Если только

Предзакатное рыжее солнце било прямо в лобовое стекло, и даже за тенью черных очков глаза щурились от едкого света. До дома оставалось не больше десяти минут езды, но в неожиданно образовавшейся пробке широкая улица тянулась бесконечной лентой серого асфальта. Сонмин нервно колотил пальцами по рулю, раздраженно убирал челку со лба и с унынием поглядывал на соседнее сидение, где отстраненно лежали полуспортивная сумка и брошенный сверху телефон, разрядившийся до нуля еще несколько часов назад. От последнего факта неприятно подергивались нервы, потому как парень всем сердцем ощущал острую необходимость в срочном звонке домой. Плохое предчувствие, час за часом плавно выбивающее Мина из колеи, маленькой искоркой нырнуло в душу еще прошлым вечером и теперь разрасталось подобно лесному пожару. Парень каждую секунду мечтал избавиться от тревоги, которая сжимала сердце в дрожащий кокон, но причины ее, пожалуй, впервые были настолько основательны. Еще и вечерняя пробка негаданно предстала на горизонте, вынуждая безысходно терять драгоценное время. Длинные кварталы удручающе медленно ползли за тонированным окном, пестрясь видами разномастных кафешек и ярких витрин магазинов. Перекресток, за которым автомобили понемногу набирали скорость, казался недосягаемым и будто лишь отдалялся, сдвигаясь вниз по линии широкой улицы. Руки уже начинали трястись, когда стоящий впереди джип наконец двинулся быстрее, а потому Сонмин со сравнительным воодушевлением придавил педаль газа. Сердце лихо застучало в груди, а красочное воображение принялось бросать в голову мысли, которые парень напропалую пытался отогнать, со страхом приближаясь к дому. Как только машина плавно остановилась на парковочном месте у двора, Мин выскочил из салона и, громко хлопнув дверью, направился к подъезду. С каждым быстрым шагом и так неспокойное дыхание становилось все более шумным и рваным. Волнение множилось посекундно, стремительно перетекая в панику, и от такого давления нервные клетки беспомощно бились вдребезги. Слишком сильно парень боялся опоздать. Затекшая спина еще немного ныла, напоминая о лишь недавно преодоленной долгой пробке, будто специально возникшей на обычно полупустой дороге, по которой Сонмин уже не первый год легко и быстро возвращался с работы. Однако, едва ступив за широкий порог подъезда, парню пришлось с тяжестью в сердце признать, что сегодня ему не везло просто катастрофически. Это он понял, бросив усталый взгляд на открытые двери лифта и хлопочущего около него мужчину средних лет, одетого в синюю униформу со светлыми нашивками в виде эмблем известной ремонтной компании. Подниматься на четырнадцатый этаж пешком Мину хотелось меньше всего, особенно сейчас, когда внутреннее состояние приближалось к грани нервного срыва. Но так некстати вышедший из строя лифт не оставлял выбора, и, сделав глубокий вдох, парень двинулся к чертовски длинной лестнице. Бетонные ступени едва ли не уходили из-под ног, словно не желая поддаваться беглым шагам. Вид почти идентичных лестничных клеток трясся перед взволнованными глазами, отчаянно цепляющимися за отпечатанный темно-синей краской номер очередного этажа. Воздух наполнял грудь тяжелыми рывками, и дыхание пугающе учащалось от надоедливой мысли, что, наконец добравшись до цели, парень застанет квартиру пустой. Колени начали дрожать еще и от усталости, когда длинный марафон до заветного числа «четырнадцать», выписанного на белой стене, закончился, и знакомая дверь предстала нервному взору. Тщетно пытаясь себя успокоить, Сонмин вытащил скромную связку ключей из закинутой на плечо сумки. Связка тихо брякнула, когда металлическая резьба коснулась скважины, и замок почти беззвучно отворился тремя нерешительными поворотами механизма. Нажать на ручку и потянуть дверь на себя вдруг оказалось неожиданно сложно: страх едким холодом пробрался под кожу, вынуждая безучастно стоять перед входом. Помедлив пару секунд, Мин неторопливо, натужным движением открыл последнюю преграду и, невольно задержав дыхание, переступил порог. Первым, что кинулось в глаза и на мгновение заставило молотящееся сердце успокоиться, была пара небрежно брошенной на пол обуви, покоящейся в двух шагах от двери. Осознание того, что в квартире, которую парень до тошноты боялся обнаружить пустой, он еще не один, воздушным облегчением разлилось в груди. Однако миротворное чувство дышало совсем недолго. Муторная тревога вновь застучала в сознании, когда у входа в спальню Мин услышал слабый шум какой-то суеты. Парень позволил себе совсем немного глупой нерешительности, прежде чем заглянуть в комнату и увидеть человека, к которому так сильно страшился опоздать; но в ту же секунду он с сожалением понял – уже опоздал. Сбрасывая кое-как сложенную одежду в большую дорожную сумку, лежащую у края застеленной кровати, Чонун с крайней увлеченностью паковал вещи. Он лишь коротко посмотрел исподлобья на вошедшего и продолжил молча сгребать брюки и майки со стремительно пустеющих полок. Мин смиренно наблюдал за каждым движением, ощущая, будто жизнь медленно, по каплям вытекала из тела, срывалась с кончиков немеющих пальцев каждый раз, когда очередная тряпка отправлялась в почти наполненную доверху сумку. Мысли хаотично метались в голове, то складываясь в цепочку назревающих слов, то перебиваясь глупым суждением, что парень просто не сможет застегнуть этот грузный багаж. Но резкий звук закрывшейся молнии вскоре пронзил душный воздух, вынудив почти незаметно дрогнуть, и усталые глаза вдруг потемнели еще пуще. – Я ухожу, Мин, – несколько слов, и сердце, будто с разбега, одним рывком вбилось в ребра. Объяснение было более чем ожидаемым, но ни на йоту легче от него не становилось. Сонмин понапрасну пытался подобрать слова в ответ, но те вдруг вылетели из отяжелевшей головы, абсолютно не желая собираться в предложения. Чонун в последний раз взглянул на открытый шкаф, убеждаясь, что не оставил ни одной своей вещи, и уже сжал в ладони шероховатую ручку застегнутой сумки, когда с дрожащих губ все-таки слетел тихий вопрос: – К нему? – ничуть не сомневаясь в том, куда направлялся парень, Мин прекрасно знал ответ, но теперь ему хотелось просто услышать правду – хотя бы сейчас. – К нему, – те же слова предсказуемо кроили слух, стылым голосом вплетаясь в память. Йесон отвел взгляд к полу, с трудом выдерживая давящую атмосферу. Он вполне мог собраться и уйти до возвращения парня, но и так уже пошатанная совесть заставила слегка повременить. Хоть и смотреть в затуманенные грустью глаза было стыдно просто до невозможности, а в душе вдруг предательски шевельнулось сомнение, которое Чонун поневоле стойко отбрасывал в сторону. – Мы были вместе четыре года. И ты вот так легко уйдешь? – Сонмин изо всех сил старался говорить уверенно, но голос все же дрогнул и стих на последнем слове. – Это не было легко, – на миг прикрыв глаза, парень помотал головой в отрицательном жесте. – Это длится уже пять месяцев. Почти полгода… – он запнулся, пытаясь озвучить и самому себе отвратительный факт. – Я обманываю тебя уже почти полгода. Больше не хочу. Мин вдруг почувствовал, будто кровь резко потекла в обратном направлении, сводя тело короткой судорогой, а в глазах на долю секунды потемнело: о настолько длительном сроке он не предполагал. – Я очень много думал об этом. Не мог решиться, – нервно сминая широкую ручку сумки в ладони, Чонун продолжил. – Но раз уж так все сложилось… В общем, мне пришлось выбирать. Прости. Сердце вновь грузно ударило в ребра и подскочило к пересохшему горлу, но Мин лишь вяло пожал плечами, пытаясь спрятаться за неумело сыгранным равнодушием. Понимая, что дальнейший разговор не имеет смысла и будет слишком болезненно царапать нервы, Чонун наконец поднял тяжелую сумку с кровати и медленными шагами побрел к выходу. Только на секунду он обернулся в дверях, коротко покосившись на напряженную спину. Сонмин стеклянным взглядом смотрел перед собой, неосознанно наблюдая, как за окном ржавый закат расползался по небу, прятался за грязно-серый бетон многоэтажек, красноватым отблеском отражался от светлых стен. До слуха донесся тихий стук положенных на комод ключей, после – недолгое шуршание в коридоре и завершающий, почти беззвучный хлопок двери. Нужно было выйти из комнаты, закрыть дверной замок и спрятать ключи в ящик, но Мин не мог сдвинуться с места, продолжая слепо вглядываться в скучный пейзаж, зажатый в тесноте оконной рамы. С кривой печальной улыбкой, невольно возникшей на приоткрытых губах, парень подумал, что даже в такой мерзкой ситуации удивляться было, и правда, нечему. И Сонмин вдруг почувствовал себя идиотом, потому что только так можно самостоятельно водить себя за нос. Он не мог не заметить, как сильно менялись привычно стабильные отношения в последние месяцы, как часто Йесон стал задерживаться на работе, уезжать в срочные командировки и возвращаться из них не уставшим от рутинной работы, а напротив – полным необъяснимого счастья. Слабый, затертый запах чужих духов преследовал Мина, как наваждение, ударяя по обонянию всякий раз, когда Чонун заключал его в объятия. Но спросить было страшно: парень боялся, что любимый человек назовет его параноиком, обидится на обвинения, впервые встрявшие между ними за безоблачные годы совместной жизни. Явных доказательств не было. Это Сонмин осознал, когда с бичующим стыдом в сердце копался в чужом телефоне после очередной двухдневной поездки Йесона, как говорил он сам, по работе. Ни сообщений, ни фотографий, ни звонков с неизвестных номеров – абсолютно ничего не встретилось в памяти сенсорного смартфона. И тогда парень еще несколько дней рьяно ругал себя за порыв слепой ревности, стесняясь лишний раз посмотреть Чонуну в глаза. Поверить в то, что этот человек мог бессовестно изменять ему, а после возвращаться как ни в чем не бывало, для Мина было невозможно, но причудливое чутье и боязнь, растущие снежным комом в моменты одиночества, порой закручивали нервы в натянутый жгут. А после ноющий страх возможной потери превращался в животный: каждый раз, когда Мин прижимал к себе парня после долгой разлуки, представляя, что кто-то может разрушить налаженный мир и забрать себе то, без чего он уже не представлял своей жизни. Однако поверить пришлось. Побаиваясь рассуждать на такую сложную тему, Сонмин никого не посвящал в собственные переживания, смиренно держа язык за зубами и упрямо пытаясь отогнать все догадки прочь. Но, когда близкий друг с несвойственной себе осторожностью в голосе вдруг сказал, что видел Чонуна с другим, все сомнения пали прахом, разбиваясь о чертову реальность. Руки уверенно ложились на талию, пробирались под ткань легкой одежды, оставляли на коже красноватые следы от коротких ногтей. Сонмин не нашел в себе сил начать разговор с порога, а потому поддался чужому напору и вот уже несколько минут лежал на смятой постели, с трудом отвечая желаниям пока еще своего парня. Чонун по-хозяйски впивался в припухшие губы, и аромат чужого парфюма будто прозрачной шалью окутывал тело, разносясь над белыми простынями. Сейчас Мину казалось, что едва уловимый запах был способен его задушить, словно он впитывался в гладкую кожу, сводил мышцы, сливался с кровью, давил в висках грохочущим пульсом. Не сумев выносить это дальше и отчаянно стараясь ухватить хоть один глоток свежего, не испачканного нотками настоящей измены воздуха, парень оторвался от поцелуя, вгоняя Йесона в замешательство. Пара почерневших, но еще блестящих от возбуждения глаз непонимающе смотрела на внезапно отвернувшегося Мина, тяжко хватающего кислород, будто после долгого удушья. – От тебя пахнет чужими духами, – слова, которые вертелись на языке далеко не первую неделю, вырвались из груди неожиданно ровной интонацией, ничуть не передающей того жара, что нещадно обжигал ту самую грудь. – Что за глупость такая? – нежно проведя носом по пухлой щеке, Чонун светло и вполне правдоподобно улыбнулся внезапному заявлению. – Знаешь… на днях тебя видели в одном ночном клубе, – вновь увернувшись от поцелуя, на этот раз коснувшегося шеи, Мин тихо продолжил речь, стараясь не замечать того, насколько болезненно сердце сжималось в предчувствии неминуемого. – Ты целовал парня, – горло словно стиснули несуществующей удавкой, затягивая ее все туже и туже. – И им был не я. Йесон плавно отстранился от мелко дрожащего тела и внимательно вгляделся в знакомые глаза, вот только ему пришлось с ужасом отметить, что за все годы Мин впервые смотрел на него так: со злостью и обвинением, с твердым ожиданием ответа. Парень тяжело сглотнул, пытаясь совладать с потрясением и понять, что теперь говорить и как выкручиваться. – Кто тебе это сказал? – бесполезным вопросом низкий голос прорвался наружу, беспомощно слетая с побледневших губ. – По-твоему, это имеет хоть какое-то значение? – Сонмин едва выдерживал неспокойный, потерянный взгляд, только подтверждающий реальность отвратительной ситуации, в которую до исчезновения самой бессильной надежды он отказывался верить. – Да. Потому что это ложь, – парень настаивал, но потяжелевшее дыхание и внезапно затрясшиеся руки выдавали с головой. – Твоя секретарша сказала, что вчера вечером тебя не было в офисе. Тоже врала? – Ты звонил моей… – оборвав удивленный вопрос, вылетевший из гортани в глубокой растерянности, Чонун крайне медленно отодвинулся от младшего, переваливаясь к самому краю кровати. Ожидая услышать хоть и самое несуразное оправдание, Сонмин присел в постели и с мучительно умирающей надеждой в мрачнеющих глазах посмотрел на парня. Но, улегшись на бок и повернувшись лицом к зашторенному окну, тот упрямо молчал; только шумное дыхание непривычно часто вздымало грудь. Той ночью им так и не удалось поговорить: Чонун и на толику не был готов к объяснениям, Мин же и при всей горечи обиды не смог подготовиться к расстановке точек над «и». Ни к кому спасительный сон не шел до рассвета, и многочисленные мысли носились между висков, мечась в попытке понять, как быть дальше. Утро встретило парой неутешительных слов, толком ничего не объясняющих в этой ситуации, хотя старшему уже и так все было понятно. Сонмин ни за что не оставил бы парня в одиночестве в такой сложный для обоих момент, но срочный звонок с работы, как назло раздавшийся еще в полдень, просто вынудил собраться к выходу по действительно крайней важности. Злостно проклиная обстоятельства, Мин едва дожил до вечера, каждую секунду рискуя сорваться по дороге домой. Он буквально ощущал, как собственная гордость превращалась в пыль и слетала в пропасть, беспомощно стараясь спастись и падая все ниже и ниже. Потому что парень был готов простить и слепо принять обратно, даже если бы потом жалел об этом всю жизнь, – Чонуну стоило лишь попросить прощения и порвать такую нечестную связь. Однако извинений не было – сумка с собранными вещами оказалась куда более красноречивым доказательством. И сейчас Сонмин пытался понять, обернулось бы все так плачевно, если бы он стал задавать вопросы хотя бы на два месяца раньше; закрывал ли бы он теперь полупустой шкаф; прятал ли бы дубликат ключей в ящик комода. Вопросы пачками набивались в голову, подсказывая, что предстоящая ночь будет мучительно долгой и уж точно бессонной.