Неприкаянные

Небо бледнеет, сгущает темноту, но никак, никак не желает окончательно поддаться ей — потемнеть окончательно. Окна домов в округе вспыхивают тыквами на его синем фоне одно за одним. Оставляют вокруг себя золотистый ореол, как свечи. (Прищуривать глаза не надо — огоньки и без того расплывутся в тоскливые длинные лучи). И Фрэнку думается, что видимое им вокруг похоже на пламя, растекшееся по сизой шторе. Пламя, смотрящее на него выжидающе, где-то испуганно, но в основном — разочарованно. А Фрэнк, напротив — он-то всем очарован. Порывом ветра, оглаживающим его по лицу. Спутанным кудрям акаций под взлетающими кедами. Пустоте за спиной. Окна радушно зовут его взгляд к себе, но он не хочет идти. Он очень хочет растянуть секунду очарования, которое далось ему в руки посреди всего океана разочарования, куда он впал и не может выплыть уже месяц за месяцем. Фрэнк упрямо и почти требовательно смотрит в небо. Он гадает о космосе. Существует ли тот? Возможно ли вообще существование чего-то настолько магического и ужасающего? Фрэнк хотел бы быть утянутым туда, в глубину темноты, которая приходит после заката и затопляет их улицу, затерянную посреди домов. Затопляет их город, их мир, Души, или что-то, что виднеется, стоит зажмурить глаза. Музыкант, живущий в наушниках, наигрывает незнакомое гитарное соло, новое. Оно не затмевает доживающую вечер улицу, ритмичный скрип старых цепей, тьму, которая не хочет торопиться. Но Фрэнк думает, в этой музыке зачем-то вдруг стало заключено умиротворение и безмолвное согласие. Фрэнк думает, что хотел бы эту утихомиренность к себе домой. Должно быть, он бы не бросил ее на траву коврика у двери — как сумку или ключи, не забыл бы на сушилке на кухне. О, нет… Нет, он бы не выпускал это чувство из рук. Нервно комкал ткань, но держал бы только в перчатках. Потому что он привык дорожить всеми самыми лучшими чувствами, оставляя их на концовку, на долбаный десерт, на… Он бы положил этот светящийся рыжеватым, точно окна, шар, наполненный гитарным переливом с его ясным, яростным чувством успокоения, в свое самое тревожное место. Сердце! О, сердце Фрэнка так жаждало успокоения! Все вокруг него — мирное. Неторопливое и неумолимо разочарованное. Но в груди все без перерыва дрожит и встряхивается. Что стоит ему подумать, только дотронуться пальцем до этих чувств, спрятанных под музыку, как проклятое сердце сжимается. Фрэнку кажется, словно он давится. Словно кто-то безжалостный и безразличный запихнул через трубку это его нервное сердце ему в гортань. Надавил на грудь и отобрал дыхание, утаскивая воздух вверх. «Дерьмо случается». Он слышал это где-то недавно. И теперь повторяет себе совсем равнодушно. (Спокойно?..) Спрыгивая с качелей. Но не в космос, а всего лишь в мокрую, пружинящую траву. «Но дерьмо случается», — повторяет он себе под нос, прикрывая глаза на мгновение. На мгновение под ними Джерард — главная причина, звезда в темноте и светящееся рыжим окно — тихо шепчет ему гадость. И Фрэнк случайно улыбается этому образу.