкивался лоб к лбу со смертью. Он и не желал с ней сталкиваться, но исключительно ради интереса планировал раздавить какого-нибудь жука и посмотреть, что будет. — Гарри, привет! — младшая Уизли догнала их у самых ворот в замок, — Ты почему не поехал на чемпионат? Том проглотил рвущиеся наружу стенания и мысленно дал себе подзатыльник. Напоминание о собственной слабости оказалось больнее пощёчины. Он вычел у себя очередной бал везения и перешагнул порог, оставляя пару за спиной. Он не желал слышать ответ. Не хотел знать, как Поттер в очередной раз его оправдает перед друзьями. Более сильными детьми, способными выносить шум и яркие вспышки, как стойкие оловянные солдатики. — Волшебный мир пока просто не адаптирован под… — он запнулся, а Риддл похолодел. Он ждал своей участи. — Под нейроотличных, — ввернула новое слово Гермиона и шустро обогнала их, — скоро начало пира, постарайтесь не опоздать, если не хотите остаться голодными. Тома это не касается. Он не часто присутствовал на торжественных мероприятиях. Ему не нравилось, как звучал усиленный Сонорусом голос директора, не нравилось смотреть на распределение новых студентов. Он просто сбивался со счёта. Джинни продолжала болтать, а Том терялся в лабиринтах собственных вопросов: делает ли его неспособность сопровождать Гарри везде хуже? В какой-то степени он чувствовал себя обязанным, но в то же время не понимал, за что. Согласно гипотезе макиавеллианского интеллекта (он не очень углублялся в эволюционные теории, поскольку находил людские метаморфозы отвратительными) человек наиболее эффективно развивался в обществе. И Том считал себя обществом весьма достойным. Болтающие гриффиндорцы остались немного позади и Риддл наконец позволил толике стенаний вырваться из горла. Звучало жалко. Он повернул в следующий коридор и чуть не взвизгнул: прямо перед ним тяжело дыша и пыхтя, с покрасневшим лицом и растрёпанной формой пробежал сам Том. В смысле Том по-прежнему оставался Томом, но его копия, ничуть не смутившись, пролетела мимо, окатив потоком холодного воздуха. Он ничего не понял. Первой мыслью было кинуться в погоню, но спящая теперь за шиворотом Нагайна не одобрила идею. Вслед за ней пришла идея заречься бегать навсегда, ведь выглядел он невероятно ужасно, словно нёсся от Волдеморта, обрётшего плоть. Когда-то он читал, что, когда человек находится на грани гибели, Вселенная раздваивается, и непременно получается так, что в одной из них жертва жива, а в другой уже нет. Но в этой конкретной Вселенной Том был жив. И второй, несомненно, тоже. Возможно, что в том, другом мире он находился в опасности и просто перескочил в другой, более безобидный. Но второго Гарри за ним не последовало, а это означало лишь то, что, если им придется соревноваться за внимание гриффиндорца, он непременно проиграет. В конце концов он прыгать по вселенным не умел. Зато мог сделать кое-что другое. Другой Том был глупцом, особенно, если решил прятаться во время пира в подземельях, ведь Гарри был добрым и дружелюбным, и если ему придется выбирать, он предпочтёт того, кто сможет дружить с ним наиболее функционально. На ум сразу всплыла Джинни Уизли. Она тоже могла дружить наиболее функционально. Но у неё был очевидный минус: гриффиндорка была младше на год и ходить вместе с Гарри на уроки не имела возможности. — Том, подожди, там такое! Он подготовился к драке. Он докажет Гарри, что он лучше Тома из той непонятной вселенной, из которой тот вывалился. Пара гриффиндорцев быстро нагнала его. Риддл сжал руки в кулаки и глубоко вдохнул, вспоминая всё то зелёное, что он знал. Гарри казался взволнованным, а его глаза были раскрыты настолько, что Том смело прибавил себе по целых два балла везения за каждый. — Там, там вейлы! Джинни указывала куда-то в сторону окна, за стеклом которого стремительно неслась крылатая карета. А за той ещё одна и ещё. Только этого ему ещё не хватало. Кренясь и пошатываясь под резкими порывами ветра, кареты миновали ворота со статуями крылатых вепрей по бокам и заскрипели где-то совсем близко. — Вот так международное сотрудничество! Восхитился Поттер и тут же охнул: — Пир! Том, мы побежали! По обыкновению Риддл хотел вернуться к себе в комнату и попросить чуткую домовушку принести ему всего понемногу с праздничного стола, но вспомнил, что по Хогвартсу всё ещё возможно бегал второй Том, и объявил: — Я с вами. И побежал следом, помня о том, как жалко выглядит. Поначалу праздник не отличался от того, что Риддл видел на первом курсе. Директор встал с приветственной речью, затем распределили первокурсников (семеро гриффиндорцев, пятеро пуффендуйцев, четверо когтевранцев и шестеро или семеро слизеринцев), но затем, ломая обычаи, приступить к еде им не дали. Том быстро спрятал перекрашенную в зелёный котлету в пюре и навострил уши. Драко в предвкушении подскакивал на месте, то и дело толкая Гарри, что сидел весьма удобно, находясь в полной зоне доступа для обоих слизеринцев. — А я же говорил! Ты имеешь связи в министерстве, Поттер, и всё благодаря мне. Дамблдор начал говорить, но Риддл не смог ничего воспринять из-за бешено бьющегося в груди сердца, которое теперь наравне с гирями сигнализировало об очень больших неприятностях. Он принялся жестоко размазывать зелёную котлету по тарелке, зная, что больше не сможет её съесть, так как та была испачкана другой едой, что было жутко ужасно. А потом все зааплодировали, и в зал, подобно циркачкам вскочили худые холёные девчонки и мальчишки, танцуя и кружась. Том потянулся за новой котлетой. — Вот, вот она, точно вейла, ставлю десять галлеонов, что вейла, — Драко захлёбывался шёпотом, а Риддл вдруг заметил, что на вошедших смотрят с восторгом все мальчики в зале. Упомянутая девочка проплыла мимо них, сладко улыбнувшись. Том перекрасил котлету. Зелёные продукты были вкуснее априори, даже если перекрашивать приходилось всё подряд. — Да она просто пожалела тебя, косоглазый. И вообще улыбнулась она мне, — Малфой взвился, смотря незнакомке вслед. Повсюду взлетали и взрывались серебряные фигурки животных, но Тома они волновали мало. Подростки выглядели замёрзшими в своих тонких нежного цвета мантиях, и сквозь их приторные улыбки пробивался страх. Том сам так улыбался, когда не знал, что лучше сказать или сделать. — Верно. Глядя на тебя, только смеяться и хочется, — пробормотал Риддл, очень сильно жалея, что решил сесть за стол Слизерина. Замыкала высокая женщина с оливковой кожей и носом, напомнившим Тому орлиный клюв. Ситуация становилась всё хуже и хуже. Вейлы, второй Том, так ещё и их директриса, что наконец приблизилась к Дамблдору, протягивая руку для поцелуя. Риддл скривился. — А спорим, одна из них будет согласна прогуляться со мной в Хогсмид уже сегодня? Малфой всё никак не мог успокоиться. Он пристально скользил взглядом по фигурам девушек, которые предпочли сесть за столы Пуффендуя и Когтеврана. — Тебе потребуется около гуголплекса попыток, — заметил Том, изучая реакцию Гарри на прибывших гостей. Гриффиндорец вертелся на месте, стараясь через стол Слизерина высмотреть кого-то из Шармбатона. На секунду показалось, что их глаза встретились, и Риддл позволил себе улыбнуться уголком губ. Но Гарри не обратил внимания. — Гуголплекс? Малфой не отставал. Видимо, он намеревался выпить всё то хлипкое спокойствие, что продолжало плескаться в его груди. Гири звенели и бушевали. Пришлось выплюнуть надкушенную котлету. Он больше не мог есть. Это оно. То самое, отчего нутро ныло и дрожало. — Это гугол в степени гугол. — Гугол? — А это единица и сотня нулей после неё. Малфой положил ему горячую руку на плечо. — Мне потребуется всего одна. При ближнем рассмотрении Драко сам напоминал вейлу. Бледный, тощий и до ужаса манерный. Возможно, он почувствовал в полулюдях родственную душу. По крайней мере, это было бы забавно. Если всё то, что знал о вейлах Том, являлось правдой, то он мог бы жутко сильно насладиться, наблюдая за тем, как Малфой пускает слюни на потенциальную пару. Или вьёт гнездо. Или спит на одной ноге, вторую поджав под себя, как-то делали совы. Том надеялся, что представление закончилось. Он понимал, что есть сегодня больше не будет, но ведь это открывало возможность наконец отправиться в свою комнату или кинуться на поиски двойника, но дверь в Большой зал распахнулась ещё раз. Человек, шедший первым, был одет в серебристые тяжелые меха. Его волосы, пусть и отливавшие сединой, были тщательно уложены. Повеяло чем-то неуловимо знакомым. Вслед за ним нога в ногу показались студенты. Одетые в тёмные шубы, они промаршировали до центра зала. Мерный стук сапог о каменные полы Тому вполне понравился. В отличии от быстрых крохотных шажков француженок, марш был чётким и ритмичным. — Риддл, отодвинься, он должен сесть с нами! Малфой силой отпихнул Тома от себя, отчего тот заскользил по скамье. По его мнению студенты Дурмстранга не отличались друг от друга совсем. Высокие, с крепкими широкими плечами и короткостриженные. Малодушно Риддл взмолился, чтобы в Дурсмтранге не было вшей. Знакомство с ними ещё в приюте было неприятным событием. — Посмотрите, посмотрите же! Кто-то из зала взвизгнул. Шестерёнки внутри быстро-быстро завращались. Ржавенькие заменялись новыми, поскрипывали и сами смазывались маслом. — Гарри, смотри, ты не пошёл на квиддич, но квиддич пришёл к тебе! Том наконец сумел проследить за общими взглядами. В широкой шубе, тёмнобровый и с горбинкой на носу студент возвышался над многими сокурсниками. — Поверить не могу, Виктор Крам! — на последнем слове голос Рона дал петуха, но Том всё равно услышал. — И что? Это же всего лишь квиддич, — передразнила его Гермиона. Риддл не мог припомнить такого плаката в комнате Гарри. Он изучил их все, вплоть до марки мётел у спортсменов, но такого абсолютно точно не видел никогда в жизни. Выходит, Поттер был не таким уж и фанатом этого Крама. Шестикурсницы рядом ощупывали друг дружку в поисках пера. — Гарри, Гарри, у тебя нет пера? — Уизли так же пытался найти, чем можно было подписать уже влажную от пальцев салфетку. У Тома в нагрудном кармане мантии был простой карандаш, но он всё равно бы его не отдал, так что не стал даже предлагать. Риддл не мог себе представить, чем таким мог восхитить Виктор Крам. Он сам восхищался многими людьми: Стивеном Хокингом, Томасом Байесом, Минервой Макгонагалл… И вполне мог понять чувство восхищения в целом, но ничего удивительного в крепком парне, который к тому моменту успел сесть к ним за стол и вёл беседу с Драко Малфоем, который рдел и горделиво улыбался от удовольствия, не видел. — Ну вот, момент упущен, — прохныкал Рон, а Гарри сочувствующе погладил его по плечу. — Ну ничего, завтра попросим. Может, он даже распишется на твоей рубашке… Дамблдор и человек в серебряной шубе обнялись. Так вот оно что.