Сказка про Дюймовочка

Появление Дюйма действительно возымело эффект взорвавшейся бомбы. Взвинченная до предела съемочная группа напоминала высоковольтный блок, и на нашего героя не сорвался только ленивый. На истеричные вопросы, где его носило, Дюйм, щурясь от яркого света софитов, разыскал глазами на заднем плане Гадини и, глядя на него в упор, ответил: — Замок в туалете заклинило. — И, хотя все были в нервном стрессе, Штампович и Рэд определенно заметили, как дернулся Сквозняк при его словах, и явно заподозрили, что тот был причастен к опозданию Дюйма. Команда быстро успокоилась, и каждый занялся своим делом, настраиваясь на скорый эфир. Однако тут пространство пронзил визг второго заговорщика-омеги. Он голосил, что примчался спасать погибающий проект, бросив все и пожертвовав чуть ли не собственной жизнью. И вот такая неблагодарность! Однако его заткнули очень быстро и самым неожиданным образом. Оказалось, приглашенный гость, который в течение всей передачи должен был скрываться от зрителей за разукрашенным розовыми сердцами щитом декорации и появиться только в последний момент, заявил, что совершенно не против, если «сегодня за его сердце поборолись сразу двое омег». — Поборолись? — презрительно переспросил Дюйм, бросил уничтожающий взгляд в сторону розового щита, за которым мог уже находиться самовлюбленный миллионер, и одними губами, четко артикулируя, добавил: — Да кому ты нужен! — Спасибо, мой герой! — воодушевленно взвизгнул омега номер два в пространство и метнул на Дюйма торжествующий взгляд. — Тебе ничего не светит! Милли-младший изменил правила ради меня! Я ему понравился! Победа будет моей! — Дарю! — великодушно изрек Дюйм и хлопнул его по плечу с такой силой, что у хлипкого омеги подкосились колени, но тут же ехидно поинтересовался: — А откуда тебе известно, что женихом на миллиард сегодня будет Милли-младший? Омега растерянно икнул, поняв, что запалился. — Тупой гусь! — раздалось злое сквозняковское. — Неважно, — рявкнул Штампович. — Все равно сейчас все узнают, кто он! Работаем! А дальше все заметались, потом затихли, кто-то отсчитал секунды перед эфиром. И понеслось… Собственно, трэш, которым являло собой реалити-шоу «Жених на миллиард», в этот день заиграл новыми красками и именно благодаря Дюйму. В то время, когда второй омега из кожи лез, чтобы показать, какой он замечательный и охуенный, Дюйм откровенно стебался и отвечал на вопросы так, что съемочная группа зажимала себе рты и складывалась пополам от сдерживаемого хохота. Накал зрительских эмоций достиг апогея, когда ведущий предложил омегам сварганить тортик из подручных средств для героя программы, отобразив в нем свою любовь и все самое сокровенное и дорогое для своего альфы. И если омега номер два налепил на корж кучу бантиков, сердечек, усыпанных золотом, и еще какой-то напыщенной фигни, то наш герой эффектно сдернул салфетку со своего торта в виде торчащего вверх здорового ствола в руку толщиной с округлым навершием и прилежащими к нему у основания двумя мохнатенькими шарами, каждое размером с небольшой арбуз. — А что, это же самое дорогое и сокровенное для альфы. И к любви имеет самое прямое отношение, — невозмутимо прокомментировал он и, подумав, украсил головку бисквитного члена колечком из блестящих серебристых бусинок на манер ожерелья. — Вот! — с непередаваемым удовлетворением сообщил Дюйм, любуясь своим творением. — Принц Альберт! С народом за кадром случилась форменная истерика. Кто-то просто покатился от хохота, роняя бумаги и реквизит, а бедному ассистенту звукооператора даже дважды прилетело по голове — первый раз от свалившейся этажерки, за которую в изнеможении уцепилось несколько человек, и второй — от самого звукооператора за то, что тот эту этажерку не удержал. Словом, благодаря Дюйму ломался не только намеченный сценарий, но и дисциплина на площадке разом с мебелью в студии. Однако судя по тому, что хмурый Штампович стоял изваянием, сложив руки на груди, и не останавливал все это безобразие, выкрутасы Дюйма перед камерами рейтингу программы явно не мешали. Когда же дело стало близиться к финишу, к фортелям на площадке приложил руку и сам невидимый жених, растудыть его на миллиард. В руки ведущего вложили аккуратно сложенный лист бумаги, он пробежал записку глазами, и брови его медленно поползли куда-то под челку. — Как интересно! — выдал он, поднимая заинтригованно-охеревший взгляд на камеру. — И что это значит? — сквозь мгновенно нависшую тишину послышался глухой рык режиссёра. — Что же вы хотели нам сообщить? — спросил ведущий у воздуха, хотя отлично знал, где в этот момент находился приглашенный гость. И в студии раздался спокойный, изменённый программой, чуть дребезжащий механический голос: — Задайте вопросы, что вам передали, и съёмка закончена. Офонаревшая группа замерла и стала переглядываться. На мгновенье Дюйму показалось, что переглядываться между собой стали даже камеры с осветительными лампами. И как это понимать? Ведущий с какой-то ехидной торжественностью обернулся к омегам и патетично спросил: — Вы выйдете за меня замуж? — Но, увидев синхронно вытянувшиеся лица омег, смеясь замахал руками: — Не за меня, конечно! За нашего таинственного гостя! Это вопрос от него! — Конечно, мой дорогой! — драматично взвыл омега номер два, но ведущий корректно кашлянул: — Увы, это вопрос не к вам, — и обернулся к Дюйму. — Ответа ждут от вас. Тот недоуменно сморгнул, взглянул на щит декораций с сердечками и, извиняясь, развел руками: — Прости, друг, но нет. У меня уже есть любимый альфа. — Но как! — на это раз изумленно взвыл ведущий. — На наше шоу приглашают только омег, не имеющих пару. — Я встретил его буквально перед самым началом съемок и теперь не променяю его ни на кого. Ни на какие миллионы. Ведущий изобразил нечитаемое выражение лица: — Ах, умираю. — Он дурашливо схватился за сердце, но почти сразу обернулся ко второму омеге: — А теперь вопрос к вам, уважаемый. Омега подтянулся, а ведущий развернул вторую записку: — Что находится… — начал читать он, и его глаза вылезли из орбит. — Что находится во внутреннем кармане пиджака второго ассистента Гадини? Омега непонимающе вытаращился на ведущего: — Что? Его глаза растерянно забегали, а Сквозняк автоматически дернулся рукой к карману, но сделать уже ничего не мог, потому что десятки глаз в студии с интересом теперь смотрели на него. Дюйм откинулся на спинку стула, рассмеялся и зааплодировал — его альфа сдержал слово! Он у него самый лучший! Омега, кажется, тоже понял, откуда ветер дует, и беспокойно вскинулся: — Откуда мне знать, что лежит у кого-то в кармане. — Вам это хорошо известно. И нам тоже, — раздался все тот же механический голос, и Дюйм увидел, как из-за щита с сердечками вышли несколько человек, впереди которых шел… тот самый альфа! Его альфа! — Прошу вас к нам, господин, Гадини, — мило улыбнулся он, и от этой улыбки повеяло таким холодом, что Дюйм поежился. Кто-то из команды «ШЭЛЛьф» подскочил к Сквозняку и вытащил его прямо пред светлы очи телекамер. Тот стряхнул с себя чужие руки, одернул пиджак и рефлекторно поправил и без того идеальную прическу. — Откуда у вас этот конвертик, любезнейший? — поинтересовался альфа, когда из-за пазухи Гадини один из охранников в перчатках выудил пухлый коричневый конверт. — И за что вы его получили? Уж не за то ли, что ради продвижения по карьере и еще больших денег решили подставить своего соперника в съемочной группе и отравить ни в чем не повинного омегу ядовитым спреем и запрещенными таблетками? — Он указал на Дюйма, и по студии прокатился шепот возмущения. — А вы? — Он обратился ко второму омеге. — Откуда вы взяли деньги для этого конверта? — Я ничего не знаю ни про этот конверт, ни про эти деньги! — Увы, любезный, есть как минимум два свидетеля того, как вы передали данный конверт Гадини. — И что! — нервно завелся омега. — Я просто отблагодарил его за то, что он успел позвать меня на съемки. Передать конверт с подарком — это преступление? — Это — нет, но вот купюры, которые в нем лежат… Мы уже давно пытаемся определить, куда утекает львиная доля благотворительной помощи, переданной нашей компанией в некоторые фонды. Например, в фонд поддержки муниципальных госпиталей. Я даже сам приехал проверить кое-что на месте. И передать еще один взнос наличными, так сказать, из рук в руки. Насколько я помню, этот взнос я вручил лично вам? Но, конечно, забыл предупредить, что все купюры там были помечены особыми чернилами. Он сделал знак, и один из охраны раскрыл конверт, просветил его специальным прибором — и на банкнотах высветились синие надписи. — Не покажите ли вы свои ручки моему товарищу, милейший? — обратился альфа к омеге. Тот вдруг вскочил с места и заорал, обращаясь к Гадини: — Это все из-за тебя, жадный мерзавец! Не мог подождать, пока мне оплатят эфир? Он кинулся к Сквозняку в стремлении выцарапать ему глаза, не дотянулся, запутался в руках охраны, схватил со столика чашку и швырнул ее в Гадини. Чашка еще была полна кофе, и звукооператор, спасая микрофон, дернул его в сторону, штанга мотнулась к ширме, цепляя этажерку. Та снова рухнула опять же на злополучного ассистента звукооператора, кронштейн с микрофоном поехал вниз и, наконец-то, догнал того, кого следовало отоварить с самого начала, а именно — организатора всей этой хренотени Сквозняка Гадини. И не просто догнал, а жахнул со всей силы и, эффектным движением проехав по его черепу, лихо сдернул с него парик! — Реклама! — завизжал Сквозняк, обернувшись к операторской. — Никакой рекламы! — жестко скомандовал альфа Штамповичу. — Потому что у нас остался не решен вопрос дня, а терпение мое уже на исходе. — Он обернулся к Дюйму, взял его за руку и спросил совсем другим, обволакивающе мягким голосом: — Так ты выйдешь за меня замуж, Дюйм? Но юноша смотрел на альфу широко распахнутыми глазами: — Значит, ты и есть Милли-младший? — А это имеет какое-то значение? — вздернул бровь тот. — Ты меня обманул! Ты сказал, что из команды «ШЭЛЛьф»! — Я и есть из команды «ШЭЛЛьф». — Но ты не назвал свое настоящее имя! — Ты вообще не спрашивал, как меня зовут! — Эм-м-м… Ну да…– притормозил с возмущениями Дюйм, понимая, что альфа совершенно прав. — А действительно, как? Ты ведь Милли-младший? — Нет, — широко улыбнулся тот. — Но меня действительно зовут Эльфорд. — Но почему тогда все… — Дюйм оглянулся на режиссера. — Эльфорд Милли-младший мой сводный брат — омега. — И он тоже Эльфорд? — У нас разные папы. Кто же знал при наречении, что нас сведет жизнь в одну семью. — Но ты тогда какой Милли? Старший? — Милли-старший наш отец. А я — просто Милли. Посторонние с трудом разбираются в нашей генеалогии, — терпеливо объяснил альфа. — Но мы отвлеклись от темы. Так каким будет твой положительный ответ? — Я… мне… — Понятно, — остановил его альфа, уже привычным жестом вскидывая руку. — Тебе опять нужна помощь, и снова это сделать должен именно я. Но на этот раз моя помощь будет скорой, неотложной и очень эффективной! И он потянул Дюйма на себя, обхватывая крепкими руками, прижимая к себе нежно, но властно. Склонился к его лицу, подхватив затылок, не давая отклониться, и втянул его в такой горячий, головокружительный поцелуй, что Дюйм забыл, кто он и где находится. Забыл, что вокруг стояли десятки людей и смотрели на них во все глаза. Ему было плевать, что работающие телекамеры транслировали их поцелуй в прямом эфире по центральному каналу… Все вдруг стало неважно, кроме этих сильных рук, настойчивых губ и запаха, самого родного на свете, терпкого, с примесью древесной коры и морского прибоя. Запаха его единственного альфы, его истинного… Дюйм уже стал задыхаться, когда Эльфорд оторвался от его губ и, лаская взглядом его раскрасневшееся лицо, спросил: — Я помог тебе… принять решение? Ты согласен? Дюйм дезориентированно оглянулся, увидел замершую в ожидании съемочную группу, заметил, как из-за камеры выглянул сияющий оператор и, подбадривая, показал ему большой палец, дескать — все класс, не дрейфь! И он снова обернулся к альфе. — Да-а-а, — протяжно выдохнул Дюйм, чувствуя, как от счастья запылали щеки, а в глаза вспыхнул лучистый первобытный огонь. И как бы тихо ни ответил Дюйм, его услышали все в студии, и тотчас воздух взорвался оглушительными овациями, воплями, вспышками хлопушек, фотокамер и пиротехники. Ведущий чертиком из табакерки выскочил перед сияющей парой и заорал на камеру: — И это был самый счастливый финал из всех выпусков нашего супер-шоу «Жених на миллиард»! Прозвучала финальная заставка. Желтые огоньки на камерах погасли, операторы выдохнули, а съемочная группа, не обращая внимания на охрану и схватив заранее приготовленные букеты, радостно кинулась поздравлять Эльфорда и Дюйма. Но когда все были на пике эйфории, у входа в павильон вдруг раздался какой-то грохот. Все испуганно замерли и обернулись. Эльфорд же словно ждал этого. Прижав Дюйма к себе покрепче, он опасно усмехнулся и элегантным жестом короля указал на распахнувшиеся двери студии: — А вот и вишенки на торте! — Он взглянул на режиссера и коротко кивнул: — Все бонусные эпизоды передачи отсняты, пора переходить к финальной части. Шоу продолжается! Народ шарахнулся в стороны, а Штампович с Рэдом быстро дали отмашку операторам, и камеры включились снова. Все и разом. Дюйм посмотрел туда, куда были устремлены взгляды всех в павильоне, и с ужасом увидел, как в помещение плотной толпой ввалились люди Жабба и сам их бородавочный босс. — Проходите господа, мы вас заждались! — с угрозой процедил Эльфорд и, криво усмехнувшись, посмотрел на мафиозников сверху вниз. — Это наш омега, — рявкнул сразу от дверей бородавочный босс, тыча толстым пальцем в Дюймовочка. — Его выкупили у отца за долги, а он сбежал от нас… Покрываясь красными пятнами, Жабб танком попер к Дюйму, жестом дав команду своим дуболомам следовать за собой. Те, набычившись, двинулись вперед, по ходу сметая аппаратуру и зазевавшихся киношников. Однако в шагах пяти от Дюйма с альфой остановились и вдруг затоптались на месте в неуверенности. Жабб тоже добрался до подиума и только тут наконец рассмотрел, кто стоял рядом с омегой. — Эм-м-м… Господин Милли… — обалдело пробормотал он. — Ты берега попутал, Жабб? — низко прорычал Эльфорд, показательно притягивая Дюйма к себе еще сильнее. — Или пришел поздравить меня и моего жениха с помолвкой? — Но… этот омега… — У Жабба явно не хватало слов и смелости. Эльфорд лениво окинул столпившуюся перед ним жаббовскую компанию холодным взглядом: — Ты же, как и я, в юности увлекался программированием, верно? — И, увидев дерганный кивок, продолжил: — Тогда ты поймешь, что я скажу с первого раза: сотрись с монитора, иначе мои ребята выделят тебя и твоих парней из толпы и нажмут «Shift+Delete». Жабб явно понял, потому что какое-то время молча хватал ртом воздух, а потом наконец, нервно дернув щекой, зачастил: — Да… Да… Вы правы, господин Милли, это совсем не тот омега, которого мы ищем. Глаза Эльфорда надменно прищурились: — Вот именно. В этот момент из-за щита с сердечками показались еще двое, и Дюйм узнал в них тех самых амбалов — мафиозных шпиков, которые преследовали их с Саном. Он судорожно стиснул руку Эльфорда: — Это тоже люди Жабба! Они следили за мной от самого госпиталя. — Это мои люди, — успокоил его Эльфорд. — Как это? Почему тогда они бросились ко мне, когда увидели в больнице? — Не к тебе, а ко мне, — поправил альфа. — Бросились, потому что потеряли свой объект охраны, то бишь меня, пока мы ходили по отделениям госпиталя. Тогда ты так быстро убежал, а я сразу почувствовал, что мы с тобой истинная пара. Поэтому приказал им разыскать тебя, но они, раззявы, упустили и твой след у какого-то городского борделя. Пожалуй, нужно их уволить… Дальше Дюйм уже не слушал. Ему и этого хватило. Голова просто шла кругом. Тем временем Жабб и его братия стали было медленно пятиться от подиума, но на их пути вдруг выросла довольно большая группа альф в черном камуфляже. — Господин Жабб, — громко объявил один из них. — Вам предъявляется обвинение в финансовых махинациях, в подтасовке результатов избирательной кампании, шантаже и запугиванию свидетелей. Кроме того, вы обвиняетесь в похищении незамужнего омеги, в планировании похищения с целью шантажа конкурента и сексуального насилия. И вообще… организации преступного сообщества… это в наше время несолидно. — Вы ничего не докажете! — вякнул было Жабб, но альфа в камуфляже только лениво повернул голову вбок: — Джованни! Уже известный Дюйму многофункциональный Джованни вышел из тени и развел руками: — Ничего личного, шеф, но я уже давно на вас не работаю. — Закон природы и экономики, — назидательно хмыкнул Эльфорд. — На каждый сволочной кошелек найдется портмоне потолще. И вежливые люди в камуфляже вытолкали Жабба и его команду из павильона. — Ты доволен, любовь моя? — Эльфорд наклонился к лицу Дюйма, лелея его лучистым взглядом. — Тебе больше ничего не угрожает. — А мой папа?.. — беспокойно вскинулся Дюймовочек. — Он ведь с ума сходит! Нужно ему сообщить… — С ним все в порядке. Твоего папу уже везут сюда вместе с его другом. Как его… Берт Ластор? — Так не бывает… — неверяще качнул головой Дюйм. — Только в сказках… Альфа нежно коснулся ладонью его щеки: — Я сделаю твою жизнь прекрасной сказкой. Хочу подарить тебе самое волшебное, что есть в мире. От этих слов Дюйму стало так легко, что казалось — он взлетит, стоит лишь оттолкнуться от земли. Словно за спиной выросли крылья, прозрачные, невесомые, переливающиеся радугой на солнце. Делая его воздушным и счастливым. — Ты и так подарил мне… крылья. Просто тем, что появился в моей жизни. Мой Эльф… Мой сказочный Эльф… И он сам потянулся к Эльфорду, позабыв об окружающих, не думая ни о чем, в неуемном, всепоглощающем стремлении снова быть вместе. И альфа ответил, подтверждая, что их желания плескались в унисон. — В моей машине очень удобные задние сиденья… — заговорщически муркнул он куда-то в изгиб шеи Дюйму. — Хочешь сказать, что мы там… — Будем заниматься любовью, — продолжил альфа, не обращая внимания на следящие за ними объективы камер. — Прямо в машине? — Да. А еще на капоте, в моем кабинете на столе, на кресле, в лифте… — И все это будет сегодня? — давясь смехом, уточнил Дюйм. — Это — программа минимум. — А максимум? — Еще на кровати, на крыше, в бассейне… Но кровать за эксклюзив не считается, поскольку будет ежедневно и по несколько раз, — и, словно показывая, как часто это будет происходить, стал покрывать лицо Дюйма поцелуями. — Да! — Альфа резко остановился. — Нужно непременно забрать твой подарок. — И он покосился на стол, где все еще стояло кондитерское творение Дюйма. — Не хочу, чтобы мой… эм-м-м… тортик кто-нибудь облизывал, кроме тебя. И кстати, — его глаза хитро прищурились, — а что это за блестящие бусинки, которыми ты так мило украсил мое… самое сокровенное и дорогое? Дюйм покраснел и прыснул в кулак, боясь разоржаться в голос. — Смотрится изящно и роскошно, — продолжил альфа. — Хочешь, я подарю тебе такое ожерелье? Тебе пойдет. Смеяться Дюйму резко перехотелось. — Нет, знаешь, я еще не дорос до таких подарков. Но… Ты можешь подарить его себе, — перевел стрелки он, отчаянно надеясь, что Эльф не в курсе, что такое «Принц Альберт». Но, судя по говорящему выражению лица альфы, наш герой определенно ошибался: — После обсудим, кому это украшение подойдет больше… — многообещающе мурлыкнул он, ткнувшись в живот своего омеги вновь возродившимся членом, отчего в паху Дюйма мгновенно разлилась тяжелая горячая волна. И в этот момент раздался громкий хлопок — какая-то осветительная лампа, явно не выдержав накала страстей, лопнула на хрен, обдав мелкими осколками все того же несчастного ассистента звукооператора. К счастью, без ущерба для его здоровья. Взорвалась лампа очень вовремя, кстати. Дюйм с Эльфордом вздрогнули, возвращаясь к реальности, и, к общему облегчению, вспомнили про столпившихся вокруг телевизионщиков. Милли выругался и, сверкая глазами, резко обернулся к группе: — Вы еще снимаете? Я сказал — стоп! Снято! — перевел горящий взгляд на свою охрану: — Торт ко мне в машину. И чтобы ни крошки не пропало! А у нас срочные дела! — И они с Дюймом почти бегом рванули к выходу. Камеры наконец выключились окончательно, съемочная группа возбужденно гомоня, бросилась собирать опрокинутую аппаратуру. А Штампович, стоящий в центре всего этого бедлама, победоносно вскинул голову и уверенно изрек: — Это был лучший эфир в моей жизни! P.S. — Что за хрень ты написал, Ганс? — Ну сам подумай, Берт, в нашем мире люди не поймут, что такое альфа или омега. Мне приплетут пропаганду мужеложства, и я закончу свою жизнь в тюрьме! Нужно больше логики и реальности. Нам понятнее мальчик-девочка. Это же вообще детская сказка! — Какая, к чертям собачьим, детская сказка?! Девочка, которую украли из дома ночью, которую таскали по всяким злачным местам, которую пыталась поиметь куча мужиков-извращенцев. И это сюжет для детей?! — Не поиметь, а взять в жены… Перестань хохотать! — Ну да, согласен, детки, конечно, действительно считают, что взять в жены — значит надеть колечко на пальчик. Но мы-то понимаем, как это выглядит в настоящей жизни: пошла малышка по рукам. И она после всего этого осталась девственницей? В каком месте тут реальность?.. Ну что ты ржешь? — Я уже пла-а-ачу-у-у… Слушай, я действительно не думал о своей сказке в таком ключе… — Вот-вот, а хорошо бы думать иногда. Ну ладно, время выходит. Прощаться пора! Я захвачу эти дениши*? Вкусно вы их печете, гады! — Когда портал откроется следующий раз? — Хех! Да как обычно — хрен его знает. — Ты же мне принёсешь очередные истории из своего мира? — Конечно! Но тебе и тех, что я сейчас наговорил, хватит лет эдак на восемь. Записал-то только одну. О, кстати! Я следующий раз расскажу тебе про одного пацанчика. Звали его Утт Лейбеть, знаешь, рос он страшко-страшком. Уж и досталось ему в колледже — все его шпыняли, бедолагу. А потом, когда наступило время формирования запаха, он так расцвёл! Прикинь! Все альфы вокруг просто сдурели, такой красавец стал! Вот что гормоны омежьи делают! Да вот, смотри, у меня его фотка с собой есть, детская… — Действительно не милашка. — Какое там не милашка! Гадкий просто был. Ха-ха-ха, его так и завали — гадкий Утт. — А каким стал теперь, картинка есть? — Следующий раз принесу. Его фотки по всему миру на всех билбордах теперь висят. Вот тебе и маленький гадкий Утт. — Гадкий Маленький Утт… Маленький Утт… Утёнок… Хм, интересно как получается: гадкий утёнок… А что, это идея! — Ну да, ты еще гусей из нас сделай! Эдакий мир — птичник с альфами и омегами! Эй! Даже не вздумай! Нечего наш мир зверинцем изображать! — Ладно тебе, не пыхти! Так что там с этим Уттом произошло? — Следующий раз расскажу, подождешь! На стене над окном задрожало фиолетовое мерцание. — Всё, пора! Пошёл я! Портал открылся. — Пока, Берт! — Бывай, Ганс! Ха-ха! И Христиану привет передавай! — Нечего смеяться над моим именем, падла! — Не сердись, друг!.. Прощай, прощай! — Прощай, прощай… Берт, весело смеясь, шагнул вверх и, насвистывая какую-то бодрую мелодию, скрылся за мерцающей сиреневой гладью. Песенка стала затихать. Овальное пятно пространственно-временного портала блеснуло последний раз и медленно стянулось в маленькую размытую точку. А потом пропала и она. Ганс-Христиан задумчиво посмотрел на окно, улыбнулся колыхающейся шторе над верхней рамой. Затем сел за стол, обмакнул перо в чернила и дописал несколько строчек в конце уже написанного им рассказа: —Прощай, прощай! — прощебетала ласточка и опять полетела из теплых краев в Данию. Там у нее было маленькое гнездышко, как раз над окном человека, который умел хорошо рассказывать сказки. Ласточка рассказала ему про Дюймовочку, а от него и мы узнали всю эту историю. P.P.S. — Ты как закончила, коза?! — Пошёл на хер, Берт! Пишу как хочу! — Блядь! Вечно ты со своим романтическим настроем обломаешь нормальный здоровый стёб! Вот ведь… ты не ты будешь, если не засадишь в текст сентиментальные сопли! — Ага, верно, Берт! Я — не я буду))) Я-не-Я))))