Пи:ч и мятный фильтр

Чимина нет около десяти минут, а когда он возвращается то выглядит довольно посвежевшим. У него, оказывается, очень красивые молочно-шоколадные глаза, и зачем он только одевает эти дурацкие светлые линзы. Но если быть до конца честным перед собой, то теперь Чимин выглядит ещё младше. Его тёмные глаза сверкают как две бусинки на большом белоснежном лице, а губы, избавленные от блеска выглядят совершенно мягкими. Если бы только можно было — Юнги бы хотел их потрогать. — Юнги, простите меня за то, что я настоял на этой встрече, что обращался к вам на ты. Я же преподаватель, я не должен был так поступать. Просто вы создаёте впечатление такого взрослого, самодостаточного человека. Вы как целая картинка, а такого я не встречал раньше у подростков. Вы напомнили мне меня и я совсем растаял. Простите пожалуйста, больше этого не повторится. Юнги смотрел на преподавателя мягко, он не моргал, потому что ему не хотелось пропустить не одной детали: ресницы Чимина подрагивали при каждом его слове, он постоянно облизывал свои губы, потому что те пересыхали, прозрачная грудная клетка рвано вздымалась, всё в движениях преподавателя выдавало его волнение, которое перетекало в Юнги, вызывая в нём бурю чувств, которые он ещё не испытывал. — Пак Чимин. Во-первых: обращайтесь ко мне на ты, а во-вторых: пожалуй, то, что я вам сейчас расскажу до этого момента ещё никто не слышал от меня при первой встрече, да и в целом я мало кому рассказываю о себе и своей жизни. Слушайте внимательно и, — Юнги сделал паузу и заставил Чимина поднять на него глаза, — не в коем случае меня не жалейте. Это то, что я ненавижу больше всего на свете. Беловолосый парень достал телефон из кармана разношенных серых спортивок, взглянув на него, положил экраном на стол, отпил немного чая с мятой и начал свой рассказ. — Мин Юнги. Восемнадцать лет от роду. Всё ещё школьник, заядлый курильщик Marlboro с мятным фильтром, книжный червь и противник ношения узких штанов. У меня два друга, пёс и большое прошлое, которое сделало меня грубым и ненавидящим людей. Я был баскетболистом и любил бегать с мячом, который отбивал в ритме, похожем на музыку, но однажды, я заступился за человека, которому нужна была помощь — за это мне переломали ноги в девяти местах, разрыв связок, изувеченные мышцы и все вытекающие. Чтобы снова начать ходить мне понадобилась два года, хотя большинство врачей просто качали головой, когда видели нижнюю часть моего тела, — Юнги говорил тихо и спокойно, в его голосе чувствовалась уверенность за каждое сказанное слово. Такая уверенность в собственных словах и чувствах к ним может быть лишь у того, кто давным давно смирился со своей судьбой, принял её, пережил, вынес уроки и продолжил жить, — я сам полез, я сам виноват, я лишь разгребаю вечные последствия, ничего более, и меня не нужно жалеть. — Юнги-я, я родился в идеальной семье, мои родители богаты, у меня много друзей и меня любят все вокруг. И сейчас, единственное чувство, которое я ощущаю по отношению к тебе — это уважение, потому что ты кажешься мне смелее, у тебя есть сила воли, ты как будто настоящий, неподдельный, без маски кого-то другого. Не знаю, как сказать. — Я понимаю. Не нужно ничего говорить. — Ну вот. Ты даже это понимаешь, мне не нужно говорить, чтобы ты меня понимал, — Чимин пробурчал это так мило, что губы Юнги невольно тронула улыбка, такая же милая и такая же детская, но как только он это заметил, он тут же её спрятал. — У тебя сейчас мороженое растает и кофе остынет. Ешь, — Юнги также потянулся к своему чаю и даже взялся за ложечку, чтобы попробовать десерт. — Юнги-я, — Чимин ковырял полу-растаявшее мороженое, а ты говоришь со мной не формально. Юнги резко открыл глаза и округлил их, и как только он собрался извиниться за это, Чимин его перебил: — Пожалуйста, Юнги, говори со мной так, будто мы просто друзья. — Ммм, — беловолосый парень слегка нахмурился, задумался, но всё же согласился, давно ведь понятно, что они уже не просто ученик и преподаватель, слишком много знают друг о друге, — ладно. — Кстати, мне 19, я не намного старше, я закончил школу на два года раньше и университет экстерном. — Правда? А выглядишь будто тебе 14, — Юнги снова улыбнулся, оголяя ряд белых зубов и милейшие дёсны. — Ну ты чего, — пропищал Чимин и машинально схватил Юнги за запястье, — неправда! Юнги не отшатнулся. Его это дико удивило, потому что прикасаться к Мин Юнги запрещено всеми правилами этого мира, но прикосновение Чимина было таким правильным, случайным и естественным. Они встретились этим утром, но к сегодняшнему вечеру им казалось, что они знали друг друга целую жизнь, или хотя бы общались последние пару месяцев. Ни один, ни другой не понимали откуда возникла лёгкость и такая откровенность, не знали, будут ли последствия у слов, что они говорили и секретов, что они выдавали, но этот день определённо положил начало чему-то новому.