Если только

Осознание мрачной реальности не приходило, даже когда была вызвана «скорая», даже когда Чансу уже знал о том, что произошло в его доме. Не замечая крупной дрожи в собственных руках, Мин безучастно стоял посреди небольшой комнаты и абсолютно не понимал, что теперь должен был делать. – Сколько ты принял? – Чансу жестко цедил слова сквозь зубы, нависая над, казалось, совсем равнодушным Кю. – Сколько?! – вспылив, парень сорвался на крик и в нервном порыве схватил однокурсника за плечи. – Все, – Кюхен выдохнул полушепотом и вновь с усталостью привалился к спинке дивана. – Все, что я продал тебе утром? – будто до последнего не веря в происходящее, Чансу подозрительно всмотрелся в зеркало неестественно широких зрачков и только через пару секунд выпрямился, отходя на шаг назад. – Значит, ты решил сдохнуть у меня дома… – он спокойно протянул эту фразу, прежде чем вновь тревожно и бессмысленно зачастить: – Ты же сказал, что тебе просто нужно это пережить, расслабиться! Ты ведь должен был послезавтра договариваться об аренде новой квартиры! – вспоминая все, что говорил ему Кюхен на протяжении последних дней, парень просто выходил из себя от осознания, что не смог заподозрить о таких планах. Понемногу отойдя от волны первого шока и запоздало вспомнив, что с минуты на минуту сюда приедут врачи, Чансу резко бросился прочь из комнаты. Сонмин невольно оживился, глядя на скрывавшуюся в дверном проеме спину, и уже в следующее мгновение испуганно дрогнул, когда из глубины квартиры донесся остервенелый крик: «Тебе пора отсюда!» Парень быстро вспомнил о незнакомце в кухне, которого он мельком заметил, быстрыми шагами направляясь сюда, и теперь не оставалось никаких сомнений в причинах его состояния. Пожалуй, только эта мысль заставила Мина вернуться в чувство и, избавляясь от неуместного ступора, подлететь к младшему. Реальность ускользала от наполненного туманом рассудка, и со стороны Кюхен, и правда, казался абсолютно безразличным ко всему. Он никак не отреагировал, когда старший вновь крепко обнял его, что было сил прижимая к себе, и это пугало Сонмина еще отчаяннее: он уже всерьез считал, что нашел парня слишком поздно. Минута, разделявшая это короткое уединение от момента, когда Чансу вновь ворвался в комнату, показалась Мину вечностью, в которой он мог только вкрадчиво прислушиваться к безумному ритму чужого сердцебиения. Грубо распахнув дверь, брюнет выглядел еще более взбешенным, чем прежде, но Сонмин не стал дожидаться, когда он вновь накинется на Кю с бесполезными криками: – Чем ему можно помочь до приезда «скорой»? – вполне твердо проговорил он, игнорируя бегущий по спине студеный холод. – Придушить, чтобы не мучился, – нервная улыбка зловеще задрожала на губах. – Я еще ни разу не слышал, чтобы после такой дозы откачивали, – такое пояснение отвратительно звучавших слов откровенно выводило Мина из себя, и сдерживать благой гнев, рвущийся наружу при каждом взгляде на хозяина квартиры, становилось почти невозможно. – Ты, черт побери, должен знать об этом хоть что-то, – изо всех сил стараясь не перейти на крик, парень едва не прошипел эти слова и угрюмо свел брови к переносице. – Я должен знать? – Чансу так искренне изумился услышанному, что Сонмин окончательно перестал понимать, как было правильно на него реагировать; только когда новый знакомый заговорил опять, он осмыслил, как на самом деле обстояли дела в этом доме. – Я продавец, а не потребитель. Я понятия не имею, что они там действительно испытывают, когда принимают, и уж тем более, как ослабляют эффект. Хоть и будучи едва осведомленным в ситуации, Мин совсем не ожидал услышать подобное: он несколько секунд смотрел на Чансу округленными от удивления глазами, прежде чем тихо и неуверенно спросить вновь: – Хочешь сказать, ты торгуешь амфетаминами уже столько лет и сам никогда не принимал? – почему-то такие обстоятельства никак не желали накладываться друг на друга и наполняли сердце неимоверной пульсирующей злобой. – И не только амфетаминами, – по тону парня казалось, будто он говорит о совершенно обыденных вещах, не выходящих ни за рамки закона, ни за рамки морали. – Это мой бизнес, а своим здоровьем я очень дорожу, – цинично прыснув последнее, он со страхом и раздражением посмотрел на едва живого Кюхена и отчаянно заломил дрожащие руки. – Но ты же мог догадаться, что такое возможно, – у Мина никак не получалось унять чувство, что именно Чансу был виноват в случившейся беде, и он до последнего старался взвалить это бремя ему на плечи. – Ты же его друг, – даже понимая, что таких людей стоило огибать и на уровне простого знакомства, он не сдержался от возможности напомнить парню о таком обстоятельстве. Вот только Чансу вдруг скривил губы в еще более неприятной улыбке и еле сдержался от стиснувшего легкие смеха. – У меня нет друзей: мне вполне хватает клиентов и просто приятелей, – секундный всполох той самой улыбки вновь исказил лицо, окончательно сбрасывая приветливую маску. – Я не мог догадаться, что он докатится до подобного, – парень коротким, словно брезгливым, жестом указал на Кю. – Он рассказал мне всю вашу историю, но подытожил тем, что хоть теперь никто не будет его осуждать, и он заживет спокойно. Как после этого можно было подумать, что он учудит такое? – резко взметнув руки, Чансу вопросительно всмотрелся в растерянные глаза и задышал с такой тяжестью, будто глубоко в душе сам не понимал, как смог допустить такой ход событий. От того, с какой горячностью Чансу выплевывал каждую фразу, кое-что становилось для Сонмина чертовски ясным: парню было абсолютно все равно, помогут Кюхену врачи или нет, – его только беспокоило, что все произошло именно в этой квартире. Кю же не принимал в разговоре никакого участия – казалось, вообще не слышал, о чем, почти переходя на крик, спорили два таких разных, но хорошо знакомых ему человека. Неестественно бледный, он с трудом открывал глаза, только когда Мин прижимал его к себе еще крепче, пытаясь защитить от гневных глаз и по-настоящему боясь, что другого раза могло просто не быть. – Вот что… – шумно отдышавшись, теперь спокойно заговорил Чансу и поднял тяжелый, будто всерьез оценивающий взгляд на парней. – Если вы оба не хотите иметь со мной и моими приятелями очень больших проблем, то слушай и запоминай, – Сонмин смотрел на него с опаской и отвращением, хоть уже отлично понимал, о чем вскоре пойдет речь. – Приезжает «скорая», и ты понятия не имеешь, где он берет амфетамины. Я тоже, – принимая обратно дружелюбную маску, брюнет беззлобно ухмыльнулся и недоуменно развел руками в воздухе. – Я вообще просто его старый знакомый, который приютил на пару дней, пока у него были проблемы с жильем. Это, между прочим, почти правда, – циничные нотки вновь заскользили в голосе, жестоко раздражая слух. Сонмин стиснул зубы от ярости, расползающейся внутри алой пеленой, но стальная твердость в глазах напротив пробивалась из-под блеска улыбки и давала понять, что выбора у него нет. *** Длинный больничный коридор, суматоха докторов и, будто высверленное в глубине головы, слово «ожидайте», услышанное целую вечность назад, – Мину казалось, что он застрял в каком-то повторяющемся кадре, где происходило одно и то же. Зато времени на раздумья обнаружилось пугающе много, и они мрачным грузом поочередно отягощали рассудок. Потерянно сидя в стенах незнакомой клиники, он так же ждал Кюхена в первый день их знакомства; с той лишь разницей, что тогда, как виновник наезда, малодушно боялся за свою шкуру. Теперь же младший мог просто не выжить, и Сонмин вновь не рисковал обвинить в этом кого-то, кроме себя: он ведь сам выгнал Кю из дома, толком не обдумав ситуацию, наплевав на чужие чувства и не разобравшись в собственных. Осознание того, что он может вот так потерять человека, которого незаметно для самого себя сумел полюбить после стольких разочарований, по ниточкам вытягивало силы из тела. Единственный говоривший с Мином врач ничего не обещал, скрываясь за дверьми реанимации, другие же и вовсе – просто проходили мимо, шустро исчезая в недоступном для посторонних помещении, и для парня это теперь выглядело так, будто шансов попросту не было. К сдавленному горлу подкатывал ком; руки тряслись, словно от морозного холода; сердце мелко дребезжало в груди и неритмично ударяло в ребра. Сонмин откровенно не знал, как сможет вернуться к нормальной жизни, если эта история обретет такой чудовищный финал, как будет просыпаться по утрам, зная, что довел действительно дорогого человека до самоубийства. Отчаяние, с которым парень переживал первые месяцы расставания с Чонуном, теперь казалось ничтожным, бесцветным чувством, не имеющим ничего общего с реальностью, разбирающей Мина на части. Не понимающий, куда деться от боли и ужаса, он буквально подскочил с места, когда в коридор вышел мужчина в белом халате, беседовавший с ним прежде, чем Кю увезли в реанимацию. Врач подал голос всего через пару секунд после того, как закрыл за собой дверь с надписью «вход воспрещен», но Сонмину показалось, будто он мучительно оттягивал время, собираясь сообщить кошмарную новость. – Угрозы для жизни нет, – едва не механическим тоном проговорил мужчина, и Мин впервые почувствовал, как болезненное ощущение в груди в одно мгновение лопнуло, точно воздушный шар. – Он сейчас спит, и его нельзя беспокоить. Когда проснется, Вы сможете к нему зайти. Вкрадчиво вслушиваясь в каждое слово, Сонмин не замечал, с какой открытой нервозностью заламывал бледные пальцы, и только короткий взгляд врача заставил его насилу успокоиться. Дыхание выравнивалось, но все равно изредка выскальзывало из легких громкими сбитыми рывками, будто эхом недавнего страха. – Мой коллега связывался с его бывшим лечащим врачом и узнал о стаже зависимости… Вы знаете, какой он? – дав парню немного перевести дух в тишине, доктор заговорил вновь, издалека приближаясь к действительно важной, но пока не известной собеседнику теме. – Почти семь лет… – Сонмин ответил с заметной неуверенностью, не зная, ни к чему клонил врач, ни действительно ли Кюхен сказал ему правду в тот день. – Именно, – по лишенному эмоций тону парень никак не мог уловить направление разговора и с тревогой ожидал дальнейших объяснений. – И это означает, что ему будет очень сложно воздержаться от дальнейшего употребления. Однако дела обстоят так, что после той нагрузки на организм, которую он перенес сейчас, ему придется надолго забыть даже о крепком кофе, – мужчина плавным жестом поправил съехавшие на нос очки в тонкой оправе, прежде чем твердо изречь свой вердикт: – Следующий прием амфетамина с девяносто процентной вероятностью приведет к инфаркту. На то, чтобы переварить услышанное, Мину понадобилось несколько долгих секунд, а после чувство невероятного облегчения сменилось натуральным шоком. Мучительно ожидая новостей о Кю, он совершенно не думал, как младший будет справляться со своей зависимостью при благополучном исходе, и тем более – как сможет навсегда обрубить ее в один день. Представление о будущем вновь стало размытым, как будто виделось через мутное стекло, и тем сложнее было слушать врача дальше и, отвечая на вопросы, держать себя в руках. Что-то внутри болезненно дернулось и ухнуло в прогрызающую насквозь темноту от мысли, что, не удержавшись от соблазна новой дозы, Кюхен может оборвать свою жизнь. Сонмин уже думал, сколько сил ему понадобится бросить на отношения с младшим, чтобы огородить его от желания принять вновь, но сейчас он не мог даже просто поговорить с ним, и это добивало не хуже попавшего в тело свинца. На неуместное для накаленной атмосферы предупреждение врача, что ждать придется долго, Мин только тихо прорычал «мне все равно» и, заканчивая разговор, присел на длинную скамью в том же коридоре. Уехать домой, не убедившись, что с Кю все в порядке, было равносильно тому, чтобы вспороть сплетения собственных нервов зазубренным лезвием. Время долго тянулось в мучительном ожидании и, если бы не проходящие по больнице доктора и пациенты, оборачивалось бы статичной картинкой не только в голове, но и перед глазами. В состоянии только тоскливо рассуждать о словах врача Мин представлял, как преподнесет это младшему, и почему-то главной мыслью была только одна: Кюхен ему просто не поверит. Уйдя в себя, Сонмин уже видел, как ежедневно обыскивает карманы, сумки, выдвижные ящики, как проверяет сообщения и звонки, как тщательно следит за переменами в чужом настроении. Мрачная фантазия разыгрывалась всерьез и толщью серых красок наводила на парня настоящую депрессию. Он знал, что будет совсем нелегко, еще когда решил во что бы то ни стало найти Кюхена, но теперь все обретало слишком нездоровый вид, и с этим нужно было как-то жить дальше. Несколько мгновений Сонмин был уверен, что на почве последних событий у него появились галлюцинации, но когда увиденный им Чонун подошел совсем близко и будто с пренебрежением скользнул взглядом с ног до головы, парень понял, что зря забыл о бывшем. – Дай угадаю… Брат разболтал? – Мин спросил прежде, чем старший успел объяснить свое появление, и тихо засмеялся собственной невнимательности: он мог догадаться об этом скором визите и раньше, еще после первых слов врача. – Да какая разница? – устало протянул Чонун, складывая руки на груди. Он смотрел на парня со странным нечитаемым выражением в глазах, будто сейчас сожалел о его судьбе, а не о собственных чувствах. – Ты хоть понимаешь, что теперь будет? – Что? – младший пожал плечами и без интереса уставился на незваного гостя. – Теперь он будет помыкать тобой, как захочет, – с этими словами Чонун присел рядом, но, увидев, что бывший напряженно поежился, отодвинулся ближе к краю скамьи. – И ты будешь прощать ему все. Потому что из-за тебя он пытался покончить с собой. Не из-за того, что он безнадежный наркоман без шанса вылечиться, не из-за того, что он даже родителям не нужен, а потому что ты его бросил… – Зачем ты мне это говоришь? – даже понимая, что Йесон не закончил, Мин задал единственный крутившийся на языке вопрос и со злостью вцепился взглядом в глаза, размытые тенью усталости. – Чтобы ты об этом подумал, – старший ответил так просто, будто пытался донести абсолютно очевидную мысль. – Ты не можешь быть виноват во всем, что происходит в его жизни. И отвечать за это не обязан, – Сонмина до скрипа зубов раздражало то, что бывший продолжал с завидной наглостью лезть в его жизнь, но еще больше – что он с точностью озвучивал его чувства, без зазрения совести осуждая каждое. – Думаешь, произойдет чудо? Он одумается и бросит? – тень улыбки сковала губы старшего. – Очнись. Большинство курильщиков не могут бросить сигареты, а мы говорим о наркотиках. – Это не твоя проблема, – желая поскорее оборвать неприятный разговор, Мин жестко прошипел в ответ и увел взгляд в глубину коридора. – Да, но я не могу смотреть, как ты ломаешь себе жизнь, – и Чонун вновь произнес все с такой легкостью, что младший до боли стиснул челюсти. – Ты не вернешь меня, вне зависимости от того, буду я с ним или нет, – в этот раз крушить чужие последние надежды было совсем не тяжело, напротив – странное чувство облегчения распустилось в груди; вот только Сонмин еще не знал, что носил в душе когда-то близкий ему человек. – Я так ненавижу его… и больше всего жалею, что дал тебе этот чертов адрес, – в уставших глазах вдруг замелькали настолько странные, незнакомые эмоции, что младший настороженно застыл: какое-то садистское выражение исказило лицо Чонуна и упрямо не стиралось, а только крепло с каждым новым словом. – Если бы он умер, мне было бы легче. Намного. Вне зависимости от того, вернулся бы ты ко мне или нет. Действительно растерявшись, Мин озадаченно смотрел перед собой и признавал, пожалуй, только одно: он совершенно не узнавал человека напротив и приходил в ужас от мысли, что именно его когда-то всем сердцем любил. Кровь ощутимо похолодела, а после, будто на все тело дохнуло пламя, противоречиво нагрелась и вместе с яростью потекла по венам. – Проваливай отсюда и не смей к нему приближаться. Я в состоянии защитить его от тебя, – из последних сил спокойно проговорил Мин и плавным жестом руки указал в сторону выхода. – Если я узнаю, что ты написал ему хоть одно сообщение, это плохо закончится, – не рассчитывая услышать хоть и самый несуразный ответ, парень встал со скамьи, будто избавившись от чего-то отвратительного, и отошел на пару широких шагов. Он не оборачивался и только краем глаза видел, что старший вскоре действительно ушел, скрывшись в конце длинного коридора. На языке горчило мерзкое послевкусие разговора, обещая, что дальнейшее ожидание будет еще мучительнее. Но больше всего Сонмина злило то, что даже со статусом врага, которому просто невозможно доверять, Чонун каждый раз умудрялся перепутать все, о чем он думал прежде.