Глава 22
15 ноября 2020 г., 19:02
Рассказала Горацию о ночном визите Флитвика в тот же вечер, как он вернулся. Может, сомнительная мораль Филиуса допускала и оправдывала подобное поведение, но я была против утаивания от будущего мужа такого рода вещей. Впрочем, о самом признании, разумеется, ничего не сказала — что ко мне испытывает Филиус — его дело. Главное — я к нему равнодушна, а устраивать водевиль перед самой свадьбой и огорчать Горация желания не было. Как и ссорить его с другом.
Так что честно поведала, как подвыпивший Филиус, забыв о времени, появился на моём пороге поздравить с помолвкой и пожелать семейного счастья.
— Просто не знала что делать и совсем растерялась… Он выглядел таким непривычно печальным и в то же время взволнованным, — подливая Горацию чай, рассказывала я. — Пришлось его впустить, пока весь замок не переполошил и приказать Сквикки за ним приглядывать, чтобы перенести к профессорским покоям, если тот свалится и уснёт. Благо, он задержался ненадолго и ушел на своих ногах…
— Да… неприятность, — досадливо нахмурился Гораций, впрочем, без намёка на подозрение и злость. — Мой неразумный друг доставил вам хлопот и волнений, дорогая, прошу меня простить за него. Он сам не свой в последнее время и так странно на нас поглядывал… Что-то его определенно гложет, а я был так озабочен собой, что проявил недостойную дружбы небрежность.
— Пожалуй, у него просто накипело, а вид чужого счастья окончательно ввёл его в тоску и меланхолию. Это ужасно, на самом деле, знать, что есть важные для тебя вещи, что никогда не сбудутся, — с искренним сочувствием поддержала я. — Филиус немного рассказал о своей нелёгкой жизни в школьные годы и сложных отношениях с родней. Если хотя бы половина из его рассказа правда, то это просто ужасно, Гораций. Повезло, что вы смогли подружиться — это единственное, о чем он вспоминал с тёплом и без откровенной горечи… Бедняга сокрушался, что сам никогда не сможет создать семью, потому что волнуется, как его гоблинская кровь отразится на наследниках. Ещё раз поздравил нас с вами с помолвкой, напутствовав стать счастливыми и за него тоже, раз ему не суждено семейных радостей. Я еле сдержалась, чтобы не оскорбить его слезами, а потом проплакала почти до самого утра. Перед уходом он глотнул гоблинского вина, чтобы забыть о своем визите и откровениях и не добавлять мне новой неловкости при встрече.
— Его судьба поистине трагична, — задумчиво покивал головой Гораций. — Вы проявили милосердие, Минерва, в нужную минуту оказав поддержку, хоть его поступок и выходит за рамки приличий. Мне жаль, что я сам не имел возможности его подбодрить и эта тяжесть легла на ваши хрупкие плечи. Отныне я буду более внимательным. А я ещё шутливо подначивал его насчёт женитьбы на мисс Вектор — слепец… Собственное счастье и впрямь застилает глаза, делая нечувствительным к чужому горю…
— Но вы никак не виноваты в его проблемах, Гораций, — мягко возразила я, решив отвлечь его от самообвинений. Гораций вовсе не отличался особой чувствительностью к проблемам окружающих, проявляя скорее безразличие и равнодушие, но за тех немногих, кого причислял к своим, очень переживал. — У каждого своя судьба и дорога, по которой он следует. Вам не стоит так терзаться — ваше сочувствие, возможно, и принесёт другу некоторое утешение, но отнюдь не сделает счастливым и что-то изменит в его жизни. Возможно, его стоит и вовсе на время оставить в покое — некоторые вещи лучше пережить без свидетелей.
— Вы совершенно правы, дорогая, — приободрился Гораций и посмотрел на меня с благодарностью. — Будет правильным меньше беспокоить его навязчивым вниманием, он очень горд и может расценить подобный жест с моей стороны за снисхождение и жалость и оскорбиться. Но я всё равно за ним пригляжу и попытаюсь отвлечь от грустных мыслей.
— Буду вам весьма признательна, Гораций. Не хотелось бы, чтобы подобное повторилось, — флегматично отозвалась я, возвращаясь к своему чаю.
Гораций клятвенно уверил меня, что больше такого не допустит,и мы перешли к более приятной теме — его премии за победу на конгрессе зельеваров. Мне достался очень одарённый и перспективный жених.
Я не уставала хвалить и искренне восхищаться его талантом, а он, не без тщеславия соглашаясь, тем не менее приписывал свои успехи мне — как идейной вдохновительнице. После смерти матери он перестал заниматься исследованиями и посещать съезды зельеваров, и вот снова потихоньку стал возвращать себе вдохновение творить и мировую известность. И каминную полку украшал теперь не только «Хрустальный котел», но и «Золотое помело».
Под конец он немало меня развлек рассказом как ему, бедолаге, пришлось туго на конгрессе:
— Простите, Минерва, за мой непомерный аппетит. У этих азиатов такая специфическая кухня, — возмущённо жаловался он, смущённо краснея и приступая к четвертому куску пирога с мясом. — От одного запаха специй мне становилось дурно, а от вида… Того и гляди всё с тарелки разбежится кроме листьев салата и бурой крахмалистой слизи. Приходилось перекусывать сластями и ещё фруктами, а я их не особо люблю. К тому же они вызывают зверский аппетит… В общем, чувствую себя так, словно год жил впроголодь, — виновато добавил он под моё весёлое фырканье.
За этот год придуманная нами с Помоной система наконец наладилась и стало значительно легче вести бухгалтерию. Зачарованная тетрадь учёта отслеживала все денежные передвижения и мне не приходилось всё просчитывать и записывать самой. Что было удобно — фонд, как ни крути, контролировался Попечителями и мне бы не хотелось, чтобы путем козней недоброжелателей меня когда-нибудь обвинили в растрате и выперли из школы — с этими чистокровными следовало всегда быть начеку.
Вот вроде бы такое простое дело, а нет, одни интриги кругом. Тот же Дамблдор каждую неделю за чашкой чая расспрашивал меня как идут дела в фонде. Кивал, хвалил, давал дельные советы, одобрял мое рвение помочь детям, но мне всегда казалось, что ему не по нраву моё начинание. Возможно, он хотел его создать и возглавить сам, а я самонадеянно перепрыгнула через его голову, что, признаться, было не совсем корректно с моей стороны.
Но я, хоть и испытывая теперь некоторую неловкость от своей самодеятельности, не жалела — я бы долго ждала, пока он сам раскачается — как и всякий политик, он привык не торопясь взвешивать риски. И он рисковал многим больше, чем потерей места преподавателя.
Спраут уже засадила три теплицы новыми редкостями и теперь мечтала расконсервировать к следующему году ещё три возле запретного леса. Сумму за проданные мандрагоры она выручила огромную, но, разумеется, деньги она зарабатывала себе и школе, а в мой фонд шли только проценты от продаж.
Директор Диппет, который скептически отнёсся к нашей идее в прошлом году, сейчас, когда дело окупилось и принесло прибыль, всецело поддержал наше начинание — попечители не повышали сумму вложений в Хогвартс со времен Евпраксии Моул — с тех пор, как упразднили покровительство и они потеряли свои возможные дивиденды. С той поры в замке многое обветшало и требовало замены. Пока обновили некоторые книги в библиотеке, звёздные карты и учебные пособия для учителей — основная выручка ушла на покупку новых семян редких растений. А расходы на оплату детского труда мы делили с Помоной пополам. Но все выплаты, как и распределения работ, шли через меня, чтобы я смогла их учесть.
На этот раз летом на ферму поехало уже четверо детей. Одна девочка из тех, кому письма относил Дамблдор, тоже жила в приюте. Лайза Донахью оказалась тихим зашуганным ребенком и Надин с Робертом неожиданно взяли над ней шефство.
К сожалению, она попала на Равенкло и там её не очень хорошо приняли — откровенно травить не травили, но мелкие пакости устраивали, портили одежду, ломали перья. Но умные магглорожденные рано или поздно находят дорогу в мой клуб, и девочка, как и ещё трое, стала моей подопечной, получив защиту и покровительство, и доставать её перестали. Так что магглорожденные ученики особо ничего не потеряли от того, что я сама письма не разносила, разве что на Хаффлпафф им было бы уютней. Впрочем, Шляпа всё же решает сама, хоть и учитывает мнение самих детей.
В этом году мои подопечные оставили в своих ящичках по несколько десятков монет. Особенно меня радовала Надин — в её ящичке хранилось уже около ста золотых. Для таких детей я не жалела дополнительных средств, доставая редкие книги и снабжая материалами. Её друг Роб всерьёз увлекся артефакторикой, его я снабдила на лето литературой — пусть изучает. Рени обожала готовить и азартно заучивала чары домоводства, консервирования и уборки. Даже Лайза проявила себя в вязании и шитье — девочки из приюта все хорошо шили, просто не всех это увлекало настолько, чтобы заниматься этим в магической школе. Меня радовало, что дети не транжирят бездумно заработанные деньги на ерунду, а заботятся о будущем. Я пыталась ненавязчиво вложить им эти мысли при каждом удобном случае — что они выйдут из Хогвартса в никуда с тем, что накопят теперь.
Впрочем, один второкурсник в самом начале года меня разочаровал — купил себе игрушку и конфет на деньги, что ему выдали из фонда на новую одежду. В итоге, он приехал в Хогвартс с старых драных ботинках. Пришлось с ним поговорить.
— Я считала вас достаточно взрослым, Роджерс, чтобы доверить самостоятельно приобрести покупки к школе. Но я ошиблась и вы не оправдали доверия. Вы будете работать в теплице, пока не вернете сумму, потраченную на вашу новую обувь. Вы меня поняли? — строго спросила я, пока он мялся и прятал глаза. — Фонд создавался, чтобы обеспечить вас всем необходимым в школе. Попечители не обязаны удовлетворять ваши личные хотелки. Я бы поняла, если бы вы сэкономили деньги на сладкое от основных покупок, купив вещи подешевле, но вы просто их потратили и заявились в школу в обносках. Хотите, чтобы меня привлекли к расследованию? Думаете, кто-то другой на моём месте проявит к вам больше понимания?
— Простите, мэм, я не думал, что всё настолько серьёзно, — стушевался пацан. — Думал, прохожу в старых башмаках ещё годик — я и хуже обувь раньше носил…
— Идите, — вздохнула я. — Завтра утром вам пришлют новые ботинки, а сегодня вечером, как и в последующие две недели, вы отправитесь к профессору Спраут. Признавайтесь, вы ещё что-то не докупили? Говорите сразу…
Пацан уверил меня, что остальное у него куплено, извинялся, и я его выпроводила, напомнив, что на конфеты при желании он может и подзаработать. Не знаю, как этот разговор дошёл до моих подопечных, но тем же вечером Роджерса избили и к Помоне он попал только через двое суток. Пришлось на ближайшем собрании провести воспитательную беседу. Впрочем, никто из моих так и не признался, хотя глаза у всех были виноватые.
— Но вас могли наказать за него и отстранить, — возразил мне Роберт, и, судя по упрямым моськам остальных, они были с ним согласны.
— Могли, — согласилась я, сохраняя серьезный вид. — Но если вы будете решать проблемы избиением, доставляя мне новые проблемы, то я сама откажусь и от клуба и от управления фондом, пока меня с позором не отстранили Попечители. Думаете, они этого не смогут сделать, придравшись к мелочам вроде ваших драк? «Клуб тритонов» большинству тут как кость в горле. Он создавался для таких как вы, потому что я сама попала в Хогвартс не зная, как устроен магический мир. Потребовалось много времени, чтобы выяснить то, что я рассказываю вам сразу, пока вы не наделали глупостей и вас не использовали в своих целях. Знание — это единственное, что я могу вам дать, как и защиту. И это многим не по вкусу. Вы не должны были вмешиваться и наказывать того, кого я уже наказала. Вы все — одна семья и должны поддерживать друг друга — это единственный путь выстоять и сохранить свои интересы в магическом мире. И мне жаль, что приходится напоминать вам об этом.
— Простите, профессор, — начал Роб, а остальные жалостливо загалдели на все лады. — Мы не знали… мы как лучше хотели…
— Дети… — смягчилась я, перебегая взглядом по виноватым мордашкам. — Хогвартс это место где не только учатся волшебству, но и завязывают нужные связи. За каждым магом стоит род — его поддержка и опора — он не даст его в обиду. За вами никого нет — вы изначально можете рассчитывать только на самих себя. Но кто сказал, что вы тоже не можете завязывать полезные связи среди своих? Потому вы можете ругаться и драться между собой — ослабляя себя, или делиться знаниями и дружить, тем самым усиливая сами себя и друг друга. Тогда в будущем эти связи вам пригодятся — вы уже никогда не будете один на один с трудностями. Даже в маггловском мире узы студенческого Братства сохраняются на всю жизнь.
— Это правда, — добавил третьекурсник Эндрю Купер, стоило мне замолчать. Единственный мальчик из весьма состоятельной семьи, что затесался в нашу компанию. Он проявил здравомыслие, решив узнать всё о мире магии и его законах и я приняла его в наш разношёрстный коллектив. — Мой отец закончил Оксфорд и входил в тайное братство «игральная кость», но они с членами клуба до сих пор общаются и помогают, даже те, кто с отцом и не учился — они узнают друг друга по запонкам в виде золотого игрального кубика. Только это секрет…
Этот разговор надолго дал пищу для размышлений моим подопечным. Они тут же договорились всегда дружить и носить свои обереги как знак братства, шумно обсуждали свои дальнейшие перспективы, пока я, с улыбкой смотря на их воодушевленные лица думала, что всё это не более чем мышиная возня. Какая-то гриффиндорская часть меня хотела верить в хорошее будущее для этих детей, но слизеринская, прагматичная, наученная цинизмом, уже знала, что вся моя затея с клубом пока не более чем временная мера — отсрочка для детских иллюзий.
Пока я не могла дать этим детям ничего, кроме знаний и защиты в стенах школы. Это давало им чувство общности, надежду на будущее и ложное ощущение безопасности. Но там, за воротами Хогвартса, их ждала реальность. Где они были и оставались никем…
Конечно, благодаря моему покровительству их не травят, не приберут к рукам прямо сейчас, и позже, возможно, они смогут продать себя подороже. Но реальность такова, что всё в магическом мире давно поделено и какой бы ты ни был одаренный, ты не сможешь распорядиться даром самостоятельно и на своих условиях. Не будь меня, та же Надин с её талантом давно бы работала на кого-то из чистокровных, заключив под давлением или путем обмана кабальный контракт. И всё, что я теперь могла дать ей и другим, пока меня саму не устранили — несколько лет передышки, чтобы она не сразу по окончанию школы попала в эту кабалу, и хоть немного поторговалась, имея в запасе заработанные средства и время, пока они не закончатся. Возможно, к тому времени она удачно выйдет замуж — самый легкий и простой способ ассимиляции в магическое общество и защиты от других чистокровных стервятников.
Также я знала, что эти дети, что теперь клянутся в дружбе, в будущем в большинстве своём выберут себя, борясь за денежное рабочее место друг с другом. Это выживание и я хорошо их понимаю, пусть мне самой благодаря покровительству Дамблдора и не пришлось идти по головам.
На самом деле даже мастерство в нашем обществе не особо ценилось само по себе. Мне очень повезло, что меня приняли в Хогвартс преподавателем и мне не пришлось себя «продавать».
Да, мастером мог стать далеко не любой, а только сильный магически и умеющий контролировать свою силу маг, потому их и было так мало и они невероятно ценились. Но само по себе умение управлять магией бесполезно и не приносит прибыли.
Та же трансфигурация сама по себе просто искусство. Она приобретает ценность в связке с другими магическими науками и ремеслами, передающимися только по родственным кровным связям. Не окажись я в школе, мне бы пришлось получить профессию, освоив ремесло, но только путём замужества или протекции чистокровного.
При его рекомендации меня бы вполне приняли на хорошее место в ту же корпорацию каминной сети или пространственный отдел или отдел порталов. В ином случае мне бы пришлось выйти замуж за честного ремесленника и перенять у него реальную профессию — создавать Омуты памяти, чемоданы и палатки — те вещи, где используются навыки преображения. Ведь в той же палатке все предметы мебели и другие вещи — это преобразованная палаточная ткань, чтобы если произойдет сбой в системе чар при существенном повреждении полотна, пространство не схлопнулось и владельца не завалило шкафами и креслами.
Также преображения ценят в артефакторике, где многие чары ложатся только на измененный материал, или предмету придают вид совершенно другого — как ножнам с набором стилетов в виде обычного браслета или медальону с расширением, где можно хранить ценные вещи.
Все эти знания можно получить только войдя в семью и став её частью и на сторону эти знания не уходят. Это гарантирует отсутствие на рынке новых игроков — открыть лавку можно только членам гильдии ремесленников, а их всегда определённое число и не больше.
Потому зельевары всегда ценное приобретение для семьи, ведь зелья используют не только в целительстве, но и во всех сферах. Тот же Олливандер замачивает в сложном растворе древесину для палочек или при выделке животных сердцевин. Брезент или шелк для палатки пропитывается специальным зельем и в артефакторике многие компоненты выдерживают в разных составах. Девушка, успевающая в зельеварении даже на уровне Хогвартса, как и в нумерологии и рунах - достойная пара для любой семьи.
В этом смысле я для Горация не очень прибыльное приобретение, особенно учитывая, что у меня нет приданного и веса в обществе, и кроме себя самой привнести в его семью мне особо нечего, кроме больших проблем.
Признаться, мне повезло, что я выхожу замуж за мага, занимающего в обществе не последнее место и теперь его высокое положение распространяется и на меня — он моя защита от той ловушки, куда я сама себя загнала.
Только сейчас осознала, что сама того не ожидая, я прежняя - всегда дерзающая пробиться в жизни самостоятельно благодаря таланту - поступаю теперь как и многие девушки до меня — улучшаю своё положение удачным замужеством и теперь вовсе не противлюсь подобному обстоятельству.
Это не было для меня основополагающим фактором, когда я делала свой выбор, и я никогда не обращала внимание на происхождение, но теперь была рада, что так совпало и мой жених оказался чистокровным, да ещё из заветного списка — один из верхушки этой пирамиды. Теперешняя я не любила бороться, не желала с боем добиваться правды там, где можно получить её проще и безопаснее, а я теперь остро нуждалась в защите.
Я запоздало ужаснулась от понимания — куда завело меня безрассудное гриффиндорское чувство справедливости и сострадания. По сути, я, сама того не подозревая, присвоила себе монополию на этих бесхозных детей, став для них единственным покровителем и щитом против устоявшейся столетиями системы узаконенного рабства.
Полукровка без поддержки рода посмела влезть в дела чистокровных, перейдя им дорогу, не позволив выгодно использовать человеческий ресурс. Взяла под контроль все сферы жизни пришлых детей и обучала их тонкостям и опасностям магического мира, о которых принято молчать. Прервала негласную традицию чистокровных.
Милый хитрец Гораций… Он пожалел мою наивность и не стал расстраивать, солгав, что приписал идею с фондом себе, когда на самом деле он сделал это осознанно — защищая меня, и не исключено, что и спасая карьеру, а может, и жизнь. Как долго чистокровные стали бы терпеть раздражающий камушек в удобном тапке? Это как самонадеянно в одиночку пойти против мафии и влезть в дела наркоторговли, где все давно куплено и трафик отлажен на всех уровнях.
Меня пока не трогают только потому, что ещё не поняли до конца что именно я замутила в этом болоте, как всё уже незаметно для остальных поменялось и чем теперь всё может закончиться — я ведь не отслеживала судьбу старшекурсников, не брала их под защиту. Магглокровки выпускались из Хогвартса без гроша в кармане и их разбирали тёпленькими уже у выхода. А теперь мои зарабатывают сами и им уже есть где преклонить голову, да и обмануть их будет труднее. Просто до чистокровок это ещё пока не дошло. Они воспринимают это как жалкие потуги полукровки поиграть в милосердие. Хотя даже закрой теперь сиротский фонд, он выживет на вложениях с продаж и повлиять на него при поддержке Диппета не получится.
Теперь я поняла тактику и мотивы Дамблдора. Он в отличие от меня всё это осознавал, потому и не вмешивался в это дело. Признавал, что всё давно пора менять, но ничего не предпринимал, несмотря на свои регалии и уважение, как победителя Гриндевальда — он слишком мудр, чтобы идти одному против устоявшейся системы.
Обнадёживал и не позволял вмешиваться. Я по-своему была ему дорога и он не хотел, чтобы я влезала в это смертельное дело, зная, что даже ему не удастся меня спасти, если я перейду дорогу кому-то из верхушки. А когда я влезла сама, он пытался выяснить как обстоят дела, чтобы знать, что происходит, и чем это грозит мне и моим подопечным. Ведь получается, что я получила помощь от той, заинтересованной стороны, и он хотел быть уверен, что я, сама того не осознавая, не потворствую злу, что я всё ещё на его стороне и он может на меня рассчитывать.
Хотел проконтролировать мою деятельность, чтобы увериться, что я осталась прежней и мои помыслы по-прежнему чисты. Всё же мне повезло с покровителем и моя преданность - малая доля того, чем я могу отплатить за его доброту и участие в моей судьбе.
Он немало для меня сделал и до сих пор незаметно прикрывает мне спину, как с некоторых пор это делает и Гораций. Эта незримая забота ещё больше расположила меня к будущему мужу и я посмотрела на этого самолюбивого человека другим взглядом. Теперь мне следовало быть осторожной и действовать хитрее и тоньше, чтобы не навредить его репутации. И я, с теплотой и нежностью разглядывая его озабоченное лицо, пока он колдовал над очередным рецептом, чиркая в пергаменте, поклялась себе сделать его счастливым — раз избавить от беспокойства, учитывая мой характер, было не в моих силах.
