Подорожник для разбитого сердца

Паша злится. Паша делает это часто, в принципе. Но всегда обоснованно (потому что людям нужно становиться ответственнее и умнее). Например, не стоит устраиваться работать в кофейню, если ты ничего не можешь удержать в руках, да? И мозг Паши автоматически добавляет имя, потому что такую несусветную глупость мог совершить только один человек в его жизни. Человека звали Колей, и он был милым баристой, работавшим, в основном, в вечерние смены, когда Пестель уматывал в свой университет. И все было хорошо в самом начале — он слушал веселые истории о Коле от Трубецкого, рассматривал старые фотки. Коля мог ему даже понравиться. До тех пор, пока юноша не пролил заказанный Пашей кофе на его любимые джинсы. А это случилось в первую встречу. Дело было довольно скучным, было воскресение — тот самый день, когда гордый студент вечерки мог как следует выспаться и выйти на работу не в восемь утра, а в скромные четыре. Погода стояла прекрасная, как бывает только в самом начале осени, когда еще тепло, еще не льет как из всех ведер этого мира, почему-то выстроенных в хитроумную конструкцию над Санкт-Петербургом, когда можно кутаться только в толстовку, а не в огромное пальто. В кафе было солнечно, а мальчик за стойкой был невероятно милым — со смешной, вечно спадающей на глаза челкой, и тонкими руками. Паше грустно, что он не замечал его раньше (Коля худой — его не сложно не заметить). И да, Пестель даже может сам себе сделать этот дурацкий латте с зефиром, но бариста улыбается и спрашивает, что он будет заказывать, а Паша не хочет (не может просто) его разочаровывать, ибо кажется, что никакой кофемашины не надо — все само сделается и согреется (точно, согреется) под взглядом этих пронзительно-голубых глаз. И все просто прекрасно — Пестель улыбается, мальчишка тот тоже улыбается, кофемашина уютно ворчит со своего места, успешно заменяя кота, солнце светит в окно и оставляет в глазах Пашки дурацкие синие пятна, а на лице Коли — веснушки. А потом бариста (какой из него, черт побери, бариста) ставит стакан мимо стойки, а это не мультик, чтобы коты по воздуху бегали, а потому кофе оказывается на темно синих пашиных джинсах. В основном, на полу, конечно, но на джинсах немного тоже. Пестелевский мат звучит как молнии Зевса, и все чуть ли не темнеет вокруг за долю секунды, а Коля из солнечного мальчика превращается в комочек боли — как только сжался то со своих двух метрах — и, кажется, вот-вот зарежется чайной ложкой или повесится на салфетке, только бы избежать позора и высшего гнева. Паша мчится в подсобку, где до сих пор хранятся спортивки с тех самых времен, как он здесь ночевал — почему он их не забрал, не знает никто. Трубецкой говорит, что это забывчивость, Пестель предпочитает называть это предусмотрительностью. А новенький бариста доказал, что Павел Иванович Пестель иногда бывает прав — можно ему даже грамоту за это дать. Сразу после выговора и чего-то похуже. Коля заходит в подсобку как раз, когда Паша прыгает на одной ноге, злобно пытаясь натянуть вторую штанину, и материт его трехэтажными конструкциями. Справившись с задачей (то есть, одевшись, но не прекращая материться), он наконец замечает юношу. — Чего тебе, — Пестель смотрит очень-очень недобро, — пришел добить? — Лед принес, — мальчишка сглатывает боязливо и снова сжимается в комочек, планируя повеситься, видимо, на залитых кофе пашиных штанах. И ретируется со скоростью ультразвука (непрекращающийся мат слышит, все же, но, ради справедливости — Пестелю больно). Когда он, наконец, выбирается из подсобки — на стойке его ждет стаканчик, содержание которого можно определить по выступающим зефиркам и грустному «Извини. Я отработаю за тебя смену». А еще он находится на обнадеживающе далеком расстоянии от пола и от колиных рук. Паша милостиво отпивает кофе с тихим причмокиванием. И даже обещает, что отпустит парня через 20 минут, когда руки совсем замерзнут и он перестанет злиться. Он не выдерживает через 15, когда мальчишка рассыпает пакетированный сахар, который зачем-то двигал от кофеварки, хотя в кофейне никого нет. — Это ранний паркинсон? Коля, кажется, пытается улыбнуться и не планирует резать вены еще и бумажными пакетиками. — Нет. Паша думает, что улыбается мальчик очаровательно, хотя и дурак. И это отличный повод не отпускать его со смены. — Тогда учись у профессионалов, — и Пестель гордо встает, опрокидывая пустой стаканчик для большей эпичности. Смена получается веселая (Паша не признается, что лучшая в его жизни), потому что когда Коля не проливает кофе и не хочет самоуничтожиться с помощью всех подручных предметов, он крайне очарователен — здраво рассуждает о государствах, политике, литературе, истории, ядерной физике — о чем угодно (Паша специально рандомные факты гуглит, чтобы проверить наличие встроенной в голову этому мальчишке википедии). Коля оказывается на три года младше, он первокурсник, а Пестель, кажется, понимает, почему руки у него в решето превращаются и устраивают кофейный ниагарский водопад каждые полтора часа — примерно когда слышит шутки про сон, видит старательно замазанные круги под глазами и реакцию на банальный вопрос «сколько ты спал сегодня». Еще иногда Коля чихает как котенок, и в такие моменты хочется его в огромный плед закутать и никуда не отпускать. Коля смеется над всеми его шутками, всегда распознает его сарказм и очаровательно краснеет, когда случайно касается Пестеля. И что со всем этим делать Пестель не понимает совершенно. Поэтому он только неловко машет Коле на прощание, спрашивает у Трубецкого его инстаграм и бесстыдно залипает на дурацкие венки и короны из бургер-кинга в кудрявых волосах. Он подписывается, ставит лайки и старается не думать, что это все может значить в контекстах современного мира. И в следующее воскресение приходит к 8 часам утра, как будто ему больше нечем заняться. Коля делает латте и показательно ставит его ровно на середину стойки с такой улыбкой, что Паша чуть со стула не падает. Они снова разговаривают все время, когда нет клиентов, доставая темы из воздуха, как профессиональные фокусники, а Пестель очень упорно себя убеждает, что что-то щелкающее от глаз-слов-улыбок-движений Коли, это кофеварка неисправная, а не глупое сердце (действительно, дурное какое-то — влюбиться в человека за две встречи, да ворох старых историй и фотографий от Трубецкого, сердце, выйди и зайди нормально). Он спрашивает у Сережи вечером — как у Николая с отношениями и ориентацией. Сережа смеется. Сережа — придурок (как Кондратий его терпит не понимает никто, поэтому оправдывают любовью и иногда просыпающимся сволочизмом самого поэта). Сережа говорит, что ничего об этом не знает, так как на его памяти Коля всегда был одинок. Паша поднимает эту тему в следующее воскресение (как они еще восстание не подняли, что оба отрабатывают полные смены, а зарплата не меняется). Паша подводит к этому через споры о власти, потому что это дается им обоим особенно легко — он как рыба в воде среди протестов и антиправительственных митингов, а Коля вроде и в стороне, но мальчик умный и слишком хорошо разбирается в теории. И Коля улыбается, смущенно слегка, говорит много — про толерантность, про уважение к людям, независимо от их сексуальной ориентации, про то, что любовь как-то выше всего этого. А Пестель думает, возможно ли влюбиться еще больше. Потом Коля делает тот знаменательный латте, да еще и шоколадку с орео из рюкзака достает. И Пестель точно знает, что нет. И он честно старается сдержаться, получше прощупать почву, продолжить простое дружеское знакомство. А потом натыкается на очередное дурацкое фото в инстаграмме, где Коля что-то воодушевленно читает с прикрепленной к волосам фиолетовыми заколками короной из бумаги. И все. Директ открывается каким то волшебством, тем же способом набирается «привет», тем же — телефон отлетает в другой конец дивана. До первого уведомления. «Привет» «Милое фото» «Спасибо. Хотя его никто не должен был видеть. Мой младший брат — придурок» Паша влюблен, как какой-то старшеклассник, и хочется куда подальше послать эти свои взрослые почти 22. «ты весь милый, если честно. Я хотел спросить. Ты не согласишься сходить со мной куда-нибудь?» Как минимум потому, что серьезные дяди в возрасте не дрожат так, дожидаясь ответа. /Коля, вообще то, тоже в панике. Ему не то, чтобы не нравится Паша, но его никогда никуда не приглашали и что делать в таких случаях он не знает совершенно. Ровно до Мишиного «если это тот самый бариста, про которого ты вскользь упоминаешь с абсолютно дурацкой улыбкой на лице, то соглашайся». Коля отвечает «Соглашусь», оправдывая себя тем, что за время, пока бы он расписывал всевозможные причины отказа, младший брат успел бы сбежать от заслуженного наказания за нарушения чужих границ./ Когда через неделю Паша целует его все в том же кафе над снова пролитым латте, Коля признается, что, возможно, дело было не только в Мише.