На грани безумия

      Несколько часов Ноэль пролежал в импровизированной кровати, потом встал, походил по комнате, вполголоса чертыхаясь и обсыпая Адриана всевозможными проклятьями, после чего присел на край постели и задумался. А когда он успел стать таким эмоциональным?       Сколько он себя помнил после трагедии, эмоции все больше в нем угасали, нежели разгорались. Будто кто-то отрезал в его голове нужный проводок. Сейчас же Лертон чувствовал себя совсем иначе. Что тому виной — монстр или мистер Терри, вколовший ему препарат? Он думал, что навсегда забыл, каково это — чувствовать.       К горлу подступил ком. Неожиданно Ноэль почувствовал себя потерявшимся маленьким мальчиком, которому очень, очень страшно.       Он откинулся на спину и шумно втянул воздух в легкие. Складывалось ощущение, что на грудную клетку что-то давило, и дышать оттого становилось все труднее.       Из глаз вдруг брызнули слезы.       Ноэль свернулся в комок, комок нервов и боли, что вздрагивал, издавая тихие всхлипы.       «Слабак», — то ли громко подумал он, то ли шепотом произнес. Темнота обволокла его со всех сторон, отчего-то вызывая сейчас панический страх. Ему резко захотелось домой, к дяде и тете — плевать, что они о нем думают. Плевать, если считают его психом. Ноэль желал оказаться в родных объятьях, почувствовать себя в безопасности, когда перед его глазами возникали страшные образы.       Это были даже не призраки умерших и не все те же кадры аварии. Он вообще не знал, как это можно описать. Какие-то незнакомые ему лица, горящие глаза, треск паучих лап, щелканье зубов. Ноэль вскрикнул, когда ему показалось, что в его запястье впиваются острые клыки.       Ему снесло крышу. Он всей своей душой ненавидел галлюцинации, и сейчас единственное, что он испытывал помимо удушающего страха, было желание умереть.       Лертон и не заметил, как оказался на чьих-то руках. Он слышал лишь голос — мягкий, тихий, успокаивающий. Улыбаясь сквозь слезы, седой чувствовал, как его бьет озноб. Его лицо горело, а телу было холодно, чертовски холодно, словно его окунули в прорубь с ледяной водой.       Ноэль пытался что-то сказать, но вместо слов выходило лишь непонятное бормотание и вой. В какой-то момент он смог выдавить из себя «страшно» и «больно». На мгновение стало тихо, а потом по комнате разлился теплый свет от ряда свечек.       Его начало отпускать. Тогда он и понял, что сейчас его держит Адриан, говорит так мурлыкающе-убаюкивающе, что вместо истерики приходит усталость. Вместе с темнотой уходил и страх, и все же Ноэль бросал испуганные взгляды в углы, где все еще таилась тень, боясь там что-нибудь увидеть.       «Все хорошо. Ты в безопасности», — доносился до ушей заботливый шепот. Поначалу седой ему не верил, потом расслабился, а затем и сам не заметил, как провалился в сон.       Когда он проснулся — или, вернее сказать, очнулся, — Адриан по-прежнему был рядом. Точнее, он мирно сопел на краю кровати. Для двоих она была тесновата, но они как-то уместились, хотя Ноэлю, вероятно, было все равно, где спать. Это вполне мог быть и пол.       Сев, седой оглядел комнату и тяжело вздохнул. Свечей было много, и они все еще дарили ему покой, хотя голова гудела от пережитого всплеска. Ноэль даже пожалел, что не в больнице сейчас, и ему некому дать обезболивающее. — Уже проснулся? — раздавшийся за спиной мужской голос заставил Ноэля вздрогнуть. Обернувшись, тот прищурился, глядя на Адриана. Тот выглядел усталым, но довольным, как кот. — Пересилил желание умереть во сне, — ядовито отозвался седой, но потом покачал головой и вымученно улыбнулся. — Прости за произошедшее. Я не хотел… — Не хотел доставить неудобств, м? — потянувшись, Адриан сгреб Лертона в охапку несмотря на активное сопротивление последнего. Сейчас монстр был похож скорее на какого-нибудь медведя, который мог и согреть, и разодрать своими когтями все внутренности. — Полагаю, что это скорее прогресс. Может, ты восстановишься. Интересно, что на это скажут в больнице. — Да плевать я на них хотел, — проворчал человек в плечо Кэмпбелла, пригреваясь. Он напрягся, когда сильная рука коснулась его шеи, но невольно расслабился от массирующих движений пальцев. Боль не уходила окончательно, но ослабевала от этих манипуляций. — Какой грозный. Тебе действительно пора возвращаться, Ноэль. Прошло довольно много времени, — Адриан свел брови. Ему явно не нравился этот факт, но он понимал, что иначе будет слишком много проблем и вопросов. — Меня, наверное, посадят в изолятор, чтобы я больше не сбегал. Это в лучшем случае, — с нотками грусти произнес седой, подняв на собеседника взгляд. — Спасибо, что успокоил меня. — Не бери в голову. Я тебя найду, не переживай. Как личный ночной кошмар.       Ноэль не стал спорить. Он и в самом деле вернулся в клинику; конечно, рассказанная им история казалась невероятной, но она была явно логичнее и реалистичнее, нежели «плохой доктор меня пытал, потом меня спас монстр, вот у него я и был все это время». Тем не менее, в изолятор его все-таки отправили.

***

      Каждую ночь Адриан скрашивал его одиночество. В первые дни, когда даже в темное время суток к Лертону могли заглянуть, он никуда его не забирал, а затем, стоило вниманию врачей притупиться, он стал переносить его в заброшенное крыло, где зачастую большую часть времени они проводили в старом архиве. Поначалу это увлекало одного лишь Ноэля, что впитывал биографии пациентов не хуже самой интересной книги, а потом к нему присоединился и Кэмпбелл. Кого-то он узнавал, о ком-то слышал впервые, и оба были солидарны в том, что в старой больнице творились ужасные вещи, и какое же счастье, что она больше не функционирует.       Иногда они спорили и даже ссорились из-за непростого характера обоих, подолгу молчали, но в итоге все равно находили точки соприкосновения. Говоря поэтически, Адриан и Ноэль были двумя одиночествами, которые нашли друг друга, но если у второго была возможность пообщаться еще с кем-либо, то для первого Лертон был лишь исключением из правила, первым и последним. — Ты когда-нибудь ее видел? — Ноэль сидел за столом, окруженный свечами, и протирал мутную фотографию, прикрепленную к папке. С нее на него смотрела пронзительным взглядом черноволосая девушка. Несмотря на то, что качество снимка было не самым лучшим, от глаз этой леди хотелось спрятаться. — Да. Миранда. Она была той еще оторвой и сукой, — по губам Адриана пробежала улыбка, — но только для врачей. Остальных она не трогала, если не нарывались. Не могу вспомнить, погибла она или бежала.       Ноэль хмыкнул и принялся читать параллельно с монстром, но отчего-то ему было не по себе. Ничего особо примечательного в биографии девушки не было — хулиганка, но без уголовного прошлого, задира, спортсменка. Ее родители были послушниками в секте, где в культ возводилось причинение себе боли и умение ее стерпеть, благодаря чему грешники могли получить «духовное искупление». — Никогда этого не понимал. Очищение через страдание, — Ноэль покачал головой, переворачивая страницу и находя записи о попытках лечения. Миранда, если верить им, была особо буйной даже до мутаций. — Чем только люди не бредят. — И то правда.       Когда они дошли до фотографий и заметок о физиологических изменениях, седой замер. Он увидел видоизменившееся лицо черноокой и паучьи лапы, стянутые жгутами — видимо, в целях безопасности персонала. Все тот же пронзительный взгляд выдавал злобу и голод, и Ноэль вспомнил, как видел нечто похожее, когда бился в истерике. По спине от закрадывающихся мыслей пробежали мурашки. — У тебя все в порядке? — Адриан оперся о край стола и внимательно оглядел гостя. — Да. Все хорошо, — Ноэль чуть улыбнулся и закрыл папку. — Устал что-то. — А как же «пока не дочитаю, не брошу»? — с усмешкой спросил монстр, наблюдая за человеком, который в ответ на вопрос показал ему неприличный жест, пока ставил дело на место.       Спустя пару минут они уже были в камере, что являлась во всем заброшенном крыле единственным ныне жилым помещением. За все это время Адриан натаскал сюда матрасов поприличнее, хотя в лечебнице удивились, куда оные пропали, и даже устроили какую-то там проверку и даже нашли виновного. Ноэлю тогда было жаль медсестру, которую уволили и заставили выплачивать штраф, но кто бы ему поверил, скажи он правду? Правильно, никто.       И сейчас, стоя перед импровизированной большой кроватью, Лертон цокал языком. Адриан об сложившейся ситуации, конечно, знал, как и об отношении человека к этой выходке, и сейчас лишь насмешливо наблюдал за ним. — Что, собираешься прочитать мне очередную лекцию о том, какой я плохой? — Кэмпбелл сложил перед собой руки, когда закончил с заменой свеч, что отслужили свой срок и расплавились до основания. — И когда ты успел стать таким язвительным? Я думал, за годы одиночества твой интеллект изрядно пострадал. — Ну конечно, — Адриан оскалился. К такому комментарию о себе он готов не был, и это всколыхнуло в нем праведный гнев. — Ты-то у нас умница. Интересно, и чего только водишься со мной? Обычно выбирают собеседников своего уровня. — Решил, что ты без меня совсем пропадешь, — Лертон насмешливо улыбнулся, отходя к стене и смахивая с нее паука. Он казался ему ни к месту здесь, или просто так сказалась тяга к порядку. Отчего-то он был уверен, что в комнате есть и паутина, раз тут был тот, кто мог ее сплести.       Адриан же, некоторое время думая, что ответить, лишь закипел еще сильнее, пока, наконец, не преодолел то малое расстояние, что разделяло его и Ноэля, и не прижал его к каменной поверхности, заглядывая в глубину смеющихся глаз. Сначала в них мелькнула очередная насмешка, а потом, когда пальцы сильнее впились в чужие плечи, непонимание и ответная агрессия. — Все-все, беру свои слова обратно. Остынь, — Лертон попытался убрать от себя руки Кэмпбелла, но тот не отступал. И, что самое главное, молчал, что начинало немного напрягать. Подобные ситуации у них случались, но до увечий дело никогда не доходило, а монстр сейчас выглядел, мягко говоря, угрожающе. — Как же ты меня раздражаешь, выскочка, — ответ звучит вполголоса, полный негодования и предупреждения. Одного тона хватает, чтобы понять, что один неверный шаг может вызвать у Адриана такую вспышку гнева, что мало не покажется. Только вот адекватно думать у Лертона сейчас не получалось, поэтому он и сам нахмурился, смешно ища, что ответить на такое оскорбление. Однако вскоре дар речи у него и вовсе пропал, когда, бросая череду ругательств, его поцеловали — настойчиво, так, что он и вовсе забывает о том, что только что хотел сделать еще какой-нибудь нелестный комментарий о монстре. Это был один из тех немногих случаев в его жизни, когда мозг неожиданно решал прекратить думать и трезво оценивать ситуацию. И вообще как-либо оценивать. Все произошло слишком внезапно, и, кажется, Кэмпбелл совсем не собирался останавливаться. А будет ли Ноэль против? Он и сам сейчас не может ответить на этот вопрос.       Холодные губы касаются изгиба шеи Ноэля в том месте, где она переходит в плечо. Он вздрагивает и покрывается мурашками, хотя его собственное тело охватывает жар прямо пропорционально тому, как Адриан бессовестно вжимает его в стену.       Руки Ноэля блуждают по телу монстра, что сейчас — неожиданно — кажется намного человечнее всех тех людей, что находились рядом в последнее время. Очередное касание губ оказывается чувствительнее, и Лертон слышит, как трещит по швам его одежда, от которой его так спешит избавить любовник. — Адриан, ты…       Ноэль не успевает закончить, когда его затыкают очередным требовательным поцелуем. Все, что он теперь может — неосознанно и игриво сопротивляться, вновь вызывая тем самым у Кэмпбелла гнев, переходящий в горячую страсть. Ноэль пытается раздеть и его, но Адриан сбрасывает с себя чужие руки, разрывая ткань на себе и кидая ее на пол.       Каждой клеткой своего тела Лертон чувствует, как холодна кожа монстра, как она обжигает его, разгоряченного и теплого. Ему сложно понять, но кажется, что Кэмпбелл чувствует то же самое, только наоборот, хоть и из-за пелены животного желания в глазах его едва ли разглядишь, о чем он думает. — Я тебя никуда не отпущу.       А собирался ли Ноэль уходить? Едва ли. Он заметил, как из чужой спины снова появляются уже знакомые устрашающие конечности, как они врезаются в стену по обе стороны от лица «жертвы». Кажется, что Адриан так собирается сконцентрироваться на человеке перед ним, но куда уж больше?       Запоздало в голову Лертона приходят мысли о том, что с мужчиной он никогда не был. И в принципе не представлял себе такого никогда, не думал. Он попытался отстранить от себя Кэмпбелла, сказать ему об этом, но тот не слышал его — или не хотел слышать. Комнату вскоре огласил негромкий вскрик. Несмотря на то, что Адриан был достаточно нежен для того, кого с головой накрыло желание, вышло все равно несколько больно, но совсем скоро отголоски этих чувств утонули в похоти, которая волнами накрывала тела обоих.       Когда все закончилось, Ноэль был уже на постели, стараясь отдышаться. Адриан вернул себе полностью человеческий облик и сейчас лишь краткими поцелуями касался чужих плеч, усеянных следами их соития. Его следами. Это вызывало особое, животное удовольствие. — Уже много времени, — Лертон глянул на наручные часы — единственную вещь, которую с него не соизволили снять, — мне нужно возвращаться.       Говорил он несколько отрешенно, поскольку все еще не мог прийти к единому выводу, как на эту ситуацию реагировать. Его поняли — Адриан никогда не удерживал его против воли, и сейчас, отдав одежду (или, вернее, то, что от нее осталось) своему единственному и постоянному гостю, вернул его обратно в палату, где Ноэль немного привел себя в порядок и оделся. У него оставалось еще немного времени, чтобы поспать, и он решил им воспользоваться. Тем более, что утомился он знатно — изучение карточек пациентов вровень не идет с таким времяпровождением.