Если только

Чонун нервно сжимал кулаки и сверлил взглядом насквозь, будто был готов вытащить из чужого кармана то, на что Кюхен сейчас предпочел бы не смотреть. Младший не нуждался в напоминаниях о том, что обещал еще пару дней назад, да и обстановка была неуместной для разбора полетов; вот только Йесон уже закипал от гнева. – Ну что? Твоя наркота наконец довела тебя до настоящих проблем? – это было первым, что парень сказал Кюхену в квартире, сразу после того, как забрал из больницы с травмированной ногой. – Это произошло не по моей вине, – Кю понимал, что оправдываться, когда в очередной раз не сдержал слово, – абсолютно бессмысленное занятие, но сейчас он говорил правду, и тем неприятнее было мириться с разочарованным лицом старшего. – Я шел по пешеходному переходу, а он просто не смотрел на дорогу. – И поэтому ты решил не жаловаться на него? – рассерженно скрестив руки на груди, Чонун с насмешкой выдохнул вопрос. – Или все-таки из-за того, что в момент наезда ты был несколько «не в себе»? – натянутая улыбка едва ли маскировала раздражение, что ядовито просачивалось в каждое слово. Злясь и на досадную ситуацию, и на самого себя, Кюхен отчаянно мечтал только успокоиться и отдохнуть; тем более что нога болела просто невыносимо. Но Йесон с завидным упрямством отказывался принимать очевидное и продолжал настойчиво полосовать младшему нервы. – Чем будешь оправдывать сегодняшний срыв? – он с таким маниакальным удовольствием изрекал каждый вопрос, что Кю начинало казаться, словно старший действительно испытывал радость каждый раз, когда ловил его с поличным. – Мы вроде вчера не ссорились… – Ты можешь хоть сейчас не говорить об этом? – Кюхен неосознанно сжимал зубы от мучительной боли в бедре, отчего голос звучал натужно и особенно раздраженно; однако Чонуна это только позабавило. – Вот как только ты прекратишь употреблять эту свою дрянь, так я сразу же перестану говорить об этом, – старший рассуждал вслух таким тоном, будто избавиться от зависимости можно было по щелчку пальцев, а Кюхен всего-то не желал от нее отказываться. – Как же ты меня достал… – выдохнув полушепотом, Кю бессильно отвернулся – не хотел и дальше смотреть в наполненные неясным выражением глаза. Только когда Йесон подался вперед, чтобы отточить последние на сегодня слова, он испуганно дрогнул всем телом – так, что нога напомнила о себе ощущением не сотни иголок, а сотни молотков, – и тут же задумался, нормально ли это: бояться, когда самый близкий человек во время ссоры делает резкие движения. – О, это у нас единственное взаимное чувство, – Чонун говорил, глядя прямо в мрачные глаза, а после просто отстранился и в несколько уверенных шагов вышел прочь из гостиной. Казалось, в последнее время парень считал своим хобби говорить вещи, за которые потом неминуемо придется извиняться. Наслушавшись от старшего различных гадостей, Кю уже ничему не удивлялся и теперь не ожидал лишь, что Йесон позволит себе подобное и в этот раз, когда ему была необходима хоть какая-то поддержка. Кюхен мрачно огляделся по сторонам, принимая тот факт, что добираться до кровати придется самостоятельно, хотя пока он совсем не понимал, как сможет идти без посторонней помощи. И вместе с этой мыслью пришла другая: парень уже всерьез думал, что просто ненавидит свою жизнь. Пелена сна казалась неподъемным свинцовым листом, прижимающим к постели. Начиная постепенно приходить в себя, Кюхен с трудом разомкнул тяжелые веки и с непониманием осмотрел окружающую его, совершенно незнакомую обстановку. В попытках оглядеться вокруг расфокусированным зрением светлые стены сливались с мебелью, но от вида тонкой трубки капельницы воспоминания стали шевелиться в сознании и теперь одно за другим возрождались в гудящей голове. Кюхену снился день, когда его сбила машина, но по ощущениям, испытываемым после пробуждения, казалось, что она его еще и переехала: болело все, но особенно мерзко отдавало где-то глубоко в груди, отчего хотелось, сжавшись, перевернуться на бок; только сил не было даже на это простое движение. – Вы наконец проснулись, – неожиданно послышался женский голос, и Кю с удивлением заметил медсестру, что как раз подошла менять капельницу. – Я сейчас приведу врача, – добродушно проговорила девушка и, шустро закончив со сменой флакона с лекарством, вышла из палаты. Окончательно вспомнив, что происходило до больницы, Кюхен обреченно закрыл глаза и, если бы не удручающая слабость, сжал бы руку в кулак, но на деле смог только слегка пошевелить бледными пальцами. Множество разных вопросов замельтешило в уме, но только один первым местом выбивался из дикого хаоса: действительно ли Сонмин приходил в квартиру Чансу или же это было игрой помутненного сознания? Если бы реальность обернулась вторым вариантом, то больше всего Кю жалел бы, что остался жив, потому как теперь в огромный ком причин расстаться с таким существованием примешалось еще и чувство стыда. Сердце застучало тяжело и тревожно, мучительными ударами разыгрывая сжимающую боль, и только появление доктора заставило взять себя в руки и через силу изобразить спокойный вид. Мужчина в белом халате и нацепленных на нос аккуратных очках медленной походкой вошел в палату и оценивающе взглянул на пациента, прежде чем начать говорить: – Вы помните, почему попали в больницу? – посмотрев из-под прямоугольных стеклышек очков, он плавно приближался к парню, что только безмолвно кивал в ответ. Врач измерил пульс, проверил состояние капельницы и, записав что-то на зажатом в руке планшете с бумагой, заговорил вновь: – Ваш друг, Ли Сонмин, ждет в приемной. Вы хотите видеть его сейчас? По сдержанному выражению лица и короткому ответу доктор посчитал, что относительно предстоящей встречи Кюхен был просто не против: он и представить не мог, какой камень сбросил с чужих плеч своим последним вопросом. От осознания, что Мин где-то рядом, даже ослабла боль в грудной клетке, позволяя задышать ровнее и спокойнее, и парень слабо улыбнулся, когда врач вышел в коридор, чтобы позвать посетителя. Наконец направляясь в палату, Сонмин радовался и двойственно переживал: доктор предупредил, что Кюхену категорически нельзя нервничать, и что любая неприятная тема может вызвать ухудшения в его состоянии. А видеть младшего измученным, бледным, с темными кругами под глазами и затравленным взглядом оказалось так трудно, что на несколько секунд парень в оторопи застыл на пороге. Кюхен посмотрел на вошедшего со странной гаммой чувств, отражающейся в выражении уставших глаз, но вскоре как-то печально отвернулся, поселяя еще больше сомнений на дне чужого сердца. С трудом найдя в себе силы, старший нерешительно двинулся вперед, но, и присев на стуле рядом с постелью, не мог найти слов, чтобы разбить бессмысленное молчание. – Как ты себя чувствуешь? – глупый вопрос соскользнул с губ как доказательство собственной растерянности, и после Мин пугливо накрыл бледную ладонь своей, с ужасом отмечая то, насколько холодной она оказалась. – Отвратительно, если честно, – грусть затрещала в хриплом голосе, отдаваясь эхом в чужой груди: старший понимал, что сейчас в первую очередь должен был поддержать и успокоить, однако все внутри рассыпалось от буйства тяжелых мыслей. Смиренно помолчав несколько мгновений и так и не дождавшись, что Кю скажет хоть что-нибудь сам, он решился задать еще один вопрос: – Ты знал… что от такой дозы умирают? – он спрашивал только, чтобы развеять последние сомнения, и, увидев равнодушный кивок, крепче сжал холодную руку. – Зачем? – выдохнув с безнадежностью в голосе, Мин лишь произнес вслух то, что безостановочно кричало в глубине головы долгие часы ожидания. – Я просто задумался: я наркоман со стажем; семья меня знать не хочет; ни одного нормального друга нет; любимому человеку я не нужен, и он, скорее всего, вернется к тому, кто меня ненавидит, да еще и обязательно сообщит мне об этом, – Кюхен смотрел куда-то в сторону – будто специально не сталкивался со смятенным взглядом – но говорил совершенно спокойно, ни секунды не сомневаясь ни в одном слове. – И я решил, что пора с этим бредом заканчивать, – по горькой интонации, сопровождавшей последнюю фразу, казалось, что парень теперь действительно сожалел о своей просьбе вызвать «скорую». – Не называй свою жизнь бредом, – Сонмин выпалил это слишком твердо и только потом вспомнил, что переходить на подобный тон было нельзя – уж точно не сегодня. Виновато прикрыв глаза, он сделал глубокий вдох и резко сменил тему: – Врач сказал, что тебя должны понаблюдать сутки, и если не будет осложнений, то выпишут. Но тебе предстоит постельный режим, полное отсутствие стрессов и диета. Я буду за этим следить, – говорить о таких вещах было намного легче, чем, запинаясь, выяснять причины фатальной глупости, но старший совсем не ожидал, что лицо Кюхена вдруг исказится изумлением. – Будешь следить?.. – наконец повернув голову, парень посмотрел прямо в глаза и спросил так недоверчиво, что Мин на мгновение оцепенел. – А что здесь удивительного? – он непонимающе вскинул бровь. – Мы ведь живем вместе. Я буду о тебе заботиться… Подожди… – начиная постепенно сознавать, почему младший избегал его взгляда и чуть ли не поминутно становился все более мрачным, парень ощутил, словно его прошибло мощным разрядом тока. – Ты что, решил, будто я передумал? Он безотчетно стиснул в пальцах чужую ладонь до боли, когда понял, что Кюхен не стал и пытаться опровергать его догадку: несколько секунд младший просто молчал, думая, что было лучше ответить, и тем самым жестоко выкручивал чужие нервы подобно жгутам. – Ты зашел сюда с таким лицом, будто и приближаться ко мне не хотел, – голос дрогнул, выдавая то, насколько тяжело парню далось это честное объяснение. От услышанного Сонмин едва не раскрыл рот в неприятном удивлении: он и предположить не мог, как на самом деле Кю оценил его недавнюю растерянность, и теперь было чертовски стыдно, что он позволил себе замешкаться в такой важный момент. Тревожное чувство напрочь стерло остатки нерешительности, и, неудобно склонившись над постелью, Мин с особой бережностью обнял младшего, осторожно приподняв его голову над подушкой. Закрыв глаза, Кюхен спрятал лицо в изгибе напряженной шеи и нашел в себе силы поднять свободную от капельницы руку, чтобы хоть как-то ответить на объятия, которых он уже и не ждал. Мысль о том, что в квартире Чансу Сонмин говорил опрометчиво, только на эмоциях, а после мог взвесить реальность и просто передумать, казалась сродни утраты последней надежды на жизнь. Облегчение было неимоверным и болезненным одновременно: даже приятное чувство заставляло сердце сжимать кровь внутри, будто твердый шипованный стержень. – Я чуть не поседел, пока мне не сказали, что ты жив, – тихий шепот послышался у самого уха, и короткий поцелуй обжигающим теплом коснулся виска. От того, каким напряженным был Кюхен, старшему становилось не по себе: он, казалось, вовсе не дышал и только цеплялся стальной хваткой за ткань одежды на чужом плече. Но, когда Мин с ужасом почувствовал, как мелко и прерывисто задрожала грудная клетка, пришлось сознавать: нужно было срочно что-то делать. Не вовремя опустошенный, он обнял парня так крепко, как позволяла неловкая ситуация, и, погладив по волосам, заговорил размеренно и осторожно: – Тише… тебе нельзя волноваться. Мне даже ругать тебя за то, что ты устроил, запретили, – вспомнив одно из наставлений врача, Мин с натянутой улыбкой добавил последнее и, немного отстранившись, стер с бледного лица тонкие дорожки слез. – Ты так ведешь себя, чтобы я не волновался? – по полному неподдельной грусти голосу старший понял, что Кюхен спросил всерьез, и от этого хотелось лишь устало вздохнуть, приложив ладонь ко лбу. – Скажешь еще одну глупость, и начну ругать. На несколько минут молчание наполнило палату, но было совсем не напряженным, напротив – ощущение долгожданного спокойствия смешивалось с воздухом и обволакивало гладкие стены. Атмосфера глубокой ночи просачивалась от окна мягкой темнотой и отдавалась тихим шорохом шагов в коридоре, что только изредка проносились за тонким полотном двери. – Почему ты отключил телефон? – когда все сомнения растворились в потоке теплых чувств, Мин решился прояснить последнее, хоть это уже и не было так уж важно. – Из-за Чонуна, – но пусть и спокойный ответ младшего мгновенно заставил напрячься: Сонмин не хотел рассказывать, как добыл нужный адрес, и уж тем более – где совсем недавно встретил бывшего. – Он, пьяный, звонил мне несколько раз. Просил оставить тебя в покое, угрожал… Я был уверен, что ты мне уже не позвонишь, и просто отключил телефон, – лицо Кюхена не омрачилось от очередного неприятного воспоминания – казалось, он и вовсе считал это логичной и вполне закономерной ситуацией – парень только позволил себе крепче сжать руку старшего в своей. – Больше он тебя беспокоить не будет. Никогда, – Сонмин твердо отделил последнее слово, будто для самого себя ставя точку в истории с бывшим: он четко решил, что Кю ни при каких обстоятельствах больше не столкнется с Чонуном, на что бы самому Мину ни пришлось бы пойти. *** Ключ слишком нерешительно проворачивался в механизме дверного замка, выдавая волнение, с которым Сонмин собирался войти в квартиру. Парень уже не испытывал того панического страха, что сопровождал его в первую неделю после выписки Кю из больницы, когда, уходя на работу, он с дрожью в руках сознавал, что оставляет младшего совсем одного. Но сегодня причина для беспокойства была даже слишком весомой и, тревожно сжимая тонкую папку с бумагами, Мин переступил порог, так и не сумев толком подготовиться к неприятному разговору. Умостив на коленях ноутбук, Кюхен сидел на диване и со счастливой улыбкой смотрел на вошедшего в гостиную старшего. Он не придал никакого значения тому, что Мин осторожно положил совершенно незнакомую папку на край одной из полок, только чуть насторожился от явно неуверенных, медленных шагов. Кю привычным движением отложил компьютер в сторону, когда парень присел рядом, и крепко обнял его за напряженные плечи, нетерпеливо ожидая взаимности. Все никак не решаясь заговорить на важную тему, Сонмин молча сжимал младшего в руках; только коротко ответил на банальный вопрос о прошедшем дне и все упорнее внутренне корил себя за страх перед неизбежным. – Сегодня ровно месяц с тех пор, как ты бросил, – он осмелился приблизиться к главному только спустя десять долгих минут старательного подбора правильных слов. Ответив скупым «ну да», Кю заметно поник – ощутил, как недавно отличное настроение стало неизбежно сжиматься до маленькой черной точки: он не хотел лишний раз думать, а уж тем более говорить на тему зависимости. Пережив слишком многое, парень ответственно держался перед томительным соблазном из прошлого, и чем больше времени утекало со дня, который он отчаянно старался не вспоминать, тем меньше мысли об амфетамине заволакивали сознание. – Я хотел поговорить об этом, – Мин даже не представлял, насколько неприятные чувства вызывали в Кюхене эти слова, хоть он еще и не догадывался об их истинной сути. – Я очень рад, что ты справляешься, но… У тебя был очень большой стаж, и это опасно. Ты можешь сорваться через какое-то время, но сам знаешь, что сказали врачи… – К чему это все? – грубо оборвав отрывистую речь, Кю со строгостью посмотрел в смущенные глаза, всем видом давая понять, что ждал быстрого ответа. – Тебе необходимо лечение. В первые секунды Кюхен не верил, что старший действительно сказал это вслух: он подозрительно скользил взглядом по грустному лицу и будто дожидался, когда же Мин объяснит, чего хочет. Но ситуация упрямо не менялась; Сонмин только взял парня за руку, порываясь успокоить то ли его, то ли самого себя. – Я нашел хорошую клинику и уже ездил туда сегодня, – внимательно слушая старшего, Кюхен все меньше верил, что происходящее реально: он только начал привыкать к спокойной жизни, и теперь не мог избавиться от чувства, что она срывается вниз, просто утекает сквозь пальцы. – Мне дали всю информацию о лечении, можешь посмотреть, – Сонмин слабо мотнул головой в сторону полок, где недавно оставил принесенную папку. – Конечно, чтобы говорить о сроках, нужна полноценная консультация, но, скорее всего, это займет около двух месяцев… – Хватит, – вновь прервав объяснения, Кюхен нервно закрыл лицо ладонями. – Я уже лечился, и это ни черта не изменило. Долго представляя этот разговор, Мин и не надеялся избежать подобной реакции, но все равно тяжело сглатывал осевший в пересохшем горле ком, отмечая, что Кю выглядел так, словно его только что предали. Подбирать слова было труднее прежнего, особенно с осознанием, что вся эта ситуация могла, напротив, подвести младшего к желанию, от которого он уже не сможет удержаться. – Это другая клиника, и после нее все будет иначе… У них много положительных результатов, – парень не был так уж уверен в собственных словах, но предчувствие, что лечение было действительно необходимым, скреблось под сердцем, как серая мышь, и вынуждало продолжать уговоры. – Ну хоть посмотри… – Мне не нужно смотреть в эту чертову папку, чтобы знать, что даже в самом идеальном случае это минимум полтора месяца, – в обозленном голосе засквозило отчаяние, будто Кюхен уже понимал, что внушающее страх будущее неизбежно, но он до последнего цеплялся за призрачную возможность от него отказаться. – Я буду приходить каждый день, – к этому моменту Сонмин был готов: после тщательных обдумываний он успел распланировать, как после работы будет заезжать в клинику, а в выходные – проводить с младшим все свободное от лечения время. – Я не хочу… – едва слышно прошептал Кю, с надеждой и в одночасье с обреченностью глядя парню в глаза. – А я не хочу каждый день бояться, что ты сорвешься, и у тебя не выдержит сердце, – Мин позволил себе немного эгоизма в голосе и стальной решимости в выражении лица. – Я не могу тебя заставить, но подумай об этом, пожалуйста, – он не ждал, что Кюхен поймет его сразу – лишь надеялся, что, переварив эту мысль, младший посмотрит малоприятной правде в глаза и сделает правильный выбор. Накаленная тишина, словно свистящий звон, болезненно давила на голову до тех пор, пока старший, плавно подаваясь вперед, с тихим «пожалуйста» не сомкнул руки за твердой спиной. Не в силах отвлечься Кюхен уже ощущал, как все внутри пугливо съеживалось от мысли, что ему придется вновь пережить долгое заключение в клинике: пока он просто не мог назвать попытку вылечиться хоть как-то иначе. *** Предзакатное рыжее солнце било прямо в лобовое стекло, но Сонмин с улыбкой щурился от едкого света. До здания клиники оставалось не больше десяти минут езды, и от тихого урчания мотора успокаивались чуть расшатавшиеся в шумном офисе нервы. Когда на не забитых пробками дорогах машина становилась у красного огня светофора, Сонмин нетерпеливо колотил пальцами по рулю, легким движением убирал челку со лба и хитро поглядывал на соседнее сидение, где лежала полуспортивная сумка, хранящая заранее купленный подарок для Кю ко дню выписки. От последнего факта приятно подрагивало сердце в томительном предчувствии скорой встречи с младшим. Мин привычно ездил этой дорогой уже почти два месяца, но сейчас трепетное чувство переполняло душу от осознания, что через считанные дни он будет направляться домой сразу после работы; и не только для того, чтобы без сил просто рухнуть на кровать. Нарколог уверял, что лечение не проходило бесследно, и что переносить первую дату его окончания не было смысла. Не зная, что будет дальше, парень мог только верить и надеяться, что Кюхен действительно справится, сумеет больше никогда не возвращаться к прочной паутине зависимости; и старший верил, старательно не подпуская к себе мысли об ином повороте их будущего. Еще недавно, с настороженностью задумываясь над ситуацией, Сонмин недоумевал от того, почему с момента последней встречи Чонун потревожил его спокойствие только двумя нетрезвыми звонками, о которых Кюхен так и не узнал. Но пару дней назад, проходя мимо хорошо знакомого офисного здания, он видел, как бывший садился не в свою машину, видел, что на водительском месте сидел симпатичный брюнет, широко улыбавшийся когда-то любимым для Мина глазам. Сонмин не мог знать наверняка, но так же не мог и сдержаться от облегченного вздоха. Он только задумался, что было бы теперь, если только полгода назад он не дал бы грустным воспоминаниям отвлечь себя от дороги. Приходящий на ум единственный ответ пробирал неприятной дрожью до глубины костей: Мин был бы с Чонуном, якобы одумавшимся и прибежавшим обратно в спокойное место. И парень бы наивно не подозревал, как этот человек поступил с тем, кого ему самому приходилось бы слепо ненавидеть всю оставшуюся жизнь. За неполные два месяца стены клиники успели стать до боли изученными, но Сонмин совсем не хотел привыкать к их вполне уютному виду: он просто перекидывался парой фраз с уже знакомой девушкой на рецепции и спешил на второй этаж, стремительно приближаясь к нужной двери. Кюхен ждал его, внимательно следя за временем, и каждый раз с трудом удерживал полный облегчения вдох, словно боялся, что именно сегодня старший не придет. – Еще два дня, – встретив парня с довольным блеском в глазах, Кю спокойным голосом огласил оставшийся срок лечения и присел на вполне удобную кровать, так сильно отличавшуюся от мебели в обычных больницах. Пристроив на вешалке стянутую с плеч легкую куртку, Сонмин мягко улыбнулся в ответ и в несколько коротких шагов вплотную приблизился к младшему. – Ну, здесь не тюрьма: если хочешь, можешь закончить с этим хоть сегодня. – Да ладно уже… – крепко сцепив руки за широкой спиной, Кю прижался холодным лбом к груди, где гулко билось влюбленное сердце, и едва слышно добавил: – Но я по тебе скучаю. – Я же здесь, – тихо засмеявшись, старший провел рукой по волнистым волосам, легким движением взъерошивая аккуратные пряди. – Все равно мало, – будто пытаясь притянуть парня ближе, Кюхен сжал руки в объятиях еще более прочным замком и слегка подался назад. Мин не стал отказывать младшему в близости: он послушно сел рядом и, подняв ладонь к чужому затылку, накрыл дрогнувшие губы своими. Горячий язык выбил воздух из легких; дрожь пробралась под кожу, рассыпаясь там осколками мелкого бисера; реальность путалась и разбивалась о высокую стену из множества чувств. Мрачной тенью ложилась только мысль о том, что, как бы ни хотелось вообще не размыкать рук, сцепленных вокруг другого тела, старшему скоро придется уехать. Боясь упустить хоть минуту желанной встречи, Кюхен растворялся в каждом прикосновении – еще просто не знал, что кое о чем, хитро улыбаясь в поцелуй, Сонмин пока решил умолчать: знакомая с рецепции абсолютно невзначай сообщила, что врач уехал по важному семейному делу и вернется только к завтрашнему полудню. И это значит, что Мин может тихо остаться здесь на ночь, если только захочет.