Кровники

-Семьдесят восемь, — сквозь зубы, почти срываясь на крик, сказал Дитенсин, когда очередная длинная стальная игла с серебренным покрытием медленно вошла в кожу, прошла через мышцы и пронзила очередной нервный узел в теле, что вызвало вспышку сильнейшей боли и не произвольные судороги мышц, но крепкие металлические крепёж хорошо фиксировали руки, ноги, туловище и голову пытаемого. — Семьдесят девять! — уже на самой грани держась и не теряя сознание только чудом, выкрикнул Дит, но тут же замолчал, сцепив зубы и сдерживая рвущийся наружу крик, пока к очередному месту расположения нервного узла приближалась длинная металлическая игла, пронзившая кожу и начавшая медленное погружение, ведомая рукой Толгрима, действовавшего с точностью хирурга, хотя, посмотрев на него, о таких навыках даже мысль в голову не придёт. — Восемьдесят! -Молодец, малой, молодец, все восемьдесят первичных точек с первого раза, — улыбаясь, похвалил зафиксированного мальца мужчина, — а теперь вставай! Сейчас начнётся самое интересное! С этими словами Толгрим просто и незатейливо расстегну все крепления, полностью освобождая Дитенсина и позволяя тому свободно двигаться. Однако ребёнок не двигался, он даже дышал через раз и очень медленно, а широко раскрытые глаза метались по сторонам. -Вроде бы я себе уши не повредил, значит ты должен был меня прекрасно услышать. Тогда не понимаю, какого черта, — медленно осмотрел Дита Толгрим и слегка хлопнул его по открытому участку тела где не имелось игл, вот только обычное касание, пройдясь по нервам, особенно через пронзённые иглами, превратилось в сильную боль, отчего лицо Дита исказилось в гримасе боли. -Тело… не слушается… — прошипел не расцепляя зубы Дитенсин. -Так в том и суть! И ты ошибаешься! Я не затрагивал основные нервные магистрали, только одни из самых чувствительных точек. Контроль над телом у тебя остался, может и не полный, но двигаться ты можешь. Другое дело, что не хочешь, ведь любое движение сейчас причиняет тебе невероятную боль. Может не сознательно, но подсознание не позволяет тебе двигаться, понимая, что будет очень и очень больно. Подсознательно ты не желаешь двигаться, а когда всё же пересилишь себя, будешь двигаться, словно старик перед смертью. Но именно это и является твоей сегодняшней задачей — научиться обходить запреты своего подсознания, использовать весь потенциал своего тела, что невозможно сделать просто по желанию. Невыносимая боль, это то, что будет сопровождать любого пробуждённого и выше, если он желает развиваться! Так что хватит трепаться, ныть и так далее, вместо этого сожми свои булки и вставай! — повышая голос, сказал Толгрим Диту, после чего ухмыльнулся и продолжил уже тише. — А чтобы у тебя был стимул к прогрессу, каждые полчаса я буду втыкать в тебя по одной новой игле, коротенькой, но уже в лицо. Задачу тебе это не усложнит ни на каплю, но ощущения… о, они просто незабываемые! Больше ничего не говоря, Толгрим отошёл от кушетки, на которой лежал Дитенсин и уселся на кресло, им же и принесённое, после чего достал телефон и, немного повозившись в нём, стал смотреть какие-то видео, звуки которого было прекрасно слышно и лежащему Диту. Но сейчас ему было совершенно не до этого — получать иглу в лицо у него не было никакого желания. А потому, все своё внимание он направил только на попытки начать двигаться. Проходили секунды, превращаюсь в минуты, но Дитенсин не замечал проходящего времени, он был слишком занят, а потому оно протекали мимо него. Вместо этого он всё своё внимание сосредоточил на пальцах ноги, которые он мог увидеть, подняв голову. Шея и всё, что выше, не считая дыхания, единственное, чем он может сознательно управлять сейчас, всё же остальное, что находится ниже, словно было парализовано. Дит прекрасно чувствовал поверхностью кожи прохладу, чувствовал небольшой ветерок от вентилятора, стоящего на столе в трёх метрах левее самого Дита, и тем не менее, как либо контролировать конечности мозг всячески не желал. Раз за разом Дитенсин концентрировал всего себя только для того, чтобы стараться пошевелить пальцем ноги. И в конце концов, у него это получилось. Вспышка боли разошлась от ноги по всему телу, и, словно войдя в резонанс с восемью десятками нервных узлов, которые пронзил Толгрим, к мозгу она пришла столь же сокрушительно, как и волна супер цунами на прибрежный город. Всего на мгновение Дитенсин потерял сознание, его голова даже не успела опуститься, как он снова был в сознании и сумел удержать её. И тут же его взгляд зацепился за большой палец на левой ноге. Он был согнут. И Дитенсин чувствовал напряжение мышц в стопе… Биип-биип-биип… Неожиданно громкий звук выбил Дита из колеи и почти незаметная улыбка слетела с непонимающего, что это значит, лица, но взгляд зацепился за поднимающегося с кресла Толгрима. -Ну что же, полчаса прошло, Дит, приготовься к самым необычным ощущениям из того, что тебе уже довелось испытать. Дитенсин замер и не шевелится. Избежать уготованной ему участи он бы сейчас не смог при всём желании, как бы не пытался, а значит, вместо того, чтобы протестовать, кричать, вертеться и так далее, лучше стойко замереть и принять иглу. К тому же, он сам, в том числе, просился на тренировки, поняв, что обычные занятия для него уже совершенно не эффективны. Толгрим подошёл ближе и вот уже короткая игла медленно приближалась в какую-то только ему ведомую точку где-то между нижней губой и подбородком, почти ровно посередине, и так же медленно, не делая остановок, игла пронзила кожу, а после вошла в кость. Дитенсин чувствовал, как едва заметные судороги боли проходят по всему телу, отзываясь болевыми сигналами во всех остальных пронзённые местах. Однако зубы были крепко сцеплены и только глубокое и резкое дыхание говорило Толгриму, как сейчас этот парень хочет кричать и биться в припадке от невыносимой боли. Невольно у самого Толгрима на лицо выползла улыбка. Хотя и не назвать это воспоминание приятным, уж точно это не является худшим его фрагментов памяти. Памяти о том, как и сам он проходил через такие же испытания, как уже его наставник столь же медленно вставлял иглы в него, а годы спустя учил Толгрима местоположению у человека всех подобных нервных узлов. Игла упёрлась до конца, а Толгрим убрал руку от лица Дита и посмотрел на него, перевёл взгляд на согнутый палец ноги, а потом снова взглянул в его лицо. -Ощущения незабываемые, но нужные. Боль очень хороший учитель. Чтобы избежать боли ты сможешь пойти на многое, Мелкий. Однако ты не должен бояться боли. Теперь, когда ты пробудился, боль будет твоим вечным спутником и она будет тем, что заставит тебя двигаться дальше, вперёд. И только от тебя будет зависеть то, как далеко ты сможешь зайти, — Толгрим развернулся и направился обратно, взял телефон и вновь уставился в него. — Вскоре, ты сам столкнёшься с тем, что не даёт таким, как я, идти дальше, становиться сильнее. Боль будет расти по мере твоего развития, Мелкий. Твоё тело станет крепче железа, легко будет рвать стальные бронированные листы, как мокрую бумагу, раны будут заживать на глазах, старость станет для тебя лишь словом. Но всё это ненормально. Неестественно для людей. Противоестественно для человеческого тела. Толгрим осмотрелся и остановил взгляд на механизмах, с которыми занимается сам, продолжил тихим, задумчивым тоном. -И твоё тело оплачивает тебе за эту противоестественность. Каждый раз, когда ты сам себя истязаешь, ты будешь становиться лучше, но и боль будет возрастать. Каждый раз, когда ты намеренно причиняешь себе вред, боль, что ты чувствуешь, возрастает в два, три, четыре, десять, двадцать, сто раз! В конце концов, сколь бы решителен не был, сколь бы не была сильна твоя воля, рано или поздно боль тебя побеждает, стачивает, как вода в реке стачивает камень. И ты теряешь темп, почти перестаёшь расти. За прошедшие века нашли много путей обойти эту проблему, это место, один из способов, а заодно хороший способ сделать деньги, плюс место для богатеньких. Но что удалось выявить за века появления пробужденных, так это то, что первая неделя после пробуждения является одной из самых важных. Чем большего ты сможешь добиться за первые семь-восемь, максимум десять дней, тем медленнее будет рост боли в ответ на самоистязания и тем дальше ты сможешь уйти, сильнее стать… Каждое слово, сказанное Толгримом погружало его в воспоминания, приятные, и, чаще всего, вовсе нет, но так или иначе, имеющие сильный эмоциональный отклик в его памяти. И это пробуждало всё больше чувств, связанных с прошлым, однако, поймав себя на этой небольшой слабости, Толгрим взбодрился и, тряхнув головой, отбросил воспоминания на потом, когда он останется один с бутылкой крепчайшего, заряженного алкоголя. -У тебя осталось двадцать шесть с половиной минут до следующей иглы, Мелкий! — повысил голос Толгрим, и погрузился в недосмотренное с прошлого раза видео, однако, сколько видео не шло, мысли волей-неволей соскальзывали на воспоминания и желание выпить с каждым разом всё больше и больше возрастало. Дитенсин же, поняв, что потерял драгоценные четыре минуты, с упорством сосредоточился на своих ощущениях, чувствах, стараясь заставить себя шевелиться. Всё, что сказал Тренер можно будет обдумать и потом, когда он закончит с заданием, когда он преодолеет свои собственные ограничения, когда сможет игнорировать боль… Даже сам Дит не смог бы сказать, если бы его спросили, откуда у него вообще появились силы для того, чтобы снова и снова заставлять себя двигать пальцами, ступнями, кистями, чтобы снова и снова терпеть вспышки боли, вновь и вновь прокатывающиеся по всему организму, от одной конечности к другой, от одной к другой, становясь с каждым пройденным сантиметром сильнее и, достигая мозга, казалось аналогом огромной взрывной волны, что вот-вот сметёт его сознание. И тем удивительнее было то, что снова и снова Дит, либо быстро приходил в сознание, ещё до того, как его голова успевала опуститься на кушетку, либо и вовсе держался в сознании. Так или иначе, но к моменту, когда вновь прозвучал звук будильника, отмерившего половину часа с прошлого входа иглы в его лицо, кисти Дита уже уверенно, пусть и медленно, сжимались в кулаки, а ступни Дит и вовсе вертел в разные стороны почти постоянно. И при этом волны боли с каждым движением не исчезли никуда, всё так же наваливаясь на сознание Дитенсина, угрожая утопить его в себе каждый раз. Но всё-таки будильник прозвучал, а несколько секунд спустя Толгрим уже стоял над Дитом, пока его рука, с зажатой между большим и указательным пальцем иглой, медленно опускалась к так же, как и в прошлый раз, решительно замершему лицу. И вот игла начала медленно погружаться в точку между верхней губой и носом, пронзив кожу, десну за губой, войдя в кость. -Сказать честно, я удивлён тому, что ты не издал ни звука. Я ведь и сам проходил через это и до сих пор помню, как это больно. Но тем лучше, значит хватит воли зайти дальше, стать сильнее. -Вам-то это зачем?! — едва выдавил через сжатые зубы Дит, спрашивая у Тренера. -Да уж не ради тебя, не волнуйся Мелкий. Ты ведь хочешь на арену? Вот и хорошо! Если ты хорошо себя покажешь, то и я получу определённые… премии, скажем так. Чем ты станешь сильнее и лучше результаты покажешь на арене, тем больше получу и я, как твой куратор, — пояснил терпеливо Толгрим, после чего посмотрел на сжатые кулаки Дита, отчего снова улыбнулся, — вижу, у тебя хорошие успехи. Хорошо. Тогда повысим планку, Мелкий. Теперь у тебя пятнадцать минут! Развернувшись, Толгрим не видел возмущённых глаз Дита, который, с широко раскрытыми глазами смотрел в спину отходящего Тренера, но, пролежав так пару секунд, вернулся к своему делу. Не важно, что думает о решении Толгрима Дитенсин, это ничего не изменит, а потому лучше быстрее выполнить задание, что действительно поможет избежать новых игл, вошедших в его лицо. Снова потянулись минуты, а тело, несмотря на боль, которую воспринимал мозг, всё лучше и лучше исполнял приказы сознания. Прошли очередные пятнадцать минут и две новые иглы оказались в скулах Дита, пока он таки смог согнуть руки в локтях, а до того, как он пролежал на кушетку в общем счёте уже полтора часа, он сумел вернуть контроль. Над своими ногами, пусть и с трудом, но сумев ими двигать. Ещё две иглы, вошедшие и вышедшие в районе щёк — иглы были намного более длинные, но были чем-то смазаны, отчего боль от них была даже больше, чем от предыдущих. Следующие десять минут ознаменовались частичной победой Дита — он сумел приподняться на кушетку, а чуть погодя и сесть. С каждой минутой Дитенсин всё легче и быстрее заново овладевал своим телом. Боль никуда не пропадала, она продолжала взрываться внутри тела и бить по сознанию с каждым движением, но Дит… нет, не привык, к боли нельзя привыкнуть, но он сумел пересилить её, и пересиливал каждый раз. Поставил перед собой цель и знал, что выполнить её вполне реально. А то, что больно? Так это лишь временное неудобство, неудобство, которое исчезнет, когда цель будет выполнена! Последние две иглы Дит принимал уже в сидячем положении. И хоть боль не становилась слабее, скорее наоборот, Толгрим каждый следующий раз делал больнее предыдущего, в этот раз Дит заставил себя даже не дрогнуть. Словно скала принимая невзгоды. Следующие пятнадцать минут обозначились победой Дита. Меньше двух с половиной часов потребовалось парню, чтобы встать и удержаться на ногах, несмотря на то, что казалось, будто его ноги одеревенели и не желали его слушаться, а даже просто неподвижно стоя на месте, на него постоянно давила боль в ногах и по всему телу. Когда будильник прозвучал в последний раз, Толгрим вновь оторвался от телефона и увидел стоящего перед собой Дита, напряжённого, но уверенно стоящего на ногах. Улыбка озарила лицо Толгрима. -Вижу, ты справился. Как себя чувствуешь? — спросил он у стоящего перед ним ребёнка. -Полон сил и энергии, — выдавливая слова через зубы, прошипел хмурый и напряженный Дит, — Тренер. -Замечательно. Помнишь, что ты мне сказал, когда зашёл сегодня утром, Дит? — спросил Толгрим. -Что обычные тренировки для меня уже не эффективны… — нахмурившись ещё больше, ответил Дит, который на память никогда не жаловался. -Ну что же, сейчас ты убедишься в том, что ты ещё очень далёк от истины, Мелкий. И ещё, видишь вон тот деревянный ящик с жёлтой полоской? — кивнул Толгрим в сторону вышеназванного ящика примерно сорок на тридцать сантиметров и высотой не больше двадцати. Это даже сундуком назвать сложно, скорее крупной шкатулкой. Она одиноко стояла в углу, в стороне от остальных снарядов и механизмов. -Вижу тренер, — кивнул Дит. -Там находится очень хорошая колючая проволока, очень гибкая, мелкая, прочная, частая, просто идеальная для наших целей. Сейчас ты должен достать её и намотать её себе на руки, чтобы ударная часть кулаков и ладони были обмотаны ею. А после этого начнутся твои любимые с этого дня отжимания и бои вон с той макиварой, — пальцем указал Тренер Дита на толстой, около метра в сечении, обработанное бревно какого-то дерева, что стояло почти в середине стены, в противоположной части от самого Толгрима. — Вперёд! Дитенсин пару секунд простоял на месте и абсолютно серьёзно раздумывая о том, не решил ли пошутить над ним Толгрим, но заметив то, что Дит стоит на месте, Толгрим вновь обратил на него внимание. -Ты что-то хочешь мне сказать? Или спросить? Ах да, ты наверное из-за этих игл ещё стоишь. Так вот, о них не волнуйся, ты будешь ходить с ними до конца дня. До конца недели ты весь день будешь проводить с ними в себе, так что они для тебя станут почти как родные. А теперь за дело! У тебя всего неделя! Нельзя терять время зазря! Иначе так и останешься слабаком, каким сейчас и являешься! Живее! Дит, ничего не говоря, направился к показанной коробке с мелкой, частой и гибкой колючей проволокой. Открыв её, достал мотки колючей проволоки, которые, быстро распутав, стал медленно, постоянно морщась от боли, создаваемой иглами в теле, наматывать на голые кисти. Кровь потекла по коже и металлу, начав капать на пол и наполняя воздух запахом железа, запахом крови. -Тренер, — пересиливал вновь, как и десятки уже раз до этого, решил задать вопрос Дитенсин, изредка делая короткие перерывы, чтобы глубже вдохнуть и сделать новый оборот проволоки вокруг руки. — Вы сказали… что тоже проходили… через иглы. Сколько вам потребовалось времени? -Не намного больше твоего, Мелкий, — ответил Толгрим почти без паузы, — а теперь за дело, давай, время не терпит! -Да, тренер, — ответил Дит, закончив наматывание проволоки на руки и направившись к макиваре. Толгрим же обдумывать вопрос Дита. В какой-то мере Толгрим действительно ответил правду, он провозился не намного больше… всего два дня пролежал без движения, чтобы впервые шевельнуть пальцем, пока его поили водой раз в шесть часов, а полностью встал на ноги он только к четвёртому дню. Много? Да, сравнивая с тем, как быстро справился сам Дит, Толгрим признавал, что его результат медленный… как, впрочем, и у подавляющего большинства пробужденных. По сути, большая часть недели почти у всех уходит на то, чтобы приучить новичков к боли, а на остатках уже они развивают свои силы, как успевают. Сам Толгрим был точно таким же… А вот Дит потратил менее трёх часов… -Псих… — обозвал он Дитенсина себе под нос, совершенно, впрочем, не показывая того насколько удивлён тому, что тут только что произошло. Ему же лучше — получит большую… премию.