Алтан Сэргэ

      Кружится, кружится над головою небесный свод — днями, неделями, годами. Она к нему тянет руки, пьяная, хочет если не поймать, так хоть зачерпнуть немного, сохранить в бутылке из-под терпкого твирина — но то ли пальцы соскальзывают, то ли чернота шибко далека, и опускаются ее тонкие руки в золотых браслетах пустыми, холодными.       Небо тоже холодное, но оно в серебре. Серебро ценнее золота — она поэтому его не надевает, бережет. Серебро — это звезды, ниточки созвездий, луна, в конце концов. Далекие, чужие, смотрят-смотрят ледяными глазами, начитывают-напевают древние улигеры наперебой, а в новолуния — танцуют.       Она тоже танцует кругами, вслед за серебряной дорожкой. Золото на небе одно — это в степях зовут Алтан Сэргэ. Там, говорят, собираются древние, привязывают коней, но ей до золотой коновязи не доплясать. Ей, наверное, и не надо — она из головы хочет вытанцевать голоса и лица, хочет их заменить на хлещущие по ногам горькие травы, на звон серебряных монет о костяное блюдо. Золотая коновязь — это Полярная звезда, а ей и других звезд хватит.       Ночами она если не танцует, то смотрит в небо долго, ищет. Старая привычка — созвездия переливаются, шепчутся, рассказывают. Когда-то давно ей в руки попала пыльная книжонка в темно-синей обложке, и полились вдруг столбцы расчетов на пожелтевшую бумагу, и дикие танцы звезд вдруг стали складываться в осмысленные вполне слова — и она стала эти танцы повторять, усталая, загнанная.       И дышать стало немного легче.       Пляшет, пляшет она, золоченая, а сама шепчет: Меркурий движется к ретрограду, а как пройдет — станет полегче. Руками вырисовывает свою натальную карту, плечами ведет за планетами: лунный Водолей, восходящий Водолей, Венера в Рыбах. Разобрать голос звезд сложно, но она учится потихоньку — выделяет слоги поначалу, складывает терпеливо, как школьница. Она, может, и неправа, она, может, и пляшет все дальше и дальше от земли — но небесное серебро лучше знает.       Небесное серебро видит время от самого начала и до последних секунд — не ей с ним спорить.       Послушай она его раньше, возможно, и не было бы плохого, не прогнили бы подпорки, не пришлось бы ей в душном кабаке мешать слезы со спиртом. Но она поумнела, она теперь прислушается.       Звенят золотые браслеты, в ответ звенят из черноты серебряные оплавки. Планеты сейчас смотрят друг на друга злобно, но к августу должны подобреть, разойтись — может, и в сентябре легче будет? Степные звезды пропитаны травами, будто ими начищены, и по осени дурманят не хуже твири, сбивают с толку.       Степные звезды другие совсем, не книжные, но она и их слушать научится.       Бегут по хлестким стеблям босые ноги, бегут по мягкой бумаге черные цифры — бежит время в тесной комнате. Злятся ли звезды, смеются ли, неясно; дурной сентябрь душит небо, сжимает до наперстка. И снова она пляшет — в отчаянии, зовет серебряный перезвон, просит ответа.       Страница с сентябрьским прогнозом пустует. Голова в золотой копне волос пустует тоже, потерянная. Надвигается дурман, отдает почему-то смрадом — а звезды молчат, надменные. Расчеты не складываются, углы не соприкасаются.       Загадочно смотрит только Алтан Сэргэ.       Уж не доплясать ли ей по воздуху до самой золотой коновязи?