Тени Аткатлы

Еще никогда Риган не радовало, что они могут позволить себе комнаты только в «Медной короне», но все бывает в первый раз — в том числе и благодарность за то, что есть в Аткатле места, которые никогда не засыпают. Оказалось, что после зловещей тишины поместий даже приятно слышать среди ночи громкие разговоры и нестройное пение, и никакой закат над рекой не сравнится с тусклым желтым свечением бесчисленных окошек, за которыми продолжали ругаться, хохотать и заниматься любовью, пока Риган карабкалась мимо них на плоскую крышу «Медной короны». Аномен был здесь — сидел на верхних ступеньках лестницы и смотрел на город. Вид, конечно, был несравним с тем, который открывался из поместья Дерил, особенно для человеческих глаз: должно быть, Аномен мог увидеть только темную массу крыш да несколько белеющих над ними башен, но он упорно не отводил от них взгляда, даже услышав шаги Риган. Она плюхнулась на прогретые за день доски рядом с ним. — Новый день наступит совсем скоро. Вам надо отдохнуть, моя леди, — по-прежнему не глядя на нее, проговорил Аномен. — А тебе? — Все во мне противится тому, чтобы он наступал. — Знакомо. Когда моего отца — приемного — убили, я думала, что с этой мыслью не усну уже никогда в жизни, а на самом деле отрубилась, едва коснулась головой подушки. И самым жутким оказалось открыть глаза наутро и обнаружить, что это не сон. Вот эта первая минута, когда тебе тепло, хорошо, а потом понимаешь... — Не говорите ничего! Ни слова больше! Риган вновь услышала в его голосе знакомые раздраженные нотки, отвратительные, точно скрип ногтей по стеклу, и на мгновение испытала острейшее искушение столкнуть Аномена с крыши. И все же на этот раз он действительно страдал, а не куксился, изображая, будто мир не знал терзаний, подобных мукам Аномена Делрина, поэтому она ограничилась только ударом в плечо. Аномен вздрогнул, но в этот раз посмотрел на Риган. Глаза его казались огромными, совершенно черными и блестящими — похоже, он и хотел плакать, и не мог. — Твои родители любили друг друга? — спросила Риган почему-то. — Простите, моя леди? — Голос Аномена прозвучал удивленно, но все же мягче, чем до этого; похоже, «ни слова больше» не стоило понимать буквально. — Вы когда-нибудь были... ну... счастливой семьей? Ходили в цирк, в зверинец, катались на лодках? Или у аристократов Аткатлы это не принято? — Если вы имеете в виду, всегда ли лорд Кор пил и пренебрегал отцовскими обязанностями, то да, так было не всегда. Я помню, он был невероятно счастлив, когда родилась Мойра... Кормилицы и няньки менялись так быстро, что никто не успевал запомнить их имен и лиц, ибо всех он считал неподходящими для своей дочери. И вы бы видели ожерелье, которое он преподнес тогда матушке: сапфиры и черные бриллианты, не меньше сотни крупных камней! — Так все-таки, он любил вас? Аномен вздохнул. — Брак моих родителей был договорным, моя леди. Им посчастливилось быть представленными друг другу до свадьбы, но едва ли их связывало много разделенных привычек и вкусов. Матушка отличалась легким нравом, любила общество, музыку, веселый разговор. Отец же... что ж, он всегда был гневлив и придирчив, в каждом слове искал оскорбление себе и потому держался особняком. Если он и выходил к матушкиным гостям, то из-за его надменности беседы увядали, словно оранжерейные цветы под пустынным ветром! Аномен перечислял недостатки лорда Кора с таким негодованием, что Риган чуть не засмеялась: похоже, он искренне не понимал, что любое из этих определений могло быть отнесено и к нему. — Мне правда жаль, что у тебя совсем нет счастливых воспоминаний о нем, — она накрыла руку Аномена своей. — Если бы сейчас вы были друг у друга... — Но у меня ведь есть вы, моя леди? — Похоже, Аномен сам настолько не ожидал, что это скажет, что испуганно притих, как и Риган, сразу же после того, как у него вырвались эти слова. — То есть... как моя достойная предводительница... соратница... и... — И нанимательница, которая платит тебе шестой частью трофеев? — И друг, я хотел сказать, моя леди. Поверьте, это слово значит многое от человека, подобного мне. Риган все-таки не выдержала — расхохоталась: нет, все-таки Аномен был неисправим! Он глядел на нее с недоумением и обидой, все сильнее заливаясь румянцем, и Риган не смогла не поддаться шаловливому искушению — наклонилась и чмокнула Аномена в горящую щеку. — Охотно верю! И ценю! — Она вскочила на ноги и протянула ему руку. — Ну, пойдем внутрь! Тут уже холодновато. И ты приглашен к леди Сьюлис. Думаю, перед такой встречей надо очень хорошо выспаться. — Эта мысль и гонит от меня сон, моя леди, — но Аномен все-таки поднялся. — Перед поединком с Саэрком я спал бы сладко и глубоко, поручив себя воле Хельма. Но леди Сьюлис... О боги, как приготовиться к тому, что обычный разговор может оказаться смертоноснее меча?

***

Днем Риган могла не думать о подземелье Айреникуса. То есть быстро начинала думать о чем-то еще. Об арбузах — просто невероятно вкусных в Аткатле. Или о розах — они тут тоже были хороши. О деньгах, которых никогда не хватало, или о раздавленном клопе на стене, или... Ночью эти отвлечения никогда не срабатывали. Она погружалась в сон, муторный, словно качка на море: вниз — в глубины беспорядочных видений, где было слишком много острых лезвий, металлических клеток и тоненьких, совершенно не похожих на ее собственные, всхлипываний, и вверх — в мучительно чуткую дремоту, в которой невыносимо громким становился каждый звук: сонный вздох Джахейры, мышиный писк, цокот чьих-то когтей... — А? — Риган подняла с подушки тяжелую голову, еще не вполне различая сон и явь. Стояла глубокая ночь, в окно проникало совсем немного лунного света, но даже сонными глазами Риган несомненно видела, как чья-то тень шмыгнула через подоконник, и что-то — кто-то? — прыгнуло на стену. Сначала ей показалось, что это крыса — чудовищно огромная, раскормленная и почему-то бесхвостая тварь, или столь же огромный и тоже непонятно почему четырехногий паук, но в следующий момент Риган разглядела его полностью — и чуть не завопила от ужаса. Она смотрела на мозг. Фиолетовый, складчатый, пульсирующий... и он двигался прямо к ней. На четырех когтистых лапах. Возможно, это был кошмар, но Риган давно предпочитала проверять это, не просто переворачиваясь на другой бок. Она метнула кинжал. Лезвие вонзилось промеж полушарий с неожиданно звонким звуком, словно Риган взрезала спелый арбуз. Тварь дернулась, темным комком полетела вниз, и... — Пригнись! — крикнули сзади, и в следующий момент дубинка Джахейры врезалась в стену над головой Риган, с треском впечатывая в штукатурку второе существо. От разлившейся по комнате едкой вони на глазах выступили слезы, но, к своему ужасу, Риган заметила третью тварь уже на потолочной балке. Сдернув с койки одеяло, она что есть силы хлестнула им по потолку, впервые обрадовавшись тому, что спит на ткани грубой, словно рогожа. Тварь шлепнулась на пол между ней и Джахейрой, и вдруг будто тысяча солнц взорвалась у Риган перед глазами. Она согнулась, пытаясь спрятаться от этого невыносимого, выжигающего глаза сияния, но оно исчезло так же неожиданно, как появилось, оставив после себя только головную боль и еще один дохлый мозг, разбросавший ножки на плитках пола. — Прости, — все еще тяжело дыша, сказала Джахейра. — Я боялась, он успеет прыгнуть на тебя, если я не произнесу заклинание достаточно быстро. Риган вяло махнула рукой, все еще пытаясь проморгаться. Самым абсурдным образом их вновь окружала тишина: за стенами не звучало встревоженных голосов, никто не колотился в дверь, спрашивая, что произошло. Постояльцы «Медной короны» предпочитали справляться с чужими кошмарами, именно что поворачиваясь на другой бок. — Великий Огма, что же... это... такое? — Она практически рухнула на колени рядом с мертвым существом, не решаясь наклоняться к нему слишком близко. — Пожиратель интеллекта, — Джахейра брезгливо толкнула тушку босой ногой. — Мерзкое порождение извращенной магии иллитидов, раб и охотник для своих хозяев. Благодари всех известных тебе богов, что это мы застали их врасплох, а не наоборот, и наш мозг не стал им пищей. — Да откуда они здесь?! — Ты спрашиваешь об этом у меня? — Я не спрашиваю. Я пытаюсь свыкнуться с мыслью, что мой мозг только что собиралась выгрызть крошечная мерзость, у которой даже нет рта. — Прежде всего, она бы не «выгрызла» его в буквальном смысле, — послышался отвратительный чмокающий звук, когда Джахейра выдернула кинжал Риган из второго мозгоеда. — Сначала постаралась бы оглушить тебя и подчинить своей воле, а потом магически поглотила мозг, прежде чем телепортироваться внутрь черепа. — Внутрь черепа, — машинально повторила Риган. Она уже немного привыкла к виду бугрящейся мозговой массы, одновременно скользкой и жесткой на вид, и теперь не могла отвести взгляд от лап твари, по-своему не менее отвратительных: коротких, мускулистых, с розовыми когтистыми пальцами. В них было что-то человеческое — или, может быть, крысиное, — не будь их на каждой лапе всего по три... — Аномен! — выдохнула Риган.

***

Она промчалась коридорами и лестницами «Медной короны», бесконечными, словно в кошмаре, не помня себя. Конечно, был шанс, что Аномен тоже не спал. Что преклонил колени для полуночного бдения перед ликом Хельма или как там он это называл. Что в его голове мозгов не было вообще, и пожиратели интеллекта ушли несолоно хлебавши. Она забарабанила в дверь кулаками, ожидая услышать за ней только зловещую тишину, но голос Аномена прозвучал громко и до крайности недовольно: — Постучи еще немного, негодяй, и моя булава выбьет такую же дробь на твоем черепе! От облегчения у Риган ослабели колени. — Аномен, это я! Открой немедленно! — Моя.. леди? Вы... и в такой поздний час... — Да открывай же! Мне что, выломать дверь? — Хорошо, моя леди. Дайте мне лишь минуту привести себя... — Плевать мне на это, тут вопрос жизни и смерти, открывай! Щеколда наконец взвизгнула, сдвигаясь в сторону, и Риган влетела в комнату, едва не сбив Аномена с ног. Первым делом она бросила взгляд на окно и не сумела сдержать облегченный вздох: ставни были закрыты — как истинный амниец, Аномен не любил солнце и предпочитал спать в полной темноте и духоте; по крайней мере, этим путем твари не могли к нему проникнуть. Риган торопливо обшарила взглядом комнату, нигде не заметив движения, повернулась к Аномену — и только после этого поняла, почему он так настойчиво и смущенно просил дать ему минуту. Ночные рубахи у амнийцев тоже были не в почете. По крайней мере, Аномен носил набедренную повязку, но та прикрывала явно не так много, как ему было хотелось. Еще она успела разглядеть, что он вовсе не так уж волосат, как ей представлялось, и у него просто великолепная, крепкая и мускулистая... — Так что за вопрос жизни и смерти, моя леди? — спросил Аномен, поспешно заворачиваясь в простыню. Риган открыла и закрыла рот. Сейчас ее не особо смутило бы, выйди Аномен к ней нагишом, в краске и перьях, словно мацтикский дикарь, но она просто не знала, с чего начать, — и появление Джахейры в дверях поначалу показалось ей настоящим благословением. Она-то всегда знала, с чего начать. Например, с кинжала Риган, вдруг прижатого к самому горлу Аномена.

***

— Г-госпожа Джа... хейра? — Кажется, Риган и Аномен пролепетали эти слова одновременно и одновременно же сглотнули на предпоследнем слоге, словно кинжал оказался сразу возле обеих глоток. — А теперь нам надо убедиться, что ты действительно Аномен, — произнесла друида, не сводя с него взгляда. — Конечно же, ты об этом даже не подумала, дитя? Подойди-ка сюда. — Да тут все спокойно! Окно закрыто, и Аномен ну просто вылитый он сам! — торопливо проговорила Риган. — Не надо его резать, правда! — Пожиратель интеллекта, захвативший чужое тело, получает все его воспоминания. Не обманывайся тем, насколько привычно жертва себя ведет. Риган все еще медлила, и Джахейра то ли вздохнула, то ли фыркнула. — О Сильванус! Я просто хочу, чтобы ты прочитала заклинание! Мы никогда не узнаем, настоящий ли Аномен Делрин перед нами, если не наложим на его тело защиту от зла. — И если он ненастоящий?.. — Мне нужно будет заколоть тварь немедленно, как только она разобьет череп, пытаясь выбраться. — М-милость Хельма!.. — только и сказал Аномен. Он не пытался вырваться, следуя за Риган только округлившимися от ужаса глазами, — на ее взгляд, это вполне доказывало его невиновность. Однако тут же ей в голову пришла куда более страшная мысль, и Риган уже без колебаний вывернула на постель походную сумку Аномена. Хрустальный флакон со святой водой обнаружился почти сразу же, и Риган щедро расплескала ее на обе руки. Сердце Аномена под ее ладонью колотилось как сумасшедшее. Пытаясь сосредоточиться, Риган прикрыла глаза и попыталась мысленно вернуться в лучшие времена, в маленький храм Огмы в Кэндлкипе, где старый Ллендир произносил священные слова в полной уверенности, что зло никогда не коснется его паствы. Оставалось только сделать вид, что она снова повторяет за ним, — спокойно, уверенно, монотонно... На последнем слове Риган открыла глаза — и схватилась второй рукой за голый локоть Джахейры. — Ыые?! Наверное, это должно было означать: «Что ты делаешь, дитя?», но тут же и Аномен, и Джахейра на мгновение оказались заключены в сверкающую скорлупу, а когда она распалась, оставляя на коже только капельки влаги... Ничего больше не произошло. — Похоже, вы оба при своих мозгах, — сообщила Риган и села на койку, потому что ноги совсем не держали.