Если только

Похожие друг на друга дни тянулись, как жевательная резинка, давно потерявшая вкус. Привыкать к одиночеству после нескольких лет, прожитых рядом с близким человеком, оказалось еще сложнее, чем Сонмин мог представить; особенно тяжко – с грузом оставшихся чувств, что ничуть не притупились и продолжали огромным камнем давить в груди. Парень позволил себе только две попытки набрать номер Чонуна после ухода, дабы понять, что же заставило того, в ком Мин был абсолютно уверен, внезапно найти другого. Но оба раза ему предстояло столкнуться с разочарованием и будто выбитой на покалеченном сердце обидной фразой: «Не пытайся меня вернуть». Не желая унижаться и стремительно падать в собственных глазах, он действительно больше не звонил, вот только рука никак не поднималась удалить длинный набор цифр из телефонной книги. Не зная, куда сбежать от отвратного чувства, Мин нырял с головой в работу, прячась за иллюзорной стеной бумажной рутины. Скрывать от окружающих глубокую депрессию, которая пробивалась наружу то нестираемым грустным выражением глаз, то напротив – наигранной апатией, становилось труднее с каждым днем, отчего нелепые оправдания сыпались бисером. Однако дома, где не было ни рабочей волокиты, ни ставших недавно раздражать чужих лиц, разбитое состояние всем весом валилось на плечи, и порой хотелось просто сорваться. Но парень терпел, насильно выметая поток мыслей из сознания. Недели медленно сменяли друг друга, помалу вплетаясь в целый месяц одинокой жизни, но Мину все чаще казалось, будто все это происходит не с ним. Едва ли не каждый вечер короткое наваждение опутывало парня, заставляя думать, будто Йесон сейчас вернется с работы, почти неслышно открыв входную дверь. Порой Сонмин забывался, отдаваясь воле привычек, выработанных за годы совместной жизни, а после, спускаясь на уровень реального положения вещей, вспоминал бессчетные мелочи долгих отношений в попытке понять, чего теперь ему не хватало больше всего. Можно было сказать, что мир перевернулся с ног на голову, но парню приходилось свыкаться с тем, что на самом деле он все еще жил в той же квартире, парился в офисе той же рекламной компании, не менял заученного каждодневного маршрута. Да и Чонун наверняка все так же неспешно возвращался с работы, нарочито медленно поворачивал ключи в замках, небрежно скидывал на пол обувь, не заботясь о том, чтобы положить ее на полку. Только приходил он теперь по другому адресу, разве что уже не задерживался, как делал в последние месяцы. И где-то в неизвестной Мину квартире, расположенной в любой точке длинных сетей многочисленных улиц, парня теперь встречал другой человек. Сонмин ни разу не видел того, кто умело разрушил его счастливую жизнь, и обреченно расспрашивал друга, на глаза которому Йесон попался в злополучный момент. Но и он не смог толком описать новое увлечение парня, ссылаясь на полумрак ночного заведения. Сам того не желая, Мин слепо напрягал воображение, стараясь представить, как мог выглядеть ненавистный сердцу человек, сколько ему могло быть лет, чем бы он мог заниматься. Время шло, и множество придуманных лиц стиралось из памяти новыми, плотным осадком набивающимися в голову на ближайшие несколько дней. Чем дальше одиночество затягивало в себя, тем ярче Сонмин понимал, что просто забыть, выбросить четыре года жизни из памяти он не сможет. Нужно было отвлечься от переживаний, переключиться на кого-то другого, обрести новые чувства, способные вымести становящуюся порой невыносимой боль в груди. Но после расставания, словно назло, общение не складывалось даже со старыми знакомыми, а безвылазное просиживание вечеров в пустом доме превратилось в плохую привычку. Напрасное копание в себе преследовало парня, куда бы он ни шел, занимая все мысли еще в момент пробуждения и покидая их лишь с наступлением глубокой ночи, когда сон наконец захватывал уставший разум в свои лапы. Утро всегда начиналось одинаково, встречая пронзительным воем будильника и едким солнечным светом, бьющим прямо в приоткрытые глаза. Даже спустя три долгих месяца, только присев в постели, Сонмин легким, но плавным движением проводил рукой по другой половине кровати, будто пытаясь выхватить крупицы присутствия Чонуна ладонью. Он забывал о том, что в последний раз парень ночевал здесь слишком давно, и что простыни менялись уже далеко не единожды. Но все же осознание привычно возвращалось на место, отчего настроение мгновенно загонялось под плинтус, и новый день не задавался с самого начала. Не утруждая себя даже приготовить завтрак, Мин собирался на работу как можно скорее и быстрыми шагами выбегал на улицу. Он только вскользь отвечал на традиционное приветствие консьержа, неосознанно выбивающего из него первое слово за день, что хриплым бурчанием, почти через силу выталкивалось из горла. Пройдя короткий путь до парковки, парень садился в машину, но стоило только положить ладони на руль, как ненавистные мысли мошкарой влетали в сознание. Дорога в офис теперь оказывалась для Мина полосой препятствий в собственной голове, где беспрерывно мельтешили вопросы, не способные ни на миг заглохнуть. Парень с недоумением пытался понять, как же Йесону удавалось успешно обманывать его целых пять месяцев, и изменилось бы что-то в лучшую сторону, если бы он заподозрил неладное еще в начале и стал проверять по-настоящему, а не верить на слово. От собственной наивности сводило скулы, когда в воспоминаниях прокручивались долгие одинокие вечера в мучительном ожидании Чонуна. Пожалуй, не попадись он на предательстве, Сонмин мог бы еще долго числить очередную задержку допоздна последней каплей и обещать себе обязательно разобраться в ситуации. Но теперь прошлое, со всеми его радостями и горечью, казалось улетевшей птицей, напоследок опрокинувшей крылом пустую клетку. Йесон внятно дал понять, что ничего больше между ними быть не может, и парень изо всех сил старался свыкнуться с этой мыслью; вот только тех самых сил на поверку оказалось чертовски мало. На мгновение повернув взгляд к пустому пассажирскому месту, Мин вдруг вспомнил те нередкие моменты, когда они ездили куда-то вдвоем, вспомнил, как Чонун улыбался воодушевленным рассказам, как иногда руки соприкасались у рычага передач. Память жгла сознание похлеще каленого железа, заставив на пару секунд вглядеться в абсолютную пустоту душного салона и горько пожалеть об этом уже в следующий миг. Руки крепкой хваткой сжались на руле, когда, выйдя из некого транса воспоминаний, Сонмин наконец заметил, что летит на переходящего дорогу человека. Вырвавшийся сквозь древесные кроны свет слепяще ударил по расширенным от ужаса зрачкам, и водитель со всей силы вдавил педаль тормоза в пол. Парень никогда не ездил на слишком высокой скорости, и машина с оглушительным визгом колес встала посреди узкой дороги, но было поздно: послышался глухой звук удара о капот. Кошмарное понимание пронеслось в уме и сковало дрожащее от страха тело: он сбил человека, въехав прямо на середину пешеходного перехода. – О господи… – почти неслышно выдохнул Сонмин, на миг прикрыв бледное лицо ладонями. Остервенело хватая ртом воздух, он выскочил из машины, в то время как в голове уже крутились до боли страшные предположения, от которых кровь застывала в жилах. Но, вопреки всем ужасным ожиданиям, молодой человек, сбитый горе-водителем с ног, предстал испуганному взгляду живым. Полулежа раскинувшись у капота автомобиля, парень упирался локтем в асфальт и до побеления костяшек сжимал в пальцах жесткую ткань джинс на уровне бедра. – Вы как? – начал Мин дрожащим голосом и зачастил, с каждым словом говоря все тревожней и громче: – Я Вас сильно ударил? Что-то болит? – Нога, – тихо ответил пострадавший, немного отойдя от шока спустя несколько секунд, показавшихся Сонмину бесконечными. – Ужасно, – добавил он с тяжелым гортанным вздохом, едва попытавшись приподняться. На несколько мгновений растерянное молчание повисло в воздухе. Мин панически старался понять, как он мог настолько увлечься депрессивным самокопанием, что не заметил человека на пустой дороге. Не испытывая желания долго тащиться по утренним пробкам, парень всегда добирался на работу, объезжая стороной магистральные улицы, и еще ни разу на неоживленных узких проездах ему не встречались проблемы. Тем более такие серьезные. Вернувшись в чувство, Сонмин нерасторопно попытался помочь незнакомцу подняться и, схватив того за руку, принялся медленно тянуть на себя. Однако болезненное шипение, вынудившее испуганно дрогнуть, остро резануло слух, и парень вновь оказался на земле. – Черт… Я не могу наступить на ногу! – несдержанно выкрикнул он, ощутив смешивающуюся с холодным онемением чертовски сильную боль в бедре. Мин виновато потупил взгляд, но несколько пар любопытных глаз, с интересом и укоризной посматривающих со стороны тротуара, все-таки заставили взять себя в руки. Желая как можно быстрее убраться от проходящих вблизи зевак, он вновь попытался поставить парня на ноги, но теперь куда осторожней поднимая с асфальта. – Я отвезу Вас в больницу, – с обреченностью в голосе заявил Мин, придерживая пострадавшего за талию, и медленными шагами повел его к пассажирскому месту. – Объясни мне, ты водишь с закрытыми глазами? – грубоватый вопрос вырвался скорее просто от обиды, отражающейся в хрипящем голосе. Сонмин бесстрастно проигнорировал слова незнакомца и не без труда усадил его в салон машины, случайно громко захлопнув дверь от нервной дрожи в руках. Вновь оказавшись за рулем, парень с нескрываемым страхом плавно повел автомобиль вперед, панически стараясь отыскать в памяти адрес ближайшего медицинского учреждения. Сердце Мина испуганно дергалось в груди, подбрасываясь тяжелыми ударами к гортани, и дыхание перехватывало от мысли о том, как сильно он мог покалечить этого парня, и чем для него самого может закончиться эта история. Крайне аккуратными движениями ощупывая собственную ногу, пассажир неумело пытался проверить ее на наличие переломов, изредка позволяя себе тихо зашипеть сквозь сжатые зубы. Мин с опаской посматривал в его сторону в смиренном ожидании обвинений, но тот упрямо молчал, то помалу успокаивая чужие нервы, то противоречиво внушая тревожное подозрение. – Я не знаю, как это получилось, – с удрученным видом произнес водитель, притормаживая у очередного светофора. – Просто на секунду задумался, и вдруг… Как будто из ниоткуда… Я оплачу все расходы на лечение, – он отчаянно хотел оправдаться, но слова, как и мысли, неуверенно путались, да и достойного объяснения своей роковой рассеянности действительно не было. – Простите… – и без того потерянный голос совсем тихо прозвучал в едва ли способном помочь извинении. – Обращайся на «ты», ладно? – парень немного смягчился за несколько минут молчаливой дороги, сознавая, что события могли бы развернуться и по-другому, ведь множество водителей, оказавшихся в подобной ситуации, просто ударяет по газу и малодушно скрывается вдали. – Меня зовут Кюхен. – Сонмин, – он бросил лишь короткий взгляд на нового знакомого и внезапно смутился от понимания того, что уже очень давно не называл кому-то свое имя. Поиск больницы занял не меньше двадцати минут скитаний по улицам, проведенных в неловкой тишине, напряженной подобно тяжелому воздуху перед грозой. Боясь услышать болезненные хрипы и разозлить человека, перед которым так сильно провинился, Сонмин с предельной бережностью помог парню выбраться из машины и, закинув его руку себе на шею, не спеша побрел ко входу. Поврежденная нога едва соприкасалась с землей в медленных шагах, но острая боль будто пронизывала сотнями заточенных лезвий, растекалась жаром по мышцам, заставляя свирепо сжимать чужое плечо. Как только врач отвел Кюхена на осмотр, Мин сокрушенно упал в кресло у кабинета, силясь хоть немного успокоиться и собраться с мыслями. Ставшее привычным отвратительное настроение наигрывало в душе новый мрачный мотив: теперь Сонмин чувствовал себя законченным неудачником, способным найти поистине крупные проблемы на ровном месте. Парень со страхом предполагал, чем может быть чреват подобный инцидент, все сильнее накручивая себя с каждой секундой. Чувство вины накатывало штормовыми волнами, топило и сжимало сердце когтистой лапой. Отчетливо вспоминая пугающий момент столкновения, Сонмин заметно вздрагивал всем телом, с бегущим по спине холодом понимая, что вполне мог нанести парню действительно серьезную травму. Длинный больничный коридор, словно насквозь пропитанный запахом медикаментов, давил на гудящую голову суетой бегающих взад-вперед медсестер и вальяжным шарканьем совсем молодых докторов. Стрелка наручных часов крайне лениво сползала вниз по коротким делениям, и Мину начинало казаться, будто Кюхен находился за закрытой дверью кабинета уже не первый час. Он с трудом дожил до момента, когда врач вышел из помещения и с коротким кивком головы изрек стандартное «можете войти». Набрав в легкие побольше воздуха, Сонмин переступил порог кабинета и, нерешительно колеблясь, поднял на парня боязливый взгляд. Вытянув длинные ноги, Кюхен неподвижно сидел на кушетке и абсолютно спокойно смотрел на вошедшего. Взволнованному виновнику аварии вдруг показалось, что в больших карих глазах не было ожидаемых им упреков и злости, отчего облегчение стало радостно вытеснять тревогу, сматывающую нервы в клубки. – Что сказал врач? – осторожно спросил Мин, подойдя на пару коротких шагов. – Что хромать буду долго, – странный холод в тоне объял малоприятную фразу, и Сонмин вновь растерянно отвел взгляд к полу. – Перелома нет, но ушиб очень сильный. Пальцы задрожали от перетекающего в невыносимое напряжение, хотя ситуация могла бы обернуться и чем похуже. Не желавшие приходить на ум слова бессвязно рассыпались в голове, и Мин совершенно не знал, что теперь говорить пострадавшему, безысходно готовясь в полной мере отвечать за свою бестолковость. Скрестив руки на груди, парень плавными шагами подошел к окну, изрезанному тонкими полосами жалюзи, и уперся взглядом в скучный вид за стеклом, как вдруг голос Кюхена донесся до слуха: – Я не собираюсь никуда сообщать об этом, – произнес он, устало качнув головой. Сонмин медленно обернулся к парню, с благодарностью чувствуя, что наконец может спокойно вдохнуть. А потом вместе с тронувшей подрагивающие губы легкой улыбкой пришло внезапное осмысление: сегодня он впервые за три мучительных месяца, хоть и не на долгое время, действительно забыл о Йесоне.