Сказка про Дюймовочка

На следующий день папаша Маус сперва ржал как конь, когда Дюйм сразу обозначил свои границы в плане оплаты. А потом успокоил: — Чтобы работать шлюхой, нужно умения иметь немалые. У меня заведение солидное, тут мальчики-профессионалы, и альфы за такое обслуживание крутые бабки отваливают. А ты — ромашка, не нюханная совсем. Ничего не умеешь. — Он хитро прищурился. — Или умеешь? Дюйм многозначительно нахмурился, но хозяин «Сладкой норки» только прыснул: — Не дрейфь, у меня на тебя другие планы. Будешь по хозяйству помогать, пока я разузнаю, насколько опасно для тебя по городу шастать. А там, глядишь, найдем тебе альфу для прикрытия. Но сидеть в борделе, как в мышиной норе, Дюйм не собирался. Нужно было узнать, как папа, и сообщить Берту о том, что он в городе. Звонить родителю Маус отговорил, да и Дюйм сам понимал, что это опасно. А насчет Ласточки… Втихую, пока папаша шнырял в городе по своим проститутско-организационным делам, Дюйм выяснил через справочную номер телефона авиакомпании, где служил Берт, и, позвонив туда, попросил непременно сообщить капитану Ластору, что его друг, не умеющий плавать, застрял в городе и ждет его по… и назвал адрес борделя. Ну мало ли, в конце концов Берт — взрослый альфа и вполне мог тусоваться в таком заведении, а кто-то из пустоголовых шлюх вполне мог запасть на видного клиента. Но тут вернулся Маус и устроил ему жестокий разнос. Что-что, а давить на совесть и манипулировать людьми, доказывая им, что они реально неблагодарные и безответственные свиньи, которые подставляют его, добросердечного сутенера, пользуясь его доверием, папаша Маус умел виртуозно. Словом, к вечеру Дюйм уже сгорал от стыда за свое безответственное поведение. И поумерил свою активность, неприятно впечатленный рассказами папаши о рыщущих ищейках Жабба, которые только и делают, что вынюхивают по всему городу омег его возраста. В подтверждение этих слов, на одном из новостных каналов показали сюжет про какого-то пропавшего внезапно омегу, а на другом обозначилась знакомая бородавочная рожа, которая печально поведала, что-де несчастного жениха его сына, видимо, похитили и, вполне возможно, его уже нет в живых. — Паршиво, — мрачно констатировал Маус. — Похоже, Жаббы собираются объявить тебя жмуриком. — Это значит, что тогда они от меня отстанут? Если меня, как бы, уже и нет? — Это значит, что тогда они просто обязаны будут предъявить всем твое тело. Гробануть по-настоящему. Дюйма передернуло. Да, перспектива вырисовывалась не радужная. И скрываться в заведении папаши Мауса показалось действительно самым оптимальным вариантом. Через несколько дней Мыш позвал Дюйма к себе в кабинет и сообщил: — Значит, так. Есть у меня один альфа, который способен тебя прикрыть. Мужик солидный, обеспеченный. Я его уже сто лет знаю. Немолодой, да, но тебе же лучше — не заездит насмерть. Правда, у него дефект один — слепой. Было дело, рыл он под одного крутого перца. Работу сделал — да запалился перед братвой. Вот глаз и лишился. С тех пор к нему кликуха намертво и приклеилась — Крот*. Но, с другой стороны, если рассудить трезво, так для умного омеги это и особым дефектом не назовешь. Даже наоборот. Словом, мечта, а не любовник! — Как же он защитит меня, если его самого в любой момент грохнуть могут? — Э, нет, — протянул Маус. — Эти стукачи, вроде Крота, все одной шоблой держатся. Нарыли компромат на многих бугров, но не используют его, а просто держат для страховки. Однажды какой-то козел решил одного из них ухлопать. Так те все скопом такое учудили. Страшно сказать, чем дело закончилось. С тех пор их никто тронуть не рискует. У них что-то вроде профсоюза кротов. А этот — самый уважаемый. Только нужно мне как-то его уговорить тебя пометить. А там, глядишь, может, он и женится на тебе. — Мне не нужна метка незнакомого альфы! — возмутился Дюйм. — И я не собирался замуж! — Ай, — отмахнулся Маус. — Не паникуй раньше времени. Крот — мужик расчетливый. Может, и не выгорит с ним ничего. *** Маус мел хвостом перед гостем, разливаясь сладкими речами. И такого медового голоса ни Дюйм, ни сотрудники почтенного заведения от папаши Мауса давно не слышали. В большом кресле приватной гостиной для особых клиентов восседал солидный альфа, дородный и напыщенный, в черном дизайнерском смокинге с вычурной атласной оторочкой и свисающей из нагрудного кармана золотой цепочкой от часов в палец толщиной. Глаза его закрывали брендовые темные очки в мощной оправе, а правая рука, утяжеленная дорогими перстнями-печатками, картинно опиралась на увесистую трость с массивным золоченым набалдашником. Словом, Крот являл собой образ преуспевающего во всех отношениях, пресыщенного жизнью жирующего господина и облучал впечатлительных граждан своей значимостью намертво, как обогащенный уран — радиацией. Правда, Маус к особо впечатлительным не относился, он просто знал, как нужно себя с такими вести. — Замаялся, — сокрушенно вздохнул гость, отхлебывая кофе из чашки. — Дела, подсчеты, ревизии активов… Говорил он размеренно, с эдаким надменным снисхождением превосходства над всем бренным. — Вам помощника нужно, — с виртуозным сочувствием истекал сиропом Маус. — Так ведь он воровать будет. — Смотря какой помощник. Если он будет вам как родня… — Если такой, как моя родня, так пусть сразу пиздует нахуй! Племянники — твари, я их на пушечный выстрел к своему бизнесу не подпущу! — Я не о той родне говорю. — Папаша Маус угодливо улыбнулся. — Вам ведь кто нужен? Вам омега нужен, сосед. А там, глядишь, и женитесь. — Так мужа кормить надо. А мужья знаете какие прожорливые? Разорение одно! — Не обязательно! Есть такие… — Маус покосился на оптовую упаковку хлеба, добрую половину которой схомячил Дюйм во время их первого знакомства. — Есть такие, что и половиной «Зернышка» сыты будут, — закончил фразу Маус, не уточняя, что в упаковке «Зернышка» было без малого кило три нарезного хлеба. — Да даже если он и мало ест, то зачем мне вообще жениться? — Можно и не жениться. Вам, сосед, партнер нужен постоянный, энергичный, молоденький. — Молоденький? — фыркнул Крот. — Так он еще и гулять будет?! — Не наговаривайте на себя, сосед! От таких альф, как вы, не гуляют, — лил в уши гостю мед Маус. — И к тому же если его пометить, так он ни одному другому альфе и нужен не будет. — Меченые тоже шляются. — А поэтому вам нужен порядочный омежка для метки. Лучше из небогатой семьи. Вы дали бы ему защиту и кров. А мальчик в благодарность за вашу заботу был бы предан вам до гроба. Умный, образованный и вдобавок красавец… — В ум омег я не верю, и красоты мне не нужно, я все равно ничего не вижу. А вот то, что он мало ест, — мне нравится. И где же такие водятся? — Есть у меня на примете один мальчик из хорошей семьи. — У тебя? — хохотнул Крот. — Уж не хочешь ли ты впарить мне кого-то из своих шлюх, хитрая бестия? — Что вы, сосед! Как можно?! Мне мои мальчики самому нужны. А этот… милый ребенок, просто чудо. И совершенно не просвещен в нашем дело. — На хрена мне муж, который неумеха в постели? Маус наклонился к самому уху гостя: — Так целка же он, сосед! А науке ублажать альфу мои мальчики, если нужно, его быстро обучат. Крупный нос альфы заинтересованно зашевелился: — М-да? И где он, это твое чудо природы? Омега шустро выскочил из комнаты и послал за Дюймом. — Теперь рассказывай, с чего это ты так радеешь за эту шлюшку? — поинтересовался Крот, когда хозяин борделя вернулся к столу. — Ну, помнится, вы обещали хорошие комиссионные тому, кто подгонит вам удачного невинного омежку. — Меркантильная бестия! — хмыкнул Крот. — Не бойся, за мной не заржавеет. Но объясни, почему я должен взять себе именно этого? — Видишь ли, — ответил Маус переходя на «ты». — Этого малыша хотел к себе прибрать один наш общий знакомый. А тот от него сбежал. Теперь батя женишка слюной брызжет и ищет его, чтобы посадить одновременно и на цепь, и на член сынули. — И кто этот неприкаянный лох-папаша? — Жабб… Морда Крота на мгновение вытянулась, а потом искривилась хищным оскалом. — Так это та самая «любовь неземная» Жабба-младшего, о котором все трезвонят? — Он хищно осклабился. — Ну, в таком случае я его, пожалуй, и вправду помечу! А потом женюсь. И буду таскать за собой везде на привязи, как псину. Пусть эта жирная мразь подавится злобой и припомнит мои глаза! А когда Жаббу донесут, что я своего муженька имею где хочу и как хочу, его влюбленный бородавочный выблядок сдохнет! Немного опешивший от такого расклада, Маус настороженно покосился на Крота: — Насолить суке Жаббу — дело благое. Но омега… Мальчик-то вроде и не виноват. Он же как-никак, а сбежал от них почти из-под венца. Значит, не шибко-то и любит женишка… — Кто кого любит, это мы с ним потом сами разберемся. — Крот недобро усмехнулся. — Вот как помечу его — так и разберемся. Маус прикусил губу, но громко вздохнуть не решился. — Только не дай пацану догадаться о своих намерениях раньше времени. Он, рисковый, отобьет тебе, чего доброго, все, что можно. Сперва пометь, женись, а там уж делай с ним что хочешь. *** — Ну подойди поближе. Дай-ка с тобой познакомиться, — благостно заулыбался Крот, когда в комнате появился Дюйм. Слепо протянул вперед руку, поманил к себе, нащупал его кисть и подтянул ближе. Познакомиться с будущим женихом Крот возжелал весьма оригинальным способом — облапив его… голяком. Дюйм едва успел подхватить нижнюю челюсть, чтобы она не слишком громко стукнулась об пол. — Да он охуел! — одними губами выдохнул Дюйм, выпучившись на сердобольного владельца «Сладкой норки». — Я все слышу, — предупредил Крот, нимало не смутившись. — У меня с некоторых пор очень острый слух. — Раздевайся, дурья башка, — зашипел в ухо нашему герою Маус. — Он же слепой, все равно ни хрена не видит! Офонаревший Дюйм посмотрел сперва на Мауса, потом на Крота и высказал свое мнение по этому вопросу таким витиеватым и заковыристым матом, что пожилой омега едва не подавился, а дородный альфа, когда обрел способность говорить, расхохотался в голос. — А он мне уже нравится! Не бойся, малыш. Просто таким образом я распознаю людей. Ты запоминаешь их по лицам. А я… — А вы по задницам? — съязвил Дюйм. — Метод не хуже прочих, — снова рассмеялся Крот. — Но ты ошибаешься, дорогой, задницы у всех похожи. А вот то, что находится с противоположной стороны между ног, — сугубо индивидуально и вполне подходит, так сказать, для идентификации личности. Давай не стесняйся! Должен же я понять, стоит иметь… с тобой дело или нет. *** — После того как ты чуть не сломал ему руку, я думал, он сразу заложит тебя людям Жабба! — простонал папаша Маус. — Ты вел себя как идиот! Думаешь, дождешься теперь от него покровительства? — Не думаю, — угрюмо буркнул Дюйм. — А зря! Благодаря своему дебильному поведению ты набрал очки, и Крот оценил твою невинность, посчитав скромным и достойным омегой. И знаешь что? Он решил подумать не просто о покровительстве и метке, а о законном браке! Тебе реально улыбается удача, парень! — Но я ведь говорил, что не собираюсь замуж! Мыш даже зубы оскалил от злости: — А на кладбище собираешься, как я посмотрю? Я тут лоб разбиваю, чтобы спасти твою шкуру, кульбиты перед Кротом выделываю, чтобы тот тобой заинтересовался, а ты артачишься! Кстати, я узнал, что твоего папашу пасут круглосуточно дуболомы Жабба. И полиции на это насрать! Что, если они через батю твоего до тебя добраться решат? Кто защитит вас обоих? А Крот сможет. Или у тебя есть другой защитник? Нет. Другого защитника у них не имелось. Ластор не появлялся, и никаких весточек от него не было. Пока Дюйм размышлял над своим положением и совершенно не вдохновляющим предложением Мауса, тот налил себе кофе, плюхнулся в кресло и бездумно нажал пульт телевизора. — …едва не стоило жизни жителям соседних домов, — вещал диктор. — Причины аварии выясняются. На данный момент выдвигаются версиями ошибка пилота или внезапный отказ двигателя, вследствие неисправности или чьего-то злого умысла. Сообщается, что упавшим малолитражным сверхлегким самолетом управлял опытный пилот со стажем сотрудник местной авиакомпании Берт Ластор, который совершал перелет из родного города в столицу по личным вопросам. Как сказал… Дюйм пропустил начало новостей, но потом нервно ловил каждое слова. Последняя фраза диктора была как удар под дых, и он, ахнув, медленно опустился на стул. — Ух ты! — Маус метнул на бледного как мел Дюйма цепкий взгляд. — А это не тот ли летчик, которого ты вызванивал пару дней назад? Похоже, твое послание ему передали и он рванул сюда, а люди Жабба своим привычным способом притормозили твоего приятеля. Ну-ну, давай, подожди еще немного. Может, несчастный случай устроят и твоему папуле. Нет, такого допустить Дюйм не мог. *** Папаша Маус был довольно проницательным и сразу сообразил, что Дюйм с его характером даже в сложившейся ситуации на месте не усидит, потому стал с особым рвением стращать его безжалостными ищейками Жабба, которые наводнили весь город, и, как обычно, виртуозно давить на совесть, что-де тот подвергает опасности не только себя самого, но и обитателей «Сладкой норки». И во спасение всех строго-настрого запретил Дюйму даже нос высовывать из борделя. А он уж сам поинтересуется в больнице о здоровье авиатора. Да, добросердечным был папаша Маус… временами. Правда, на этот раз его фокус не прошел. Опасно это или нет, но Дюйм твердо решил проведать Берта, а помочь ему в этом предприятии вызвался Сан, или как его называли приятели — Солнышко, тот самый омега, который в первый день пытался уломать Дюйма на пирсинг. В какой именно клинике лежит Ласточка, трезвонили по всем каналам, и, дождавшись очередной отлучки Мауса, двое омег рванули на весьма рискованную вылазку. Опасаясь мафиозных шпионов, они тихими улочками мощным марш-броском добрались до больницы, а там их встретил постоянный клиент омег из «Сладкой норки» — молодой альфа, медбрат приемного покоя. Он-то и раздобыл для Дюйма медицинский халат с колпаком. — Долго не задерживайся. Через полчаса все входы в больницу перекроют. К нам тут одна большая шишка приехать должна. Так что ни к кому из врачей с вопросами не лезь! Быстро глянул, в лоб поцеловал — и дёру! Пятнадцати минут… — Он почему-то повернулся к Солнышку: — Пятнадцати минут хватит? — И после того, как Сан кокетливо кивнул, завершил: — На все про все у тебя пятнадцать минут. Нетерпеливо объяснив, как найти нужное отделение, они с омегой заперлись в процедурке, причем заперлись настолько шустро, что Дюйм в их желании помочь невольно заподозрил какие-то сугубо личные и весьма интимные мотивы. Дюйм дольше искал Берта в запутанных, как норы слепышей, переходах больницы, чем находился рядом с ним. Ластор лежал в отдельной палате, бледный и несчастный и то ли был без сознания, то ли спал, накачанный лекарствами. Дюйм только подоткнул ему одеяло и поправил взлохмаченные волосы, посидел немного рядом, оставил на тумбочке букетик цветов, сорванных по дороге на какой-то клумбе, и потащился обратно. Возвращение оказалось тем еще экстремальным квестом! Хотя Дюйм вроде бы и запомнил дорогу назад, но почти сразу запутался в этом долбаном лабиринте здравоохранения. Вспомнив по батюшке архитекторов этого тетриса, а также всех строителей и их родню, чтобы им пусто было, Дюйм уже готов был выйти из лечебного заведения через окно, но, к сожалению, на первом этаже все они были зарешечены. После очередного гребаного, твоего папку, поворота не туда, он буквально впечатался в какого-то альфу. Поднял голову, чтобы извиниться, и замер, завороженно глядя на парня. Молодой, высокий, он был шире Дюйма в плечах, и его рельефные мускулы угадывались даже через плотную ткань рубахи. Простой санитарский костюм не скрадывал фигуру, а лишь подчеркивал ее, доказывая, насколько красив и силен этот альфа. К нему хотелось прижаться, потереться щекой о широкую грудь, ткнуться носом в изгиб шеи, вдохнуть полной грудью его запах, ощутить, узнать, какой он… М-м-м… Ум Дюйма почему-то затуманило, словно от крепкого вина. Бр-р-р… Стоп! «Так, куда это тебя понесло? Грядущая течка шифер с крыши потащила?» — быстро одернул себя Дюйм, напустил на лицо официоза и неожиданно осипшим голосом буркнул: — Простите, — попробовал обойти незнакомца, но тот схватил его за руку. — Стой! — Низкий голос звучал негромко, но настолько властно, что отдался внутри Дюйма странной, совершенно непонятной вибрацией, ему хотелось… подчиниться? — Я узнал тебя! Так вот ты где, оказывается! После этих слов ум Дюйма как-то сразу протрезвел, а вот сердце ухнуло в пятки. Твоего ж папку! Значит, он все-таки напоролся на людей Жабба! И этот царь среди альф — ищейка мафии? Омега дернул руку еще раз, но вырваться не смог. — Куда собрался! — Альфа нахмурился сильнее. — Думаешь сбежать от меня? Не выйдет! Ты должен мне девять тысяч зеленых! Эти слова Дюйма немного успокоили — значит, это не шпик, а просто сумасшедший придурок! Все лучше, чем наемники мафии. Но, блин, красивый какой придурок! — За что это? — с вызовом ответил Дюйм. — А за мой квадрокоптер, который ты утопил третьего дня! — Что-о-о? Квадрокоптер?! Визуальная привлекательность альфы померкла мгновенно, а романтизм Дюйма быстро трансформировался в ярость. — Ах, так ты и есть тот самый ублюдок-вуайерист, который снимал меня на речке! — Теперь уже Дюйм вцепился за альфу. — Сейчас ты у меня узнаешь, как изгаляться над слабыми беззащитными омегами! — И он мощным отработанным движением попытался впечатать эту наглую рожу в стену. Хлипкий белый халатик жалобно треснул в плечах, разъезжаясь по шву, но альфа оказался не слабаком и на ногах устоял, лишь отступил на шаг. — Я просил тебя мне помочь! — еще больше заводился Дюйм. — А ты, тварь, просто мотался вокруг и рассматривал меня! — Там было что рассмотреть! — криво усмехнулся альфа, окидывая его ехидным взглядом. — Не каждый день увидишь голого омегу посередине реки! — Мерзавец! Я попал в беду! Мне нужна была помощь… А ты… — А я и пытался тебе помочь — выискивал способ дотащить лодку до берега. — Я сам поймал тебя на веревку! — Как же, хрен бы ты меня поймал, если бы я не подставился! — Альфа почему-то перестал усмехаться, замер, удерживая от очередной атаки брыкающегося Дюйма, потянул носом и вдруг мрачно нахмурился. — Чем от тебя воняет? Ты был с альфой? И не с одним? Чей это халат? — Какое твое дело? — взвился Дюйм, высвобождая наконец из крепкой хватки соперника одну руку. — Ни с кем я не был! Больничный это халат! Альфа недовольно засопел, слегка отстранился, но вторую руку омеги не отпустил. — Я бы дотащил тебя до безопасного места сам своим квадрокоптером, но ты предпочел перепрыгнуть в объятия к первому же попавшемуся альфе! — Он меня спасал! — рявкнул Дюйм, сам не понимая, почему бе́сится все сильнее. — И ты, конечно, только из благодарности так жарко прижимался к нему на гидроцикле? Всей своей обнаженной натурой! — Я боюсь воды, вот и вцепился в него, как черт в грешную душу! Альфа хрипло зарычал: — Как типично для омег! Вы всегда сумеете найти оправдание для любого своего беспутства! Все вы одинаковые! Лишь бы заполучить себе свободного альфу и удачно выпрыгнуть замуж! Дюймовочка вдруг затрясло. В своей жизни ему приходилось слышать разные гадости. И, честно говоря, он не сильно-то обращал на них внимание, ибо всегда мог и словесно, и ручно́ объяснить, как не правы те, кто пытается его задеть. Но почему-то от этих слов именно этого альфы Дюйму вдруг захотелось… разрыдаться. Он вообще не помнил, чтобы когда-нибудь плакал, но сейчас с ним происходило что-то странное. Горькая обида скрутила все внутри. Губы задрожали, а глаза зажгло, как на горячем ветру. С силой крутнув свою руку, он вырвался из внезапно ослабевшей хватки альфы и, отступив на шаг, отчаянно крикнул: — Вы ничего не знаете обо мне! А я… я не такой! И я правда не умею плавать! Лицо альфы вдруг странно вытянулось, в глазах блеснула растерянность. — Тебе было страшно? — проговорил он совсем другим, неожиданно мягким голосом, потянулся к нему рукой. — Бедный малыш… И в этот момент из-за поворота появились четверо здоровенных альф весьма угрожающего вида. Увидев Дюйма, они издали торжествующий рык и очертя голову ринулись к нему. «Вот теперь меня точно прикончат!» — понял Дюйм, отскочил в сторону и бросился бежать по бесконечным коридорам больницы.