Кошачий клуб, или Общество любителей имбирных тритонов

Наконец этот эмоционально сложный учебный год закончился. Ранним утром я стояла на площади возле школы, последний раз обернулась и мечтательно оглядела Хогвартс, прежде чем взять под руку Горация и неспешно направиться к зоне аппарации. Пока даже не верилось, что мне предстояло вернуться в школу уже миссис Слагхорн — замужней незнакомой дамой.       Мы шли не торопясь, обмениваясь редкими фразами и наслаждаясь хорошей погодой. С Горацием было необычайно уютно вот так просто идти рядом, пока он заботливо поддерживал меня под локоток, а в другой руке нёс наши уменьшенные саквояжи. Коллеги надарили нам много приятных и нужных мелочей, но больше всего меня умилили мои подопечные. Каждый из них сердечно поздравил меня с предстоящим событием и что-то смущенно вручил.        Роберт — самолично сделанные чётки из ясеня — от бессонницы. Рени — фигурку пары лебедей из карамели — украшение на свадебный торт, а Надин поразила меня больше остальных — подарила чудесную кружевную бежевую пелерину на плечи, достойную самой королевы. Она плела её для меня все прошлое лето.       Бархотка для камеи под воротник — от Розы, носовые платки с вышитым вензелем SМ и тонкой полоской кружева — от Лайзы… Никто из них не забыл обо мне и все искренне за меня радовались. Перед отъездом я устроила им в клубе настоящий пир с тортом и положенным мешочком подарков и сластей каждому на прощание — на счастье. Уже на следующий день они разъехались по домам.       Фамильный особняк Горация после французской виллы показался мне тяжеловесным и простоватым, скорее надежным, чем изящным строением. Обычный большой двухэтажный дом на восемь окон и с широким балконом над входной группой, поддерживаемым парой колон у спускающегося пологими ступенями крыльца. Исполнен в английском стиле и располагался, как я поняла, примерно в паре миль к востоку от Линмута, в графстве Девон.       Удивительно живописное, тихое и уединенное место. Дом со всех сторон окружён лесом, только парадный фасад выходит на тенистую прогулочную аллею с каменными скамьями у подножия старых узловатых вязов. К самому концу аллея расширялась и заканчивалась площадкой аппарации.       Вокруг обширные луга, тянущиеся до самого горизонта с одной стороны, а с другой стороны журчала извилистая река. У самого дома она разливалась в огромную запруду, одетую в серо-бежевый камень. Гораций с гордостью поведал, что всё это принадлежит его семье много столетий.       — В этих благодатных краях много мест силы, в семи-восьми милях отсюда даже смешанная деревенька имеется и там тоже хватает волшебников… А вон там, за лесом, с этой стороны, — показал куда-то направо, — родовой дом Малфоев. Слева — поместье Уизли… За лугом, если идти по течению реки, — показал куда-то вдаль, — Пруэттов.       «И где-то там же, в деревне, будет когда-нибудь построена «Нора» Уизли», — подумала я. Никогда ещё прочитанное не предстовало передо мной так реально, словно каждый персонаж протянул мне руку для рукопожатия и представился лично. Ощущение жутковатое, но Гораций настойчиво увлёк меня через небольшой палисадник с цветущими розами к входной двери, и я выбросила из головы все лишнее, разглядывая дверной молоток в виде вставшей на хвост кобры.       Мы с Горацием выпили чаю в малой столовой на первом этаже и продолжили экскурсию. За домом располагался сад, немного запущенный, но очень красивый, за ним, немного в стороне, почти у самого леса — справа — семейный склеп, а слева — ритуальный комплекс, где нам предстоит провести брачный обряд.       На самом деле это была большая круглая поляна с валунами, установленными спиралью, как симбиоз лабиринта ведьм с элементами Стоунхенджа, только масштабы поскромнее. В самом центре на двух обтёсанных камнях покоился большой гладкий кусок скалы. Все камни едва видимыми белеющими нитями были украшены выбитыми на них рунами. Выглядело всё, на мой взгляд, как древнее языческое капище.        С восточной стороны по направлению на запад располагались три огромные теплицы — теперь пустые — и отдельно стоящая одноэтажная лаборатория.       Гораций сказал, что в роду его отца — все зельевары, и многие редкие травы он выращивал самолично раньше, когда всерьез занимался исследованиями. Богатство их семьи поколениями складывалось из проданных патентов на созданные его предками лечебные и другие зелья и мази, с которых до сих пор идет постоянная прибыль. С удивлением узнала, что многие зелья, которыми маги часто пользуются в повседневной жизни, были созданы его родней.       Наконец, наша утренняя ознакомительная прогулка закончилась и мы разошлись по спальням, чтобы немного отдохнуть перед предстоящим священнодействием — оно традиционно было назначено на полдень.       Новый дом понравился, хоть было сложно представить, что мне теперь предстоит жить в музее, где каждая вещь — произведение искусства. Это непривычно, хотя я когда-то и выросла в роскоши. Но есть большая разница пользоваться дорогим праздничным сервизом и столовым серебром в повседневной жизни или традиционно доставать их по праздникам для семейного или званого ужина. В подобной атмосфере нужно родиться и вырасти, чтобы оценить её с позиции привычного удобства в полной мере, не задумываясь о художественной ценности обычного стула под собой, достойного музея. Но, говорят, к хорошему быстро привыкаешь. И, чувствую, мне придется многому учиться, чтобы соответствовать званию хозяйки подобного дома.       В общем, при внешней скромности и грубости, внутри он представал во всем великолепии баланса утончённого вкуса и умеренной роскоши.       Слагхорны, похоже, все были сибаритами и эстетами, и их жилище было наполнено предметами искусства, антикварной мебелью во французском стиле (приданое женской половины семьи) и обилием накопленных поколениями милых забавных мелочей на всех горизонтальных поверхностях. Не скрою, выглядело всё изящно, но и оказалось функционально и уютно, к этому я привыкну определённо.       Признаться, сама бы никогда не смогла так изящно обставить комнаты, сохранив мелкими штрихами стиль и индивидуальность каждой. И судя по всему, это заслуга покойной матушки, ибо сам Гораций, искренне тяготея к роскоши и обладая художественным вкусом, тем не менее, не обладал достаточным интерьерным чувством меры, чтобы устроить нечто подобное и у себя в Хогвартсе. Его гостиная являла собой нагромождение мягкой мебели, раскиданных подушек и пледов, и, честно говоря, опасалась, что такой же уютный ужас меня ждёт у него дома. К счастью, ошиблась. Я ещё не везде тут побывала, но уже точно знала, что ничего не захочу менять — лучше мне в любом случае не придумать, да и, сказать откровенно, пока мне всё увиденное нравилось.       Около двенадцати за мной пришел домовик и с почтительными поклонами проводил к ожидающему у подножия лестницы жениху, чтобы тот самолично провел меня к алтарю.       Традиционная магическая свадьба показалась бы очень странной для магглов, да и мне самой была в диковинку, прямо как тематическая постановка. Ни фаты, ни свадебного платья… Босиком… Из одежды только красные с золотой вышивкой шёлковые мантии на нас с Горацием. У обоих венки с цветами апельсина на распущенных волосах. Вместо свидетелей и шафера — церемониальный служащий из министерства…       Ритуалистом оказался седой, небольшого роста старик со всклоченными волосами и писклявым голосом. Его облачение напоминало пасторскую рясу, только серебристого цвета. В руках он нёс огромный талмуд, который с трудом закинул на специальный камень. И ритуал начался…       Это оказалось невероятно увлекательным, но выматывающим для меня занятием. Во время всего обряда я, словно находясь в трансе, чувствовала, как меня покидают силы, привнося какую-то непривычную лёгкость в организм, будто я теперь могу взлететь по одному желанию. Словно вместе с магией я избавляюсь и от обид, беспокойства, сглазов, и остальной грязи, что на меня налипла за всю мою жизнь.       Руны вокруг ярко светились и наливались магией, не исключено, что и моей, ибо Гораций наоборот выглядел необычайно бодрым. Мы под протяжное завывание старика на незнакомом мне языке выкладывали на алтарный камень то цветы, то фрукты… Постоянно повторяли за ритуалистом какие-то фразы, лили мёд и вино… пили мёд и вино из одной чаши, горстями сыпали зерно и соль, клялись ещё раз в верности и любви, прислонив ладони на алтарь, а вокруг нас кружилась магия, раскрашивая ритуальный круг красивыми цветными всполохами. Всё выглядело настолько волшебно и нереально, особенно, когда все подношения, включая наши свадебные венки, на камне пропали, а косички в волосах сами собой распустились, словно их нежно расплели невидимые руки предков…       — Мы собрались здесь ныне, чтобы соединить два верных любящих сердца… — тем временем, не дав мне прийти в себя от удивления и легкого шока, торжественно затянул ритуалист, после чего обряд плавно перешел в светский. Гораций надел мне на палец кольцо и всё традиционно завершилось первым поцелуем жены и мужа.       — Вы поступили мудро, выбрав для себя древний ритуал плодородия… — доносился до меня голос старика, пока Гораций, оставив меня в саду и заботливо усадив на скамью, сам пошёл немного проводить гостя к зоне аппарации. Когда голоса стихли, перевела взгляд на кольцо и невольно фыркнула от смеха.       — Что вас рассмешило, моя дорогая супруга? — вкрадчиво поинтересовался Гораций, незаметно подойдя, и я вскинула на него веселый взгляд. Выглядел он неприлично самодовольным, как умявший сливки кот или финансист, провернувший самую выгодную сделку в своей жизни.       — Из всех брачных колец на свете, Гораций, мне досталось самое провокационное, учитывая, что его будет носить гриффиндорка, — не сдержав улыбки, ответила, вытянув руку к солнцу и поиграв камнями.       — Увы мне, — притворно вздохнул Гораций, присаживаясь рядом и перехватив мою руку, игриво прижался губами к пальчикам, не сводя пристального взгляда. — Это семейная реликвия. Её гордо носили все женщины нашего рода и оно достойно такой невероятной девушки как вы. Но я надеюсь компенсировать это небольшое неудобство, дорогая Минерва… позже. Вы сможете подобрать себе любое украшение по вкусу. Как вы себя чувствуете? — обеспокоенно спросил он, внезапно сменив тему и оставив игривое настроение.       — Весьма сносно, — прислушавшись к себе, честно ответила я. — Небольшая слабость и не более. Думала, будет хуже… У вас очень сильные предки, надеюсь, они остались довольны моим скромным подношением…       — Вы были великолепны, дорогая, — восторженно ответил он и поднялся, — но теперь, думаю, вам стоит отдохнуть до ужина и восполнить силы дневным сном.       Я молча кивнула и мы медленно вернулись в дом, после чего распрощались. Вяло выпила почтительно поданный счастливым домовиком чай — есть совершенно не хотелось, только в сон клонило. И я сдалась, уютно устроившись на старинной кровати, и тут же задремала.       Проснулась самостоятельно за час до ужина. Слабости не чувствовалось и я поторопилась привести себя в порядок. Приняла душ, уложила волосы и надела платье, сшитое мной как раз на этот случай.       Зеленый муар необычайно мне шёл, оттеняя глубину глаз. А кружевная бежевая пелерина на плечах, подаренная Надин, освежала простой крой платья, привнося в образ ноту скромной изысканности.       Костяной старинный гребень с мелкими рубинами от моей тёти и новая шпилька с изумрудом, купленная мною лично… Взятая взаймы у Роуз камея на подаренной одной из моих девочек голубой бархатной ленте дополнила образ замужней дамы, какой я себе её представляла.       За десять минут до семи Гораций прислал за мной домовика и попросил спуститься к ужину.       В парадном сюртуке и строгой мантии, похожей на смокинг, Гораций выглядел незнакомцем, я даже оробела, ровно до того момента, как он, наконец, отмер, и, смущаясь и заикаясь от волнения, засыпал меня неловкими комплиментами. И меня отпустило настолько, что я довольно улыбнулась и даже что-то там ответила.       Ужин накрыли в парадной столовой, как и полагается, благо, мы сидели рядом — он во главе стола, а я — справа.       Горация опять накрыла робость, он пытался меня развлечь разговором, но всё время путался и замолкал, не давая мне возможности поддержать беседу или молча приступить к еде.       Его взгляды опаляли жаром, отчего он прятал глаза и смущался еще больше. В общем, он заметно нервничал и его нервозность поневоле передавалась мне. Мы вели себя не как взрослые люди, а как подростки после пылкого признания в ожидании первого поцелуя. Я не могла больше этого терпеть и, пару раз глотнув шампанского, решительно отставила бокал и поднялась, под изумлённый и опасливый взгляд своего мужа, который тоже поторопился подняться.       — Гораций, я абсолютно не голодна, и вы, как я вижу, тоже, — сказала, сосредоточенно смахивая с его плеча несуществующую соринку и медленно поднимая взгляд. — Предлагаю не тратить время на соблюдение положенного обеденного этикета и на время о нём забыть… Тут только мы с вами и никто не узнает… Я никому не расскажу, — прошептала, на мгновение поднявшись на носочки и склонившись к его уху, отчего он вздрогнул, словно его током прошибло и перевёл на меня жадный взволнованный взгляд. А я невозмутимо отпрянула обратно и оправила складки на платье. — В этот ясный июньский вечер я была бы совсем не против посмотреть с вами на звёзды. Разве это не достаточно романтичное занятие для новобрачных? Вы говорили, что у вас во флигеле имеется хорошая обсерватория. Надеюсь, вы не откажетесь меня туда сопроводить? Вы же покажете мне звёзды, Гораций? — спросила я, не сводя с него настойчивого вопрошающего взгляда.       Гораций нервно сглотнул, встрепенулся и его взгляд прояснился — видимо, все же вспомнил о манерах:       — Разумеется, дорогая, — суетливо отозвался он, подхватывая меня под руку и незаметно откидывая ногой салфетку, упавшую у него с колен, когда он вскочил. — Пойдёмте…       Наше свидание оказалось очень романтичным. И мы вернулись в хозяйскую спальню часа полтора спустя…       В Британии пришлось задержаться. Сначала у Горация возникли дела — срочный заказ для кого-то важного из министерства, а потом и сама захотела вникнуть в управление домом. Приняла дела и бухгалтерские книги, узнала, по какому принципу работают домовики, как закупают продукты и другие необходимые вещи. Что требует личного контроля, что можно возложить и на их надежные плечи. И это вовсе не лёгкое, а очень даже хлопотное дело — отдавать приказания и распоряжения от серьезных вещей до самых незначительных вроде что подать на завтрак и что на ужин.       И пока Гораций несколько дней часами пропадал в зельеварне, при каждой свободной минуте прибегая ко мне за порцией супружеских поцелуев, я воспользовалась случаем и изучала дом и окрестности.       Мне безумно нравились все эти непричесанные заросли вокруг прогулочных тропинок, каменные мостики через реку, и скамейки, раскиданные то тут, то там под деревьями и возле запруды. Эти природные картины спокойствия и умиротворения вызывали во мне живой отклик.       На третий день супружества магия стала ко мне постепенно возвращаться. Это происходило не сразу, и я каждый день чувствовала, что меня наполняет и переполняет энергия. Расхотелось сидеть на месте, созерцая красоту природы, и я стала очень деятельной, за неделю разобравшись с делами, изучив дом сверху донизу и всё свободное время проводя в великолепной двухэтажной семейной библиотеке, листая литературу о семейной жизни и быте магов. Девочек в подобных семьях готовят к этому с детства, а я оставалась преступно невежественна в этом вопросе. И это упущение нужно было срочно устранить.       На следующий день Гораций торжественно вытащил из сейфа-тайника ворох шкатулок и шкатулочек с драгоценностями. Мне доставило истинное удовольствие перебирать эти великолепные вещицы, собираемые женщинами рода не одно поколение.       Одни оправы и цепи были нарочито грубы — тем самым они делали акцент на самом камне, таком же грубом и неотесанном изысканной огранкой, но прекрасном, как воинственный викинг в своей дикой красоте и силе. Другие поражали чистотой камней и изяществом обрамления. Но увы, мне особо некуда было носить подобное, да и я не особый любитель, а скорее ценитель прекрасного, что и прямо высказала Горацию, предложив убрать их обратно в сейф до лучших времен — пока у нас не появится невестка или дочь.       — Хорошо, дорогая, — согласился со мной муж. — И всё же уберите их в свой сейф — я бы хотел, чтобы вы надевали кое-что из этих вещиц на семейные ужины. Если, конечно, вы не против. — Против я вовсе не была…       Под предлогом украсить комнату покойной свекрови свежими цветами навестила её спальню и попросила домовиков сделать уборку, проветрить вещи и смести пыль. И это был вовсе не приступ заботы и внимания с моей стороны, так умиливший Горация. Мне было любопытно, как она выглядела и чем жила.       Зачем мне это понадобилось? А всё просто. Я обладала выдержкой и манерами, могла поддержать беседу. Полагала, что мне свойственно чувство меры и такта. И вкус присутствовал, но я совершенно не разбиралась в моде, принятой среди чистокровных — меня никогда этому не учили, а самой мне до недавнего времени было это знание за ненадобностью. И не хотелось бы теперь выглядеть простушкой и позорить мужа — портить репутацию ему и нашим возможным детям.        Не то чтобы мне самой это было интересно или я бы мечтала походить на этих чванливых снобов, но раз я приняла предложение Горация, то отдавала себе отчёт, что мне придется чем-то пожертвовать, чтобы соответствовать.       Например — загаром. Бледность всегда являлась отличительной чертой аристократов. В своём прошлом я частенько выбешивала мать своим плебейским загаром. Также сейчас в магическом мире я не следила за модой, просто надевала платья подходящей длины и закрытости. Теперь же мне пришлось этим заинтересоваться. Я приметила для себя, что носила свекровь, перечитала все книги на эту тему, но покупку обновок запланировала на потом, когда уедем во Францию.       Толстенная книга «Воспитание истиной леди» доходчиво объясняла, как себя должна вести хозяйка, во что одеваться с утра и какие камни уместны вечером — многое я уже знала — в этом магглы не особо отличались от магов.        Разумеется, я не собиралась ткать гобелены — их и без меня тут было полно — или вручную простегивать мужу халат, но в остальном это оказалось увлекательным и полезным чтивом. Иначе я бы со своей наивной раскованностью и некоторыми представлениями, свойственным девушкам будущего, непременно попала бы впросак. В викторианском воспитании было достаточно ограничений, особенно в интимной сфере.       Кстати о халате… Что поразило меня больше всего, так это ночная мужская рубашка с кружевами. Первую и последнюю ночнушку на мужчине я видела в глубоком детстве на картинке про Скруджа в «Рождественской истории». На нем ещё был смешной колпак и свеча в подсвечнике в руке. Но я и представить не могла, что это всё ещё носят реальные люди.       Когда Гораций после посещения ванной комнаты, куда он ушел голышом, вернулся ко мне в ночнушке, я чуть не рассмеялась и сдержалась только потому, что не хотела его обидеть или оскорбить. Но мне ещё долго хотелось его поддеть — у меня в шкафу почти такая же, будем ли мы носить их по очереди?       На самом деле позже я привыкла и даже оценила её преимущества. Мне нравилось, когда мой муж вскакивал ночью или под утро, чтобы срочно что-то записать. Он смотрелся весьма мужественно в распахнутой на груди ночной рубашке с оборками и небрежно запахнутом стеганном халате, с выглядывающими в рукавах кружевами. Как какой-то пират, мушкетер или гениальный поэт. Глаза горят мыслью и азартом, словно он сейчас бесстрашно прикажет — на абордаж!.. Или потрясёт мир прекрасным слогом.       Перед отъездом мы навестили тётю. Она была очень рада за нас и ещё раз извинилась, что не побывала на нашей свадьбе — сказывался возраст, а долгая дорога ослабила бы и без того хрупкое здоровье.       Я привезла ей стопку маггловских фотографий нашей английской усадьбы, чтобы она могла сполна оценить мой выбор. И это вовсе не из гордости с моей стороны. Просто чтобы развлечь старушку и зимними вечерами ей было о чём посудачить с подругами, например, о моём удачном замужестве.       Остаток лета мы провели во Франции на вилле. Нас, к счастью, никто не беспокоил, и мы провели настоящий медовый месяц и очень сблизились и узнали много нового.       Например, Гораций знал, что я принимаю анимагоформу кошки и кошка мой патронус. А я долго смеялась и тискала незарегистрированного анимага — толстого пушистого енота с печальным взглядом, которым обращался Гораций, и патронусом его тоже был енот. Гораций очень стеснялся своей анимагоформы, настолько, что не пошёл регистрироваться в министерство. В школе, как он рассказывал, он был полным парнем и его животная форма так на него походила, что вызвала бы смешки у одноклассников, а он был очень самолюбив, чтобы это вытерпеть.       Гораций оказался замечательным мужем, во всём мне потакал и оказался абсолютно неприхотлив в быту. Настоящий эстет, обожающий всё красивое и изящное. Тарелка с кусочком деликатеса уже повышала ему настроение, как и красивый вид за окном или вовремя сказанная похвала.       Со стороны он виделся сложным человеком, но на самом деле оказался невероятно прост — он жил, чтобы тешить себе ум — заслуженными похвалами окружающих, удовлетворяя свое тщеславие. Душу — созерцая вечную красоту и ещё больше — обладая ею. И плоть — изысканной едой, красивой удобной одеждой и удовлетворенным желанием. Вся его жизнь — служение себе самому — своему гению.       Он откровенно меня обожал и боготворил — я недостающим кусочком мозаики вписалась во все сферы его жизни, делая картину мира целой и гармоничной, а его самого — живым. Может, кому-то он покажется эгоистом, и они безусловно будут правы, но его восхищение мной было безмерно и искренне, как к части себя самого — со мной он обретал цельность.       Мы собирались на приём в нашу честь, когда он решил познакомить меня с французской роднёй и ввести в свой круг. И Гораций не выказал ни словом ни взглядом никаких сомнений, что я могу повести себя недостойно своего положения или оденусь как-то не так, хотя это было важное мероприятие и на подобных я никогда раньше не была и легко могла ошибиться. А ему на самом деле, в его непомерном эгоизме, частью которого я была, было безразлично, что скажут другие. Он ценил и восхищался мной, словно отрыл и присвоил драгоценный клад, и всё остальное не имело значения. Вся эта психология была, возможно, не настолько привлекательна, как романтические наивные бредни юных девушек, мечтающих о вечной любви, но нас с мужем всё устраивало — мы искренне любили и давали друг другу то, в чём отчаянно нуждались.       Жаль, что это короткое лето быстро подошло к концу и нам предстояло возвращаться в школу.