Подорожник для разбитого сердца

— Мы не встречаемся, — Романов устало руки на груди скрещивает, от всего мира закрываясь, да глаза закатывает (лишь бы на Пашу влюбленным взглядом не смотреть).

***

— Я? С ним? — у Пестеля удивленно-возмущенный тон проработан лучше, чем почти дописанная курсовая. У него годы и годы тренировок, потому что перед учителями как-то отчитываться надо, потому что его друзья — придурки, сарказмом лучше чем шпагами владеющие. И ничто его не выдает, даже руки подрагивающие, которыми он подсознательно к запястью романовскому тянется.

***

— Паш, смотри, она вроде в твоем вкусе. — Ага, может, потом попрошу её номер, — и взгляд извиняющийся совсем не на девушку, а на Нику, который точно в его вкусе, который задыхается от возмущения прямо сейчас и Муравьева хочет на средневековую дуэль вызвать.

***

— Паш, а у Романова кто-то есть? — Не ебу. А ты с чего так решил? — ревниво совсем немного, с заранее подготовленными кулаками и оскорблениями для каждого, кто к его Нику хоть пальцем прикоснуться решит. Потому что на Романова нужно табличку повесить, написать на лбу, где, черт побери, угодно, что он — п е с т е л е в с к и й. И что нечего красивым девушкам на этого высокого-умного-интересного юношу засматриваться. — Да он просто счастливый какой-то в последнее время. И Паша не может перестать улыбаться, потому что это как знак качества, как залог их длительных отношений, как обещание, что все правильно делают — улыбка романовская печатью на документах.

***

— Блин, ребята, вы всегда так органично всех унижаете, вы не думаете начать встречаться? Паша давится пивом, Романов краснеет стремительно, словно эти слова — кипятком по нежной аристократической коже, и они оба делают вид, что это — от возмущения, неожиданности. Что так про них подумать — предательство высшей степени, за которое можно и в Сибирь, и на виселицу, и пиво Паше новое отдать, взамен пролитого.

***

— Ты на него смотришь так, будто поцеловать хочешь. Тон насмешливый, а Коля включает все шестеренки в своей голове кудрявой, чтобы только достойный ответ придумать. Благо, Паша придурок (его, но все же придурок), и поводов смотреть только на него и как угодно — море. — У него просто шоколад на носу. Хотя может сказать правду. Что поцеловать хочет, что испачканная в шоколаде кожа только этому способствует.

***

И им все верят почему-то. (Наверно, это дружбой называется — когда не хочется удостовериться, собрать доказательства, даже когда с такими двумя умными, хитрыми и немного скрытными личностями общаешься, как Пестель и Романов, которые объединившись могли бы организовать и государственный переворот, и ограбление банка). Им почему-то верят все, хотя и твердят каждый раз, что они на женатую пару похожи. Им почему то верят все — ну не встречаются и не встречаются, просто друзья хорошие. Им почему то верят все., а потом Паша целует Романова по привычке (она сродни зависимости никотиновой, от которой так просто не избавиться. И вместе с тем — полезная самая, лучше всего на жизнь Павла Ивановича Пестеля влияющая). и Романов даже не морщится. и Романов улыбается, как будто Паша ему из автомата джекпотом выпал. и Романов улыбается даже на все крики дружеские, застывшие между «ну наконец то» и «ну вы и придурки». Романов улыбается, потому что нельзя не улыбаться, когда любовь всей твоей жизни тебя целует, когда в глаза смотрит так, как будто без этого поцелуя жизнь бессмысленна немного. У него от этих поцелуев в мозгу коротит, из памяти стирается все эти «не афишировать» и «запрещено». Зато остается Паша. И ему там самое место.