Сказка про Дюймовочка

Гримеры, костюмер и кто-то еще скакали вокруг Дюйма, как белки во время весенних игрищ. Его переодели, причесали, Штампович собственноручно обрызгал нейтрализатором запаха, а Рэд сунул в руки стопку бумаг с распечатанным текстом: — Вот, держи! Это чтобы ты был в курсе сценария. В общих чертах. — Почему в общих? — Потому что возможны варианты, — уклончиво ответил Рэд. — Ведущий станет тебе задавать вопросы, и твоя задача отвечать на них не очень глупо… Хотя глупость делает омег очаровательными. Дюйм уже собрался облаять Рэда за последнюю фразу, но тот вдруг закашлялся, замахал рукой перед собой и, зажав нос пальцами, стремглав выскочил из комнаты. От нейтрализатора в гримерке теперь стояла такая жуткая вонь, что вслед за Актором, кашляя и матерясь, ринулись на выход и Штампович, и все остальные. Да, особый спрей для омег на это раз оказался каким-то ядерным. — Зачем такой резкий запах? — успел крикнуть им вслед Дюйм, на обоняние которого нейтрализатор почему-то пока не оказывал столь яркого губительного действия. — Таковы правила шоу, — раздался из-за дверей удушенный голос Рэда. — Чтобы приглашенный альфа принимал решение объективно, а не под воздействием омежьих феромонов! Дюймовочек насмешливо фыркнул — да при таком амбре никакая объективность альфе в принципе не грозит! Впрочем, это было как раз очень даже на руку Дюйму, ибо очаровывать «жениха на миллиард» он определенно не планировал. Решив непременно припомнить приятелю Ластора и его слова о глупости омег, и этот идиотский нейтрализатор, Дюйм принялся изучать сценарий, но быстро сообразил, что ничего полезного для себя в нем не найдет. Прописанная схема — «начали, поговорили, ответили, разбежались» — не содержала даже намека на вопросы, которыми ему угрожал Актор. Пролистав для очистки совести всю эту писанину, Дюйм окончательно убедился, что с поставленной задачей определенно справится. Поэтому он отложил бумаги в сторону и крепко задумался, в какой же момент программы выдать свой спич насчет жаббовского семейства и стоит ли это делать вообще. И чем ближе подходило время съемки, тем больше затея Рэда Актора с реалити-шоу казалась ему глупостью. Конечно, он не собирался давать заднюю в последний момент, но переживания стали грызть его с такой силой, что голова разболелась, словно планировала треснуть, и даже живот скрутило. А это сподвигло Дюйма срочно у кого-нибудь разжиться обезболивающим и наведаться в санузел перед эфиром. Высунув нос из гримерки, он обнаружил, что в бесконечном коридоре с уймой анонимных дверей никого, кроме Гадини, нет. К счастью, у того оказались нужные таблетки, а вот спрашивать о локализации местного туалета у незнакомого альфы было не совсем прилично, но Дюйм послал деликатность лесом — работа есть работа и, в конце концов, Сквозняк тоже заинтересован, чтобы выпуск реалити-шоу прошел успешно и герой-омега при особо удачной шутке не обмочил случайно свои штаны. Гадини окинул омегу задумчивым взглядом, вздохнул и, оторвавшись от дел, не просто указал Дюйму нужный маршрут, а проводил его к цели для надежности («как бы не заблудился в телецентре, ибо прецеденты бывали»), успев рассказать по дороге пару забавных случаев из жизни «телекроликов». Путь оказался не близким, и на вопрос Дюйма, почему идти так далеко, Сквозняк резонно ответил: — Микрофоны у нас очень чувствительные, а телезрителей вряд ли порадуют звуки сливающегося бачка во время трансляции. Не согласиться с этим аргументом было сложно. Уединившись с ночной вазой, Дюймовочек невольно подумал, что даже неприятные типы вроде Сквозняка порой могут вести себя как вполне нормальные люди. Но думал он так ровно до того момента, пока не попытался открыть дверь сортира. Дернул ее на себя и понял, что она заперта снаружи! Отлично! Значит, так решают свои проблемы в околотворческих кругах? Паниковать, что вот теперь он так и помрет в толчке телецентра, Дюйм, конечно, не стал, но это уже была последняя капля. Как же его все достало! Псих от столь откровенной подставы, помноженной на всю ту херню, что творилась с ним последние дни, шарахнул в голову кувалдой, а в таком состоянии Дюймовочек был способен на очень неожиданные поступки. Да, ему на хрен не нужно это реалити-шоу, но теперь, сука, он точно появится на съемочной площадке, чего бы это ни стоило! Орать и звать на помощь Дюйм не умел. Вот просто не умел, и все! Поэтому для начала он попробовал выбить двери с ноги, но та оказалась на удивление крепкой. Определенно, кто-то собирался держать оборону туалетного плацдарма от желающих попасть в сортир вне очереди. Убедившись, что дверку с петель не сорвешь, Дюйм, злой как волк, исследовал помещение и обнаружил под самым потолком узкую фрамугу, которая открывалась аккурат в коридор. Вероятно, никакой нормальный омега на такую высоту не полез бы. Но на тот момент Дюйма можно было считать нормальным только условно. Конечно, он пару раз все же крикнул как положено, правда толку от этого не было никакого, только башка разболелась еще больше, и его неожиданно сильно замутило. Однако остановить нашего омегу это уже не могло. Упершись руками и ногами в стенки кабинки, он враспорку взобрался на самый верх. Там, рискуя переломать себе кости, грохнувшись на унитаз, перебрался на ближайшую к фрамуге перегородку, переждал какое-то время, выравнивая равновесие не столько свое, сколько самой переборки. Блин, высота оказалась нехилой, а опора под ним — хлипкой до безобразия, да и странная дурнота стала усиливаться. Так что навернуться оттуда было делом времени. Запретив себе смотреть вниз, Дюйм уцепился ногами и одной рукой за тонкую, шатающуюся под его весом перегородку, а другой осторожно потянулся к фрамуге. С четвертого раза он умудрился-таки раскрыть шпингалет, затем подцепил раму, приподнимая ее вверх и рискуя отбить себе пальцы, если та вдруг сорвется с руки. Снова замер, просчитывая, как же теперь половчее перекинуться корпусом на капитальную стену, но в этот момент сволочная перегородка, на которой стоял Дюйм, опасно качнулась и, теряя устойчивость, стала заваливаться вбок. Если она рухнет — вариантов не будет. И Дюйм, отчаянно оттолкнувшись ногами, удерживая раму одной рукой и рывком подтягиваясь на другой, сделал чемпионский бросок в отрытое окошко фрамуги. Рама подло стукнула его по лопаткам, и Дюйм только порадовался, что не по позвоночнику. Дело было почти сделано! Он с трудом извернулся, протиснулся в образовавшееся отверстие, перевалился боком в сторону коридора, спуская одну ногу коленом вниз. Но тут нижняя доска рамы дернулась, с треском сдвинулась с места… И Дюйм понял, что она сорвалась! Лихорадочно цепляясь за стену, он попытался удержаться, но в глазах вдруг потемнело, тело словно стало чужим, и все вокруг поплыло, нет — помчалось в бешеном вихре. Его руки соскользнули, и он рухнул вниз. «Пиздец! Только бы не головой об пол!» — подумал Дюйм. Но в этот момент кто-то подхватил его на лету, удержал, не давая разбиться, и он оказался в чьих-то сильных и осторожных руках. Точнее, в руках альфы. А еще точнее, того самого альфы, которого Дюйм встретил в госпитале, проведывая Ластора! Да ладно! Так не бывает! Красивый… Сильный… Крышесносный… Он ошарашенно смотрел на Дюйма и крепко прижимал к себе, явно не собираясь ставить его на пол. И что самое ужасное, Дюйм тоже не торопился вырваться из его объятий. Крепких, жарких, надежных. Это было как в сказке про заточённого в башне омегу: благородный рыцарь-альфа спасает из неволи прекрасного принца-Дюйма, и тот замирает от счастья в его руках! Такой счастливый, эффектный, прямо из толчка! — Ты? — в один голос выдали они, прикипев друг к другу взглядами и не замечая, как синхронно у них стали расползаться улыбки на губах. Дюйму было все еще очень паршиво, но опомнился он первым. Вывернулся из сильных рук и соскочил на пол. Альфа не сопротивлялся, только поддержал его под локоть, чтобы тот не упал. — Или мне кажется, или ты постоянно попадаешь в неприятности? — От звука его низкого бархатного голоса в душе Дюймовочка растеклось тепло, голова закружилась еще сильнее, а по телу пробежали просто стада мурашек. Он ощутил, как внутри смешивались злость, страх и ещё какое-то странное, огромное, не помещающееся в груди чувство жаркой потребности приблизиться к этому альфе, прижаться к нему и попросить защиты. Это было странно и приятно… И смущало до ужаса! Поэтому, чтобы не выдать себя, Дюйм, строго нахмурившись, выдернул локоть из рук альфы и отрезал: — Не постоянно, а только последнее время! Альфа усмехнулся шире, но тут же настороженно повел носом, и глаза его опасно потемнели. — Что это за вонь? Откуда на тебе этот запах? — Это нейтрализатор, — с досадой поморщился Дюйм. — Такие правила на съемке. — Ты киноактер? — Нет! — фыркнул Дюйм и стал с нетерпением оглядываться, пытаясь понять, как вернуться обратно в гримерку. Увидел знакомый щитовой шкаф и ткнул в него пальцем. — Мне туда! — Мне тоже! — И они оба двинулись вперед. — Тогда что за съемки? — не унимался альфа. — Самые обычные, — отмахнулся Дюйм, пытаясь справиться с дурнотой. — Я участвую в сегодняшнем выпуске реалити-шоу «Жених на миллиард». — Ах, так ты претендент на руку и сердце богатенького папика? — Голос альфы прозвучал с таким презрительным раздражением, что Дюйм резко затормозил и обернулся к нему: — На хрен он мне сдался со своими миллионами. Этому альфе кроме денег неплохо бы иметь еще и мозги. Нужно быть полным придурком, чтобы пиариться таким тупым способом. — Думаешь, Милли-младшему нужен пиар? — Стоп! — Дюйм споткнулся, сообразив, что услышал и подозрительно уставился на альфу. — А ты откуда знаешь, что на шоу будет Милли-младший? — Ну-у, — с неохотой развел тот руками, — я приехал с представителями «ШЭЛЛьф», — и, увидев, как Дюйм скривился, спросил: — Я из-за этого теряю очки? — Ты — нет, — усмехнулся Дюймовочек. — А вот твой шеф — определенно! Думаю, у него в башке не все дома, если он согласился выставить себя клоуном. Альфа фыркнул и согласно мотнул головой. — Но ты-то тоже не против перед камерой ваньку свалять. Ищешь себе богатенького мужа-дурачка? — У меня выхода другого не было. Я не ищу, наоборот. Я прячусь. — Оригинальный способ скрыться, участвуя в шоу по центральному телевидению. Дюйм зарычал и нетерпеливо дернул плечом: — Или помогай мне, или отваливай и язви где-нибудь в другом месте. Сам как-нибудь справлюсь. Брови альфы взлетели вверх. — А тебе опять нужна помощь? «Еще бы!» — подумал Дюйм, чувствуя, как темнеет в глазах и пол под ногами заходил ходуном, но ответил совсем другое: — У тебя есть уникальная возможность компенсировать мне ущерб за то, что так беспардонно пялился на меня на речке. Глаза офигевшего альфы чуть не вылезли из орбит: — Ты угробил мой квадрокоптер, а я должен тебе что-то компенсировать?! — Ты против?! — завелся с пол-оборота Дюйм. — Нет. — Альфа мгновенно вскинул руки в пораженческом жесте. — Я — за! Но с двумя условиями. Первое. — Он достал из внутреннего кармана небольшой баллончик и, не спрашивая разрешения, распылил его содержимое на Дюйма. — Это — нейтрализатор. Качественный, а не та дрянь, которая на тебе была. Меня от ее запаха уже мутить стало. — Меня тоже, — пошатнувшись, ответил Дюйм. Альфа подхватил его, прижал к себе, удерживая, и через пару минут дурнота стала понемногу отступать. «Кто бы мог подумать, что я вдруг стал таким чувствительным к химии?» — Дюйм облегченно вздохнул, но странная дрожь, которая пробежала по телу от прикосновений альфы, ему не понравилась. Прикусив губу, он с явной неохотой осторожно отстранился от альфы. — А второе условие? — Ты мне рассказываешь все, что с тобой произошло с самого начала. — Это долгая история, а времени нет. — Уверен, ты сможешь объяснить все в двух словах. Дюйм нахмурился, прикидывая, стоит ли посвящать в свою историю незнакомого, хоть и потрясающего альфу, но сказать ничего не успел, потому что его вдруг скрутил приступ острой боли внизу живота. Ударило, как ножом, а потом потянуло так, словно кто-то завязывал внутренности узлом. Скрипнув зубами, Дюйм пошатнулся, непроизвольно ища рукой какую-нибудь опору, и тут же пальцы альфы обхватили его кисть. — Что случилось? — услышал он обеспокоенное и почувствовал, как его прижимают к широкой груди. В голове Дюйма взорвалась сверхновая. В глазах снова потемнело и все вокруг понеслось взбесившейся каруселью. Это еще что такое? Никогда еще запах альфы не действовал на него так странно. Нужно было немедленно справиться с собой, и Дюйм неимоверным усилием воли заставил себя выпрямиться. — Все хорошо… Просто… перенапрягся. Там… под куполом цирка… — Он кивнул на потолок и выдавил улыбку, но альфу его деланый бодрячок не обманул. — Тебе нужно отдохнуть. Хотя бы посидеть где-то. — Боги, ну что за нежный заботливый голос у этого альфы. — Определенно, — согласился Дюйм. — Но только не на съемочной площадке. — Само собой, — с непонятной угрозой рыкнул альфа и легко поднял его на руки. *** В маленькой подсобке, куда затащил его альфа (от посторонних глаз подальше), Дюйм немного пришел в себя и, поколебавшись, все же кратко рассказал о приключениях последних дней. — Так, а тут, на телестудии, я в чем должен был тебе помочь? — Уверен, это гад Гадини готовит на съемках какую-то каверзу. — Боишься провалить дебют? — Я хочу помочь хорошему человеку! Рэду Актору. Глаза собеседника опасно потемнели: — Это кто? — Он товарищ Берта. Шерсть на загривке альфы стала дыбом: — Еще один альфа? — прорычал он, хватая омегу за плечо. Дюйму бы возмутиться и дать отпор, но почему-то столь ясное проявление гнева (или ревности?) совершенно не огорчило нашего героя. Наоборот, все существо его наполнилось каким-то невероятным, совершенно необоснованным счастьем, от которого душе и телу стало заметно легче. Этот альфа не хочет его никому отдавать! — Берт — друг моего папы… — глупо улыбнулся Дюйм, и альфа тут же расслабился. Отзеркалив улыбку, он облегченно выдохнул, потянулся к омеге рукой, но Дюйм вдруг охнул и отшатнулся. Альфа удивленно вскинул брови: — Я что-то сделал не так? — Он смотрел на омегу с откровенным непониманием. Да Дюйм и сам себя не понимал. С ним происходило что-то странное. Тело облило жаром, а внизу живота все вновь свернулось в тугой, болезненный узел. И из этого узла выплеснулся раскаленный жар, заставивший тело задрожать, как во время приступа лихорадки. — Ах, чтоб тебя, — простонал Дюйм, чувствуя, как его охватывает паника. Нервная дрожь, тянущая боль между ног и в анусе… профузный пот, окативший его с головы до ног и заставивший шелковую блузу мгновенно прилипнуть к влажному телу… Только этого не хватало! Он слишком хорошо знал эти симптомы. И альфа, как оказалось, тоже. Он потянул носом, вздыбил холку и потрясенно уставился на Дюйма: — У тебя началась течка?! — Голос его вдруг опустился до таких низких нот, что все внутри Дюйма завибрировало от этого нереального звука. Это было сладко и… ужасно! Внезапное, невозможно сильное желание охватило Дюйма в момент. Лишая воли, отключая мозг. Подчиняя все действия тела только одному — утолить тот голод, который стал сжигать его изнутри. Казалось, не было в этой жизни ничего важнее, чем удовлетворить свою похоть, проснувшуюся так внезапно и несговорчиво потребовавшую дань. — О чем ты думал, когда в такое время вышел из дома! — Нет… Я… у меня нет… течки… — От густого запаха альфа стал мутиться рассудок. — Думаешь, я первый раз в жизни вижу течного омегу… — рыкнул альфа. — Это… нет… Что-то не так… — тяжело всхлипнул Дюйм. — У меня не должно быть… только недели через две… не раньше… Он попятился, ткнулся спиной в стену и, заскулив, потерся задом о кирпичи. У наблюдавшего это альфы на лбу выступила испарина. Он шумно сглотнул и облизал пересохшие вмиг губы. — Нужно что-то делать, — говорил он, слегка задыхаясь, не отрывая горящих глаз от Дюйма. — Тут в телецентре слишком много народу, чтобы ты оставался в безопасности. Если набегут все, я один не сумею защитить тебя. Тряхнув головой, словно отгоняя наваждение, альфа выхватил из-за пазухи знакомый баллончик и вновь распылил на Дюйма нейтрализатор, но на этот раз в таком количестве, что в помещении завис густой туман. Однако они оба понимали, что спрей при течке поможет лишь на пару минут. Но главное — если на вновь пришедших запах омеги первое время и не подействует, то рецепторы стоящего рядом с ним мужчины уже успели дать его мозгу главный для альфы звериный сигнал — вот омега, он течет и его нужно трахать! И хотя у Дюйма сознание тоже было наполовину отключено, но даже ему было понятно, что альфа борется со своей звериной сущностью из последних сил. — Ты оставайся тут. Я запру тебя… и позову на помощь… — Он попятился. — Нет! — вскрикнул Дюйм, хватая альфу за плечи, словно от этого зависела его жизнь. Ну жизнь — не жизнь, но здоровье — точно. — Не оставляй меня одного! Дюйм понимал, что потихоньку сходит с ума: больше всего на свете он желал сейчас убежать на край света или провалиться сквозь землю от стыда и страха, и в то же время отчаянно хотел, чтобы этот альфа остался рядом с ним… Держал его крепкими, жаркими руками… А потом сорвал бы с него одежду, не заботясь ни о чем… Это было сейчас так необходимо… так важно… Прижаться к нему теснее… ближе… ближе… кожа к коже… Не отдавая себе отчета в том, что творит, Дюйм подался вперед к альфе. — Послушай, — прохрипел тот, проявляя чудеса выдержки, — попытайся взять себя в руки, иначе на твой скулеж и запах сюда сбегутся все альфы округи. Тебе просто необходимо как-то сдержаться. — Он хрипло выдохнул и снова тряхнул головой. — И мне, кажется, тоже. Дюйм делал все что мог. Но он не знал ни одного омегу, который оказался бы способен противостоять внезапно нахлынувшей течке и ее животным инстинктам. И все же в его состоянии было что-то необычное. Слишком уж быстро и внезапно накрыло этим омежьим счастьем. — Да что же это такое! — взвыл Дюйм, теряя равновесие и цепляясь за альфу. Тот тихо всхрипнул, крепко тряхнул омегу и вдруг, насторожившись, молниеносным движением зажал ему рот ладонью и притиснул к стене: — Тише! Там кто-то идет! — зашипел он ему в ухо, бросая быстрый взгляд в сторону полуприкрытых дверей. — Если твой запах сейчас и не учуют, то стоны точно услышат! Дюйм кивнул, стиснул зубы, прижимаясь к альфе плотнее, вдохнул его пряный, теплый аромат, и застыл, боясь пошевелиться. В коридоре послышались осторожные шаги, а затем раздался приглушенный голос Гадини: — Убедился? Все тихо. В этом крыле почти никто не бывает. Я же говорю, он оттуда не выберется. И на съемку не вернется. Так что гони деньги, пока никто не видит. В этом выпуске шоу будешь блистать ты. — А вдруг он начнет звать на помощь? — Раздраженный голос омеги был незнакомым. — Не начал же. — Гадини самодовольно хмыкнул. — И не начнет. Я подсунул Штамповичу такой нейтрализатор, от которого этого самозванца вырубит через четверть часа. Остальные альфы рядом с ним были всего-ничего, пару раз вдохнули — и только, а уже вся группа головной болью мается. А он слабый омега, ему хватит… — Но если все-таки его кто-то найдет? Что тогда? — Тогда до студии он тем более не доберется. Этот дурачок попросил у меня что-нибудь от головной боли, я ему и дал… Только не анальгетик, а возбудитель для фригидных омег. Через десять минут на него накатит так, что он сам прыгнет на первого попавшегося альфу. Мальчишке будет не до съемок. Так что, если нейтрализатор подействовал, как я говорил, и он отключился, это будет ему же на пользу. — Ах ты ж, коварная рожа! — возмутился омега, но по интонации было понятно, что его все более чем устраивает. — Бедняга будет теперь мучиться весь день и трахаться со всеми, как озабоченный кролик… Ха-ха… Жестоко! — Не завидуй, не весь день — в инструкции написано, что отпустит омегу сразу же после того, как его кто-то отымеет и он кончит. Доставай деньги! — Погоди, — снова тормознул расчет омега. — Хочешь сказать, что этот после траха сразу очухается? Так он тут же бросится в нашу студию! — Идиот! — уже со злостью процедил Гадини. — Не все же такие тронутые на славе, как ты! — Но… — Не беспокойся, у нас тут народ ушлый, своего не упустит, но шлюх в телецентре не любят. Поимеют, конечно, просящего омегу, и, может, не один раз, но потом все равно вызовут бригаду и отправят куда следует. В горле альфы стал зарождаться утробный рык, но Дюйм быстро ткнул его лицом себе в шею и крепко обнял. Альфа глубоко вдохнул его запах, немного успокоился, и они снова замерли, напряженно вцепившись друг в друга, чутко прислушиваясь к разговору за дверью. — Хорошо, держи. Тут ровно двадцать косарей. — Повисла короткая пауза, а потом раздалось довольное: — Отлично! Значит, сегодня я стану телезвездой. И смогу окрутить Милли-младшего! — Сможешь-сможешь. Главное, верно навесь лапшу на уши съемочной группе: я-де долго тебя уговаривал, и ты согласился, потому что ты выше подлых интриг и не можешь допустить срыва проекта. Штамповичу выставишь счет сразу, как договорились. У него положение безвыходное, он согласится на все. Сумму, естественно, пополам. Ты засветишься в шоу — и звездная жизнь у тебя в кармане. А я получу место Актора. Сам-то он вылетит с работы уже сегодня. Не смог обеспечить главного героя на шоу. Хах… А я смог… — Вот же тварь! — всхлипнул Дюйм, когда голоса за дверью стихли. Он притиснулся к альфе еще крепче, потерся пахом о его бедро, застонал от облегчения и зажмурился в отчаянии, понимая, что ведет себя непристойно. Но контролировать себя уже не мог. — Уходи. Это все так ужасно… — Ты слышал, что сказал этот мерзавец? Если ты кончишь, все должно пройти. Дюйм решительно затряс головой и умудрился вырваться из объятий. — Тогда тем более уходи. Я найду что-то подходящее и помогу себе сам. Альфа нервно усмехнулся: — Мне кажется, что из подходящего тут имеется только это, — и он указал на свою ширинку, за которой уже в полной боевой готовности стоял его налившийся член. — Это неправильно, — жалобно выдохнул Дюйм. — Сейчас все неправильно, кроме одного — того, что в этой ситуации рядом с тобой оказался именно я. Он протянул руку, щелкнул дверным замком и обернулся к омеге: — Если нам помешают — я за себя не ручаюсь. Дюйм судорожно вдохнул: — А я не ручаюсь за себя уже сейчас, — и рывком бросился к альфе. Тот подхватил его, прижимая почти конвульсивно, позволяя Дюйму обвить свою талию ногами, и, наклонившись, впился в его губы. Страстно жарко, на грани безумия. Не разрывая поцелуя, отнес в дальний угол, посадил на стол, отстранился на мгновение, быстро скинул с себя пиджак и стал лихорадочно расстегивать на нем блузу. — Погоди, нужно быть осторожным с костюмом. — Ты издеваешься? — не останавливаясь, рыкнул альфа, окатив его таким взглядом, что Дюйм понял, какую глупость сморозил, и сам стал срывать с альфы рубаху. Как они окончательно освободились от одежды, Дюйм не помнил. Помнил лишь, как обдало прохладой ягодицы и спину, как альфа повалил его на стол, развел его согнутые в коленях ноги и замер на мгновение, любуясь. Помнил альфу, большого, сильного, пугающего своей мощью, но это страх рождал что-то первобытное, безусловное, призывающее древнюю безоговорочную готовность покориться и отдать то, что было только своим. Помнил красивую темную фигуру, нависшую над ним, как глыба, которую хотелось прижать, втиснуть в себя, чтобы она раздавила его своей раскаленной живой тяжестью! И горящие неудержимой страстью глаза. И еще помнил, что не было стыдно или неловко. Было правильно. Хотелось только быстрее, глубже и сильней… Жаркие руки альфы гуляли по груди, плечам, бедрам, потом скользнули в промежность, изучая самое сокровенное, перекатывая яички, оглаживая ствол, проникая жадными пальцами туда, где еще никто не был и заставляя омегу захлебнуться от ощущений. — Это мой первый раз, — задыхаясь, проговорил Дюйм. — Тогда, если смогу… я буду осторожен… — Только попробуй! — рыкнул Дюйм и рванул альфу на себя. Тот рассмеялся рвано, поцеловал беззащитно подставленную шею, чуть отстранился, резко подался бедрами вперед, и Дюйм, наконец, получил то, чего так жадно требовало его потерявшее контроль и всякий стыд тело. *** Как они оказались на полу, Дюйм вспомнить так и не смог. После оглушительной концовки, они лежали какое-то время обнявшись, обессиленные, не в состоянии осознать ни то, насколько фееричной была их близость, ни то, как долго она была. Напряжение похоти пропало так же мгновенно, как и появилось, прочищая сознания и возвращая к жизни тот самый стыд и смущение, которые на время были блокированы полностью. Альфа остывал дольше и продолжал нежить омегу короткими поцелуями. Наконец, Дюйм шевельнулся и тот оторвался от него, потянулся, достал из валяющегося рядом пиджака тонкий пакетик с влажными салфетками. Дюйм заторможено усмехнулся: — Нейтрализатор… салфетки… Целый арсенал спецсредств! Ты всегда носишь с собой этот джентльменский набор? — Работа обязывает, — улыбнулся альфа и начал осторожно протирать тело Дюймовочка, убирая с его кожи следы и запах секса. — И часто она тебя так обязывает? — мрачно поинтересовался Дюйм, чувствуя неожиданный укол совершенно безосновательной ревности. Рука альфы замерла. — Так как с тобой — никогда, — серьезно ответил он, глядя прямо в глаза омеге. Дюйм ничего не сказал, только забрал салфетку у него из рук: — Спасибо, дальше я сам. Пару мгновений альфа молча наблюдал за ним, потом занялся собой. Управившись, накинул на голые плечи пиджак, и подал омеге блузу с плавками. — Ты теперь презираешь меня? — Дюйм перехватил одежду и запоздало прикрыл свой срам. — Нет, — твердо ответил альфа. — Я восхищаюсь тобой. Ты держался очень долго. Вряд ли кто-то из омег способен столько времени противостоять такому сильному выбросу гормонов. — Так хорошо знаешь омег? — У меня брат — омега, и я знаю, что с ним творится во время течки. А с тобой все по-другому. Тебя отравили. Это подло. И твоей вины тут нет. А ты… потрясающе сильный! Дюйм криво усмехнулся: — Жаль, что столь выдающейся способностью я ни перед кем не могу похвастаться. — Про нее знаю я, этого достаточно. — Альфа протянул ему брюки. — Отвернись, — буркнул Дюйм. После всего происшедшего это просьба прозвучала глупо, и он ожидал какой-нибудь остроты, но альфа ничего не ответил, лишь вздохнул, покорно повернулся к нему спиной и стал натягивать белье. Поза вышла более чем нескромной. Дюйм сперва завис, наблюдая картину, а потом, спохватившись, быстро отвернулся сам и тоже стал одеваться. Дюйм так и не смог понять, как получилось, что их одежда осталась целой. Они привели себя в порядок молча, не глядя друг на друга. Точнее, Дюйм прятал глаза и лицо, но все равно нет-нет да и ощущал на себе чужой взгляд. Да, альфа определенно за ним наблюдал. Это проедало сердце обидой и вздыбливало яростную готовность противостоять любой издевке. Наконец он не выдержал, развернулся и, вскинув голову, с вызовом посмотрел в глаза альфы. И замер, потому что было в них что-то такое… нежное, теплое, осторожно-трепетное, от чего весь ужас и пошлость произошедшего вдруг стали гаснуть. Альфа выглядел потрясающе, словно и не было только что бешеного секса. Он был одним из тех немногих, на кого Дюйм смотрел снизу вверх, и гордое сердце омеги неимоверно радовалась этому. Рядом с ним хотелось ощущать себя слабым. Но пока не получалось. Пригладив расческой встрепавшиеся кудри, альфа протянул ее Дюйму: — Прости, я бы спросил, в порядке ли ты, но я и сам вижу, что нет… — Наверное, мне, как настоящему омеге, следовало бы сказать, что все просто зашибись, — он поправил волосы и вернул расческу, — но я не скажу. Да, мне паршиво. Очень. — Расправил блузу, проехав пальцами под ремнем. — Посмотри, как мой костюм? — Все идеально. — Да здравствует немнущаяся синтетика! Они говорили так, словно ничего не произошло, пытаясь не показывать возникшую жгучую неловкость, боясь неосторожным словом обидеть друг друга, и это тоже было глупо. — Что собираешься делать? — Альфа щелкнул замком, но дверь отворять не торопился. О, данная тема была гораздо проще. Она словно захлопывала книгу с совершенно неуместной в его положении, безнадежной романтикой. К тому же Дюйм уже все решил для себя совершенно твердо: — Сейчас пойду к этому уроду и переломаю ему все кости. Альфа засмеялся: — Я могу присоединиться, хотя это и будет групповое разбойное нападение. — Не стоит, с этой миссией я вполне справлюсь один, — усмехнулся Дюйм. — А тебе… — Он с тоской посмотрел в лучистые, невероятно прекрасные глаза альфы. — Меня разыскивает клан Жабба. Так что теперь я проблемный омега и могу принеси только массу неприятностей. Тебе вообще стоит держаться от меня подальше. Улыбка стекла с лица альфы, и он, вдруг отбросив нелепую сдержанность, наконец порывисто шагнул к Дюйму. — А мне кажется, я должен быть как можно ближе к тебе. — И он подался вперед, вновь уверенно склоняясь к его лицу хищником, таким мощным, таким опасным и вместе с тем таким близким и надёжным. — Особенно после того, что было… Вот же… А он только решил выкинуть из головы все любовные мысли. Видимо, зря… Этот альфа определенно имел над ним какую-то высшую, посланную самой судьбой власть. — Ты рискуешь… — только и смог ответить Дюйм, чувствуя, как утопает в его бездонных глазах. — А мне… Мне нужно срочно идти. — А может, не нужно? Позже разберемся с этими мерзавцами и восстановим справедливость. Сердце Дюйма заколотилось, но он отрицательно качнул головой: — Это будет неправильно. Альфа нахмурился и пристально посмотрел ему в глаза: — Но что, если Милли выберет тебя в мужья? У него миллионы… И… такому, как он, не отказывают. — Не беспокойся, — тихо шепнул Дюйм. — Я сделаю так, что ему и в голову эта идея не придет. Альфа навис над ним и переплёл свои пальцы с его, прижимая омегу спиной к стене своим сильным, жарким телом: — Тогда он будет полным идиотом… Дюйм как завороженный смотрел на альфу, даже не думая отстраниться. И когда вновь ощутил на своих губах чужие губы, потянулся к ним и ответил на поцелуй. Но сейчас это была не та животная похоть, что на какое-то время сделала из них почти что зверей, а нечто огромное, настоящее, идущее из самого сердца. Такое сильное и уязвимое. Их тяжёлое дыхание сплеталось в одно. Тела растворялись друг в друге, а глаза не могли оторваться от глаз напротив. Губы ласкали губы, и каждый готов был захлебнуться восторгом и нежностью, которые вдруг захлестнули их, словно огромная, всё поглощающая волна. Никого рядом нет. Только они вдвоём. Но вселенная ворвалась в их сознание дальними криками и отчаянными воплями режиссёра и съёмочной группы. — Я… я не могу… Мне нужно идти. — Неужели это так важно, — шепнул альфа хрипло, и у Дюйма снова закружилась голова. — Важно… Я не могу подвести Рэда, — ответил он, одновременно думая, какой бред несет. — Сперва съёмки. А вот потом… — Значит, когда съёмка закончится, мы с тобой будем вместе? — Да, — выдохнул Дюйм, и ему было всё равно, как долго продлится это «вместе» — всего лишь несколько мгновений или будет длиться всю жизнь. Он просто хотел, нет, просто должен был быть рядом с этим альфой! А тот легко поцеловал его в нос и улыбнулся. — В таком случае… съёмка продлится недолго, — и было в его обещании нечто, что заставило Дюйма счастливо засмеяться. Они оторвались друг от друга с таким трудом, словно вместе с теплом близкого тела отрывали часть своей кожи. И Дюйму почему-то вдруг стало страшно. Что вот сейчас он вернётся обратно из павильона, а этого альфы больше не будет. Что он исчезнет навсегда. — Съёмка может затянуться, — сказал Дюйм, прилагая все усилия, чтобы его голос не звучал до убогости жалко. Но Альфа только широко улыбнулся, и в его глазах засверкало что-то хищное, и вместе с тем весёлое. — Не думаю, что затянется, — и, словно прочитав мысли Дюйма, добавил: — Я буду тебя ждать. Не бойся, любовь моя. Иди и делай, как считаешь нужным! Не рассказывай никому, что мы услышали разговор Гадини с подельником. Твое появление и так спутает им все карты. А о том, чтобы о запертых дверях, таблетках и отравленном нейтрализаторе узнал кто следует, я позабочусь. Поверь, они будут не рады, что решились на эту пакость.