К Пастернаку

«Вы у меня в жизни не умещаетесь, очевидно — простите за смелость! — не в ней/Вы в ней не/не Вы в ней живёте, Вас нужно искать, следить где-то еще».

      Саше иногда кажется, что ещё чуть-чуть, и Ярик в его жизни не уместится.       Он и сейчас-то с трудом вписывается, заставляя небольшой мирок трещать по швам — слишком яркий, слишком творческий, слишком талантливый… В общем, Ярик просто слишком Ярик. Врывается в Москву (в Сашину жизнь) на несколько дней настоящим ураганом, сносит всех и всё на своем пути силой своего гения, иногда смущенно извиняясь, а иногда вообще не замечая причиненный окружающему миру (Саше) урон, а потом снова улетает-уезжает-убегает куда-то в Петербург, оставляя столицу (Сашу) только ошарашенно головой качать — ну дела, дескать, бывает же такое, привидится ведь.       Ураганам вообще не свойственно на одном месте оставаться, в них разрушительная сила и неспособность остепениться природой заложена.       С ураганом можно дружить, если ты готов платить за дружбу постоянными «друг, я у тебя переночую, как в Москве буду? о, класс, тогда я у двери уже топчусь, открывай» и доброй сотней разбитых кружек. Ураган можно попробовать приручить — выделить отдельный плед, потому что «если будешь так громко клацать зубами, соседи вызовут полицию, решив, что я тут мучаю стаю собак или одного очень дикого вурдалака», покорно слушать даже самые безумные идеи и не обламывать жестким «нет» хотя бы в первые пятнадцать минут щенячьего ураганьего восторга и даже вписать в приложение по расчёту бюджета отдельную статью расходов на восполнение запаса этих несчастных кружек, чтобы «да ладно, чудовище, я как раз собирался новую покупать, так что ты, считай, сделал доброе дело». Ураган даже можно ласково называть руинушкой вслух и Ясей про себя.       Но ураган — это стихия. Его не подчинишь, не оставишь себе, не запрёшь в четырех стенах, не перекуешь под себя. Ураган — он не твой и вообще не чей-либо, он просто есть. Вот и Ярик просто есть. Не чей-то, не Сашин, даже не свой собственный — просто есть. И предлагать Ярику что-то большее, чем дружбу, кажется почти что преступлением против природы, словно бы слова признания Яра облаком дурмана окутают, словно бы он от Творчества уйдет по дорожке из поцелуев, как Мальчик-с-пальчик по хлебным крошкам, и потеряется, заблудится…       Саша не свои отношения с Яриком боится испортить, а отношения Ярика с Музами и Вдохновением. Глупость несусветная, наверное, но вдруг — вдруг! — это всё-таки именно так работает? Кто этих Ярославов Баярунасов знает, как там у них внутри всё устроено.       И не то чтобы Саша такой борец за чужие права и свободы — твори, дескать, Ярик, делай мир лучше, я скромно постою в сторонке во имя всеобщего блага. Да и не то чтобы Саша готов положить всего себя на алтарь Баярунасовского счастья… Или, может быть, всё же готов, но дело не только в этом. Просто Яр без творчества сгорит, как фитилёк забытой на столе свечи, на кусочки разлетится, как сорвавшаяся с орбиты планета. Ураган даже не в бриз, а в полный штиль превратится. Жить в мире без стихийных бедствий Саше отчаянно не хочется, так что он (в каком-то смысле эгоистично) держит свои любовные поползновения при себе. На всякий случай.       Саша не пытается оставить себе ураган. Ищет встречи, по-доброму ворчит в ответ на очередной заруиненый Яриком стрим/важный звонок/интересный сон, чаем и конфетами специально закупается, старый убитый диван на новый меняет, но ураган себе оставить не пытается. Урагану ведь нужна свобода творчества, да и вообще... Ярик и сейчас в Сашиной жизни почти не умещается, хоть появляется всего на пару дней, а то и вовсе от сапсана до сапсана, так что страшно представить, с какой скоростью Москву (Сашу) изнутри разорвёт, если тот решит задержаться подольше...       Только вот ураган остаётся сам.       Без письменного оповещения за положенные четырнадцать дней, без устного предупреждения, без попыток соблюсти хотя бы условные правила приличия. «В Москву» в какой-то момент сменяется на «к тебе», смски «Саш, я тут в сапсане уже» — на звонки в дверь и «ну конечно, ты дома, где ж тебе еще быть, я же знаю твоё расписание», бесконечный поток идей — на поток конечный, с комфортными перерывами на помолчать. Яр скорость не сбавляет, всё так же безумно носится по Москве, захлёбываясь творчеством и излучая талант, но темп разбивания кружек снижает примерно в полтора раза. Да и вообще с Сашей ведёт себя… по-домашнему, что ли. Выйдешь за порог — ураганные завывания оглушат, вернешься в квартиру — ветер будет тихо урчать, как довольный жизнью кот. Не без эксцессов, конечно — если планируется новый концерт, то чувствуешь себя одновременно и Элли, и Тотошкой, и их несчастным летящим из Канзаса домиком — но всё же.       Оказывается, в жизни каждого порядочного человека есть место одному не очень порядочному стихийному бедствию.       Оказывается, жизнь у Саши как раз по размерам Ярика, словно бы на заказ сшита. Стоило ураган к себе пустить, как он обжился и перестал рвать и без того истрёпанные временем и чужими людьми швы границ. Даже сам проношенные места залатал, будто бы зверь ручной, а не дикое воплощение стихии. Ярик (Яся?) у Саши в жизни (в сердце?) умещается просто прекрасно, как будто они друг для друга специально сделаны.       Саша свои любовные поползновения всё еще при себе держит, но уже по привычке просто. Не боится за Ярика и то ли чувствует, то ли действительно знает, что Баярунасовские Музы его полюбят. Просто слова сейчас кажутся лишними. Просто их нужно суметь перевести на язык ветра.       Оказывается, когда имеешь дело с ураганами, особенно с ураганом Руиной-Ярославом-Баярунасом, оказаться может вообще всё, что угодно.       Так что вместе они обязательно окажутся. Примерно ещё восемь-десять заруиненых кружек спустя.