Сказка про Дюймовочка

Оставшись один, Дюйм в первую очередь попытался напялить на себя рубаху, но она была на него слишком мала и годилась разве что как повязка на бедра. Недолго думая Дюйм именно так ею и воспользовался. Затем в надежде, что славные нудисты из альтруизма на месте своего летнего стойбища оставили еще хоть какие-то предметы туалета, он двинулся на знакомую поляну, но ничего, кроме тлеющего кострища и разбросанного, ни на что не пригодного мусора, там не обнаружил. Даже остатки его недоеденного шашлыка какая-то сука засыпала песком. Словом, ловить тут было определенно нечего. Тяжело вздохнув, Дюйм сел на какую-то корягу и попытался собрать в кучу свои изрядно вынесенные всей этой ситуацией мозги. Общая картинка вырисовывалась куда более серьезная, чем банальное отсутствие шмоток. Если, как сказал Жук, бородавочная мафиозно-функционерная семейка его реально разыскивает, то соваться в родной город однозначно было небезопасно. Скорее всего шестерки Жаббов уже прошерстили его родной квартал, и Дюйм искренне надеялся, что они не тронут его бухого папу. Но что делать теперь ему самому? Наилучшим вариантом, конечно, было связаться с Бертом, так как тот имел хорошие знакомства в столице и точно смог бы помочь. Только вот номера телефона папиного приятеля он не помнил, да и мобильника у Дюйма не было. Так или иначе, сидеть сиднем на месте было не вариант и следовало выбираться с лона природы в цивилизацию как можно быстрее, а уж там искать способы, как сообщить Ласточке обо всем, что произошло. Шагать по шоссе в одной набедренной повязке было не очень комфортно — мало ли какие извращенцы ездят по автостраде. Но главное — там вполне могли шнырять люди Жабба. Потому Дюйм двинулся в указанном Жуком направлении прямо через заросли вдоль дороги. Очень скоро он в очередной раз проклял всех, кто вынудил его двигаться таким образом — босые ступни искололись до крови о сучья и шипастый бурьян. Ну, вот где та мягкая шелковистая травка, о которой так любят слагать сонеты стихоплеты? Солнце пекло невыносимо, хотелось есть и пить, но, несмотря ни на что, Дюйм продолжал упрямо шагать вперед. И все-то было бы ничего, но через какое-то время небо вдруг затянуло невесть откуда набежавшими низкими тучами, из которых сплошным потоком хлынул проливной ливень. Вода, конечно, была к месту — можно было хоть как-то напиться. Однако, когда резкие порывы неожиданно холодного ветра вдруг стали рвать с деревьев сухие ветки, Дюйм понял, что ко всем напастям сегодняшнего дня его сейчас еще и накроет бора́гас. Борагас — это мерзопакостная природная фишка местного разлива. Как эта хрень образуется, нормальные люди цензурными словами объяснить не могли. А вот ученые грамотеи что-то впаривали про то, как какие-то потоки какого-то высокого или низкого давления сталкиваются с каким-то фронтом. В результате у них там, наверху, начинал происходить жуткий трэш, который тут, на земле, проявлялся ледяным шквальным ветром прямо среди летнего зноя. А если очень повезет, то ветерок превращался в ураганчик, способный притащить с собой еще и снег с градом. Короче, борагас — это полный пиздец, и продлиться он мог от нескольких минут до нескольких суток. А поскольку с сегодняшней ночи Дюйм был невероятным «везунчиком», то на малый показ небесного шоу и быстрое завершение светопреставления надеяться не приходилось. Ветер крепчал и с каждой минутой становился все холоднее. А тут еще с неба вишенкой на торте стали слетать эксклюзивные снежинки! Твоего ж… В одной рубашке на бедрах, которая промокла насквозь и прилипла к телу ледяной тряпкой, продолжать дальше движение глупо. Нужно было найти хоть какое-то укрытие. Сломав нежной омежьей ручкой пару деревцев и соорудив себе на скорую руку из них нечто вроде шалаша, Дюйм решил переждать стихию. Увы, его сооружение ни от дождя, ни от пронизывающего ветра толком не защищало, но так все равно было лучше, чем просто стоять под открытым небом. Ожидая, пока взбесившаяся стихия уймется, и постоянно удерживая норовящие улететь с каждым порывом ветра раскидистые ветки, Дюйм сперва просто ругался всеми грязными словами, которые мог вспомнить. Потом стал придумывать из них витиеватые словосочетания. А от злости и без того богатая фантазия Дюйма всегда работала на удивление буйно. И если бы все, что озвучивал наш обозленный герой, могло воплотиться в жизнь, то и Жабб, и его гребаные подельники уже стояли бы, скрючившись в три погибели, и занимались бы всеми возможными особо извращенными эротическими практиками в разнообразных, весьма неудобных позах как друг с другом, так и со всеми своими родственниками одновременно. Тем временем солнце село, а ледяной шторм даже не планировал угомониться. И когда совершенно стемнело, продрогший до самых костей Дюйм, злой как сто чертей, плюнув на все, повесил за плечи на манер плаща одну из сломанных веток с буйной листвой, выбрался из мокрых кустов на дорогу и почти бегом рванул в сторону города. В движении можно было бы хоть немного согреться. Но, блядь, не выходило ни хрена! Он твердо решил остановить любую попутку. И пусть в ней окажется кто-то из людей Жабба. Наоборот, он даже хотел, чтобы ему встретились именно они. Тем с большим удовольствием он вышвырнет этих гнид из их тачки и с особым наслаждением порвет на лоскуты собственными, пусть и замерзшими в лед руками. Однако ни попутных машин, ни какого-либо жилья поблизости не наблюдалось, и парень уже не сомневался, что даже если его не прикончит мафия, то он просто загнется от пневмонии. Уставший Дюйм тащился вперед исключительно на автопилоте. И даже не сразу заметил, что мокрый асфальт дороги зацепил свет фар догоняющей его машины. Маленький фургончик притормозил рядом, и окошко со стороны настороженно застывшего Дюйма опустилось вниз. Развернувшись в пол-оборота для устойчивости, чтобы при необходимости можно было сразу дать недругу в тыкву, наш герой внимательно смотрел на водителя. Сидевший за рулем немолодой остроносый омега с черными живыми глазами, впечатления мафиозной ищейки не производил. Впрочем, возможно, Дюйм и ошибался. Омега оценивающе скользнул по фигуре Дюйма и криво усмехнулся: — И кто это тебя послал работать в такую погоду на трассу? Макс, что ли? Дюйм отрицательно мотнул головой в ответ, прикидывая, как половчее извернуться, чтобы впрыгнуть в салон фургончика, даже если водитель будет против его компании. — Ври больше, — насмешливо хмыкнул омега. — Конечно, Макс заставил. Он — та еще мразь. Дюйм не знал, кто это такой, но симпатию некто Макс у него уже не вызывал. Тем временем омега, потянувшись, открыл перед ним дверь: — Ладно, кончай изображать придорожный памятник Лешему. — Он кивнул на сиденье рядом: — Прыгай! Сегодня клиентов не будет. Только куст свой на дороге оставь. Про каких клиентов говорил омега за рулем, Дюйм не понял, но дважды себя просить не заставил. Скинув ветку, забрался в салон и съёжился на сиденье, пытаясь согреться. Его трясло так, что лязгали зубы и, казалось, даже сам фургон при этом заходил ходуном. Тронувшись с места, омега включил печку сильнее, еще раз критично осмотрел попутчика, потом пошарил рукой на заднем сиденье и, найдя полотенце, бросил его Дюйму. — Ты себе много не воображай, я тебя не из альтруизма с дороги забрал. И твоя обнаженная натура к этому тоже никакого отношения не имеет. Просто ваш Макс, сволочь изрядная, у меня мальчиков переманивать решил. Вот я и подумал отплатить ему той же монетой. А тут ты на дороге… Так что давай переходи ко мне, парень. Бабками не обижу, и опять же на трассе стоять не придется. — Я н-не знаю ник-к-какого М-м-ма-кса… И в-в-вообще не п-п-понимаю, о чем вы… — Дюйм околел настолько, что почти не смог членораздельно говорить, но омега догадался. — Да? — Он бросил на мокрого попутчика быстрый взгляд и искривил губы в недоверчивой ухмылке. — И про папашу Мауса тоже, скажешь, не слышал? Дюйм поежился и отрицательно тряхнул головой: — А это к-к-кто? — Это я. Дюйм только пожал плечами и подтянул к животу колени. На приличия ему сейчас было насрать, а сидеть в такой позе — теплее. — Жрать хочешь? — И, увидев, как Дюйм затряс головой, омега кивнул под ноги: — Там пакет с едой. Достань себе чего-нибудь. И вискаря хлебни, в пакете пузырь есть начатый. Быстрее согреешься. Выудив здоровую оптовую упаковку нарезного белого хлеба, Дюйм разорвал прозрачную упаковку с яркой этикеткой «Зернышко» и умял сразу больше половины буханки, запивая предложенным напитком, как чайком. От еды и горячительного реально потеплело, но и развезло изрядно. — Значит, ты не из города? — не столько спросил, сколько констатировал омега, когда Дюйм пообсох и в сыто-хмельной благости откинулся на спинку. — Далеко забрался. — Помолчал, потом снова зыкнул на попутчика: — Здесь какими судьбами? От сутенера сбежал? Или любовник вытурил? — Я не шлюха, — хлюпая сизым носом, ответил Дюйм. — Я студент… — Одно другому не мешает. — Дюйм обиженно засопел, а омега насмешливо хмыкнул и продолжил: — А тут посреди ночи как оказался? — Так получилось. — Это не ответ. Может, ты убил кого, а я тебя тут вискарем пою. Мне проблемы с легавыми не нужны. — Никого я не убивал, хотя очень хотел бы… — Так ты мчишь кого-то пришить? — Нет. Я от него, наоборот, убегаю. И теперь мне очень нужно попасть в город. — Да? И от кого мы драпаем? — От Жабба… Омега ударил по тормозам так неожиданно, что Дюйм едва не вышиб башкой лобовое стекло. — Да? Вот что, красавчик, а ну-ка давай выкладывай, во что вляпался. Иначе я тебя прямо тут из фургона и вышвырну. — Не вышвырнешь, — пьяно набычился Дюйм. — Я сильнее тебя и не дамся. И так уже замерз, как собака зимой. Так что это ты скорее из салона съебешься… — Справедливо, — легко согласился папаша Маус, как бы случайно уронил руку вниз, и через мгновение в его ладони уже был зажат маленький омежий пистолет. Откуда он его взял? Фокусник, не иначе. — Или говори, котенок, или выметайся! — незлобиво посоветовал омега. Дюйму бы испугаться, но выпитый вискарь взял его реакции в свои руки, поэтому он только устало вздохнул и... мяукнул. *** — Да, попал ты, конечно, пацан, с этой болотной семейкой, — заявил папаша Маус после того, как они с Дюймом в коротком, но эффектном спарринге выяснили, у кого останется пистолет. Сперва победила грубая физическая сила, но бутылка совместно выпитого виски уговорила обоих на ничью. — Хмырь из нудистов тебе верно сказал — в нашу полицию соваться не вариант. Там тебя Жабб махом вычислит. Домой тоже нельзя, стопудово. Если честно, он теперь от тебя вообще не отъебется. Тут ему политический понт обломался, а они его, суки, очень ценят. — И что мне теперь делать? — Линять за границу. Лучший вариант. — У меня таких денег нет. И потом, у меня папа… Омега глубокомысленно покачал головой: — Тогда... Тебе бы покровителя найти, да покруче, чтобы этот жирный поц в твою сторону и дышать не рискнул. — Нет у меня таких знакомых. — Ничего, что-нибудь придумаем. А пока поживешь у меня. Домой возвращаться тебе нельзя. Отказываться от гостеприимства Мауса Дюймовочек смысла не видел. Несмотря на выпитый виски, омега вел фургончик довольно уверенно, и вскоре они добрались до города и припарковались на заднем дворе аккуратного двухэтажного домика на окраине. К счастью, когда-то Берт Ластор объяснил Дюйму смысл странной фразы из «Севильского цирюльника»: «Красный фонарик при самом входе…» — поэтому по приезде сразу понял, чем промышляет его новый знакомый, ибо именно такой фонарик качался перед входом в заведение папаши Мауса. А его название – «Сладкая норка» - двусмысленно, но довольно ясно указывало, что дом сей более чем публичный Несколько элегантно раздетых молодых омег встретили их в полутемном коридоре у задних комнат. — Вот что, мальчики, проводите-ка парня в ванную, — скомандовал папаша Маус. — И найдите ему какие-нибудь шмотки. Фигура у него, конечно, хорошая, но ходить голышом ему пока рановато. Для борделя тут было довольно сдержанно и уютно, хотя обстановка и оживлялась элементами некоторого креатива, внесенного местными обитателями. На входе в сортир висела табличка, на которой реверсом к слову «Свободно» красовалась надпись: «Готов стать инвалидом? Стучи!» — а дверь в ванную венчал плакат: «Хочешь чистой любви? Сходи в душ с клиентом, блядь!» Найти одежку под габариты Дюйма оказалась непросто. Ему выделили бриджи, которые, словно мокрые плавки, призывно обтянули его зад, перед и прочие прелести, а также белую футболку самого большого размера, которая хоть и была из эластика, но на мощных плечах Дюйма натянулась так, что едва не расползлась по швам. — И откуда это тебя вытащил наш Крыс? — спросил один из местных длинноволосых красавцев, набирая воду в тошнотворно розовую ванну и швыряя полотенце такого же цвета на табурет. — Крыс? А ваш папаша Маус на это прозвище не злится? — поинтересовался Дюйм, с облегчением стаскивая с себя утягивающие все что можно идиотские бриджи. — Да кто ж его так назовет в глаза, — хохотнул длинноволосый. — Конечно, Крыс — слишком грубо. Потому мы называем его Мышкой. Вроде ласково, а сущность такая же — зубасто-крысиная. Наша Палевая Мышь. — Почему полевая? — не понял Дюйм. — Потому, что любит устраивать палево, да такое, что мало не покажется, — объяснил омега и беспардонно облизал глазами его хозяйство. — Аккуратненький. И большой. Таких клиенты любят. Только вот фишки не хватает какой-нибудь. А давай тебе пирсинг на члене сделаем. Принц Альберт*, например. Тебе пойдет… Альфы тащатся от этого. И тебе самому приятней будет. Правда, работать сразу не сможешь. Придется подождать пока… — Знаешь что, шел бы ты отсюда… — Не хочешь на члене, можно в пупок вставить. Будет клево! — Свали, — прорычал Дюйм низким голосом. — Я не собираюсь тут работать! — Мы все не собирались тут работать, — фыркнул омега и развернулся к выходу. — А насчет пирсинга подумай. Я дело советую, — бросил он через плечо и закрыл за собой дверь. Честно говоря, несмотря на то что Дюйм страшно хотел забраться в горячую воду, принимать сладко-ягодно пахнущую ванну в городском борделе особого желания у него не было. Поэтому он спустил воду и стал смывать тяготы сегодняшнего дня под душем, попутно убеждая себя, что папаша Маус его ни перед кем вот так сразу не «запалит». И работу в своем борделе, как плату за приют, не предложит.