Я хочу ему быть как ты

      Июнь, 1994 год. Лондон, Гринвичский парк.       У щенка, совсем ещё крошечного норфолк терьера, был влажный нос. Ещё у него смешно дрожали уши, и он нервно мялся пухлыми лапами, опасливо смотря на заинтересованного мальчика. В тёмных глазах щенка затаился страх, и мальчик медленно протянул руку, осторожно тронул мягкое ушко. Оно было грязное, но приятное на ощупь. Щенок заскулил, и мальчик тут же отстранился.       Мама ненадолго отошла и попросила подождать на площадке. Шерлок ответственно кивнул — ему уже исполнилось одиннадцать, он мог посидеть и подождать. Раскрыв книгу о пиратах, над которой постоянно смеялся его старший брат Майкрофт, Шерлок погрузился в чтение. Именно тогда он почувствовал под лавочкой движение, слез, опустился на колени и увидел забившегося в угол щенка.       Судя по свалявшейся шерсти и искривлённой лапке, щенка избили и прикололи к его левому ушку крышку от бутылки. Шерлок хотел помочь, хотя бы снять злосчастную крышку. Он перепачкал колени новых светлых брюк, но это его не волновало. Медленно и осторожно он трогал щенка, гладил по голове, а когда тот немного успокоился, Шерлок вытащил его под передние лапки и бережно прижал к груди. Когда-то у него был пёс, Рэдберд, но он пропал. Родители сказали, он сбежал, и сколько бы его ни искали, результата не было. Шерлок очень скучал, и сейчас осторожно держал в руках грязного щенка, вспоминая о любимом Рэдберде.       Шерлок встал с колен и только тогда заметил, что за ним пристально наблюдают. Черноволосый и взъерошенный как воробей мальчишка с тёмными глазами сидел на соседней лавочке, держал в руках книгу, но смотрел не в неё, не на щенка, а на Шерлока. Смотрел, не моргая. Шерлок улыбнулся ему. Он никогда не играл с другими детьми до школы, потому что они жили за городом, соседские дома располагались далеко, и Шерлок редко покидал двор. В школе ему тоже не удалось найти друзей. Майкрофт говорил, это потому что он глупый. Но он не был глупым! Как, наверное, и этот мальчик, который читал, а не слонялся без дела.       — Привет! — сказал Шерлок и подошёл к нему, продолжая прижимать к себе щенка. Мама говорила, надо быть доброжелательным. — Меня зовут Шерлок. А тебя?       Мальчика звали Джим, и он был всего на год старше Шерлока. Только вот он не торопился отвечать. На его безэмоциональном лице застыло скучающее выражение. Он лениво глянул на Шерлока и презрительно наморщил нос. В кармане его куртки была припрятана маленькая капсула с ядом, и Джим потратил целый день, чтобы выследить миссис Холмс и Шерлока, дождаться, пока он останется один, а этот идиот только что привлёк к нему внимание!.. Сидящая неподалёку старушка смотрела на них: всё из-за чёртового щенка. Впрочем, можно было отравить щенка, а через него и Шерлока...       Теперь же Джим злился. Он тяжело дышал и сжимал книгу до побелевших костяшек.       — Кажется, этого щенка обижали, — сказал Шерлок. — Смотри, как он дрожит. А ты любишь собак? У меня был пёс Рэдберд, но он сбежал.       Шерлок не знал, как и о чём надо говорить с другими детьми. Он пытался, но мальчик не реагировал. Соседские дети его не любили и никогда к ним не приходили, хотя миссис Холмс готовила вкусные и ароматные пироги. В последнее время Шерлок чувствовал себя очень одиноко: Майкрофт уехал в университет, родители были заняты работой, а в школе Шерлок всегда был один. Иногда ему хотелось хоть с кем-то пообщаться. И он старался, правда старался, но каждый раз что-то шло не так.       — Мне он нравится, а тебе? — спросил Шерлок про щенка.       Джим почувствовал, что ещё немного, и он сорвётся — ударит Шерлока в нос. Целый день он потратил впустую, чтобы сейчас этот дурак стоял напротив и продолжал его злить!.. Подумать только, именно этот любитель щеночков и пиратов едва не вывел на след Джима полицию!       — Ты совсем один... — тише произнёс Шерлок. — Тебе не скучно?       — Скучно, — холодно ответил Джим. — Тебя слушать очень скучно.       Он демонстративно захлопнул книгу, встал и прошёл мимо Шерлока, заметив, как у того дрогнула нижняя губа. Шерлок зажмурился, проморгался и жадно прижал к себе щенка, решив, что им и вдвоём будет хорошо. Они будут играть, а потом он обязательно попросит маму оставить малыша. Щенок, словно уловив мысли, ткнулся холодным носом в его шею. Точно-точно, и никто больше будет им не нужен!       — Эй! — услышал Шерлок и поднял голову. В его сторону стремительно приближалась компания ребят намного старше. — Ты нашёл нашу игрушку, спасибо! Отдай пса и проваливай к мамочке.       Шерлок в ужасе сильнее обнял щенка и отшагнул назад. Малыш в его руках задрожал и снова заскулил. Шерлок осмотрелся, но они были одни, если не считать старушку, которая вряд ли могла помочь. Ещё был тот мальчик с книгой: он обернулся на мгновение, потом презрительно хмыкнул и пошёл прочь. Шерлок хотел убежать, но он понимал, что старшие ребята догонят его очень и очень быстро. Поэтому он замотал головой и воинственно нахмурился. Один из шайки протянул руку, грубо схватил щенка за шкирку, и Шерлок тут же ударил его по ноге, а в ответ получил удар в нос.       На него навалились, до боли перехватили за руку, пытаясь вырвать щенка. Шерлок в отчаянии кричал и отбивался ногами. Щенок заскулил, когда его грубо дернули за лапу.       Октябрь, 2010 год. Дания, аэропорт Копенгагена.       В это время года в Лондоне было дождливо. Джим Мориарти вспомнил об этом, уже когда сидел в аэропорту Копенгагена и смотрел прогноз погоды. Теперь он мог только досадливо поморщиться: зря выбрал пальто, нужно было ограничиться удобной непромокаемой курткой и старыми ботинками, пусть даже это было бы не так элегантно. Но Джим никогда не думал о своём удобстве — только о стиле и имидже. И в который раз он почти что пожалел о своих привычках.       Джим отвык от Лондона. Забыл, как пахнут его улочки, как влажно там бывает осенью, и как до дрожи пробирают первые порывы холодного ветра. Возвращаться не хотелось. Джим слишком долго жил вдали от этого города, в уютной и светлой Дании, чтобы сейчас вновь погружаться в меланхоличную атмосферу туманного Альбиона. Он даже не решил, насколько глубоко следует вернуться. Ограничиться конференцией в университете или...       Ответ он так и не нашёл. Убрав телефон в карман пальто, Джим скучающе зевнул, с безразличием осмотрел снующих туда-сюда людей, прислушался к гулу однообразных голосов и не сразу заметил, как ему протянули пластиковый стаканчик с горячим кофе.       — Перелёт всего два часа, но крепкий кофе не повредит, — сказал Чарльз Магнуссен, садясь рядом. Он улыбнулся, хотя Джим слишком хорошо его знал, чтобы поверить в искренность этой улыбки. Они сидели в зоне ожидания у выхода Е5 и ждали объявление о посадке. — Могу поздравить тебя с возвращением из изгнания.       — Я не уверен, что хочу возвращаться, — капризно ответил Джим, взял стаканчик из его рук и втянул голову в плечи. — Эти людишки бегают вперёд-назад, вперёд-назад... Посмотри на них, Чарльз! В Лондоне всё ещё хуже, терпеть его не могу.       — Ты сноб, — ответил тот и сделал глоток из своего стакана.       — Ты был прекрасным примером снобизма всю мою юность.       — Ты чем-то недоволен?       — Я удивлён, что ты соизволил составить мне компанию. Где подвох?       — Никакого подвоха, — ответил Чарльз и поправил очки. — Может, я просто соскучился.       Джим наморщил нос и произнёс брезгливо:       — Это самое лицемерное из всего, что я когда-либо слышал от тебя! Колись уже, что надо.       — Мне нужен ты, — уже без ложных сантиментов признался Чарльз. — Точнее, чтобы Майкрофт не выслал тебя из страны следующим же рейсом. Накопилось много всего, Джим, и нужно живое твоё присутствие. Взять хотя бы твоих родителей.       — Они ещё живы? — Джим в искреннем изумлении вскинул брови.       — Да, живы и здоровы.       — Какая жалость, — выдохнул Джим и прикрыл глаза. — Я сделаю всё, что тебе нужно.       Чарльз кивнул. Уж он-то прекрасно знал, что Джим всё сделает для него. Ему было всего тридцать пять лет, когда он познакомился со своим крестником, четырнадцатилетним Джимом Мориарти, и увидел в нём не просто вечно депрессующего подростка. Чарльз разрешил ему жить у себя, когда в родном доме стало вообще невыносимо, и, хоть он потребовал за это свою плату, Джим был благодарен. Живя у Чарльза, он смог спокойно доучиться, а тёмные дела Магнуссена его ни капли не смущали. Впрочем, родными людьми это их не сделало: оба они были циниками и отрицали любого рода чувства, но придерживались вежливого, дружеского общения.       — Соскучился по Лондону? — спросил Чарльз.       — Нет, — ответил Джим, и в его голосе скользнул холодок.       В стороне внезапно заиграла тихая скрипичная мелодия. Джим вздрогнул, скосил взгляд и неодобрительно глянул на девушку, которая неспешно достала телефон и не сразу ответила на звонок. Кто же знал, что обычный рингтон мог всколыхнуть давно забытые воспоминания о человеке, которого Джим навсегда оставил позади и пытался никогда не вспоминать.       — А по нему? — тут же спросил Чарльз, заметив его взгляд. — Ты соскучился по нему? Кто бы мог подумать, даже у тебя была своя маленькая слабость...       — Нет, — уверенно ответил Джим. — Я тогда сильно ошибся и не более того.       — Ладно, сделаю вид, что поверил. Мы не сразу отправимся домой?       — Не сразу, — ответил Джим. — Сначала мне надо встретиться со Сьюзен Джонс и обсудить план презентации в университете. Она уже третий день не отвечает на мои звонки, а я не могу выступать без согласования с ней. Точнее, могу, кто меня остановит, но не без последствий.       — Иначе тебя сожрёт начальство? — с улыбкой спросил Чарльз.       — Ты же знаешь, как они меня любят.       После переезда из Лондона шесть лет назад, Джим Мориарти обосновался в Копенгагене, где продолжил работу со сложными математическими уравнениями, написал свою книгу о «Теории астероидов» и получил кафедру математики в местном университете. Книга принесла ему мировую известность, и вот, спустя годы, Джима пригласили с лекцией в Англию, где, как ему обещали, произойдёт невероятное математическое открытие.       Джим догадывался, что Сьюзен Джонс, некогда главный его оппонент, пригласила его только для того, чтобы унизить. Однажды Джонс уже высмеяла его теорию, правда, Джим ответил ей достойно: после дебатов в университете Осло, о них говорили ещё несколько недель. И хоть Джим догадывался, что это очередная попытка Джонс унизить его, он вызов принял. Потому что без вызовов было очень скучно.       — Сьюзен Джонс — сука, — тихо добавил Джим, водя пальцами по стаканчику. — Собирается в очередной раз прославиться за мой счёт.       — Однажды она уже попыталась со своими смехотворными отзывами на твою теорию, — напомнил Чарльз. — И ты её уделал. Над ней долго потешались. Не без моей помощи, конечно же. Ты не стесняйся, обращайся, в её шкафу очень много грязного белья.       Джим быстро глянул на него, усмехнулся и прошептал:       — Я бы ей глаза выцарапал и заставил сожрать свои записи. Великое математическое открытие? Что открыла она, чего не смог я?       — Вряд ли там что-то серьёзное, Джим. Если ты захочешь, после выступления она и правда будет есть свои собственные записи.       — Захочу.       Чарльз Магнуссен не был хорошим человеком. Он был опасным и беспринципным журналистом и шантажистом. Он не просто печатал новости, он создавал их, не гнушаясь давления и махинаций. Однажды Чарльз заставил молодого чиновника съесть собственный паспорт. Просто так, ради развлечения. Джим это видел, и ему даже понравилось.       Перелёт дался легко. Джим привычно достал наушники и слушал музыку, чтобы абстрагироваться от всего происходящего в салоне. Кричащие и плачущие дети, приставучие стюардессы, снующие туда-сюда от сидений к туалету люди — всё это довольно быстро выводило его из себя.       Спустя два часа, Джим и Чарльз уже были в аэропорту Лондона. Джим ощущал себя неуютно, словно только этот город выбивал его из колеи. Никогда прежде, сколько бы он ни путешествовал, ни один другой город так не цеплял его. Джим осматривался, вдыхал давно забытые запахи, слушал чистую английскую речь и не ощущал себя дома. Он вернулся куда угодно, но только не домой.       Они вышли на улицу под прохладный колючий дождь и ненадолго распрощались. Чарльз поехал домой, где готовился вскоре принять Джима, а тот для начала должен был наведаться к Сьюзен Джонс и решить срочные вопросы. Поймав такси, Джим назвал её адрес и устало откинулся на сидение.       Всё же он ненавидел Лондон. Этот город был грозным и бескомпромиссным, лишающим возможностей и надежд. Он, как опустошённый голодом и мороком великан, склонялся над своими жителями, требовал и брал, но ничего не давал взамен. Джим помнил всё: несчастливое детство, пьяную юность, разбитые мечты и планы, и боль, которую он испытал, улетая, как тогда казалось, навсегда. Лондон отбирал всё самое ценное. У него Лондон забрал всё.       Они доехали за сорок минут. Джим, измученный постоянной качкой, ощущал неприятную тошноту. Прежде чем подойти к дому, он немного подышал, жадно глотнул свежий воздух, и только после этого прошёлся по вымощенной гравием дорожке. Моросил дождь, когда Джим поднялся по ступеням и постучал в светлую дверь. Та внезапно скрипнула и приоткрылась. Джим нахмурился, подтолкнул её и осторожно заглянул внутрь тёмного дома. Неприятные предчувствия тронули его моментально, но Джим никогда не был трусом. Он решительно переступил порог. Неприятный удушающий запах резко ударил в нос, и сомнений в том, что произошло, уже не осталось.       Тело Сьюзен лежало в центре коридора, а над ним замер тёмный силуэт. Несуразно длинные руки, короткие ноги, большая голова и жуткое лицо — вот, что в ту секунду увидел Джим. Сердце пропустило удар, а жуткое существо внезапно бросилось вперёд, грубо столкнуло Джима со ступеней и бросилось прочь.

***

      — Я беспокоюсь за тебя, Шерлок, — в очередной раз повторил Майкрофт раздражающим наставническим тоном.       Шерлок резко оторвал смычок от струн, бросил на старшего брата быстрый раздражённый взгляд и крутанулся на пятках в сторону окна. Как же он уставал от постоянных занудных нотаций, одних и тех же речей, этого напускного благородства! А ведь это Майкрофт ещё не попытался надавить на его совесть словами о родителях.       — Очень рад, но мне нет никакого до этого дела, — отмахнулся он и ещё два раза проиграл недавно разученный этюд. Получалось очень хорошо, но не идеально, и всё из-за Майкрофта, у которого утром случился приступ «нежной» братской заботы.       После очередного этюда Шерлок бережно отложил скрипку, взмахнул полой халата и без стеснения развалился на диване. Майкрофт, к его искреннему удивлению, уходить никуда не собирался. Так и сидел в кресле, закинув ногу на ногу, словно сегодня у правительства Великобритании не было никаких срочных дел и можно было бесконечно просиживать штаны в комнате 221В по Бейкер-стрит. Шерлок, продолжая игнорировать его, уставился в потолок, где так и остались три следа от пуль, выпущенных им вчера, и стал выжидать, пока Майкрофт заскучает и уйдёт сам. Или когда включит своё любимое: «Консультирующий детектив — это не профессия, Шерлок!».       — Ты снова употребляешь? — спросил Майкрофт вместо этого. Вот ведь прицепился!..       — Жду не дождусь, когда тебе надоест играть в мамочку, — парировал Шерлок.       — Шерлок!       — Майкрофт!       Шерлок не смотрел на брата, но знал, что тот сейчас смешно хмурится и раздражённо водит нижней челюстью. Такое бывало, когда он терял самообладание и не мог справиться с Шерлоком.       — Не заставляй меня воздействовать на тебя силой, — очень тихо, даже угрожающе произнёс Майкрофт.       — Интересно посмотреть на это, — ответил Шерлок.       Впрочем, ответной фразы Майкрофта он не дождался. Шерлок поднял руку, прося его молчать, резко встал, подошёл к окну и отодвинул шторку, чтобы выглянуть на улицу. В ту же секунду он, полный восторга и надежд, скинул халат, оставшись в рубашке и брюках, и накинул пиджак.       — Извини, Майкрофт, работа не ждёт! — торжествующе сообщил он, едва не прыгая на месте от радости. — Надеюсь, это будет интересное, особое и неповторимое убийство! Или... или несколько убийств!       — Не сомневаюсь даже, — сухо произнёс Майкрофт.       Послышался нетерпеливый стук в дверь, а следом доброжелательный голос миссис Хадсон. Затем спешные шаги, скрип половицы и щелчок двери. Шерлок повернулся и без лишних приветствий спросил:       — Кто и при каких обстоятельствах?       — Профессор Сьюзен Джонс, убита три дня назад, — сообщил вошедший инспектор Лестрейд, даже не успев отдышаться. — Тело обнаружил её коллега пару часов назад. Приехал, открыл дверь, увидел тело и, предположительно, убийцу. Тот сбежал, толкнув свидетеля с лестницы. Он потерял сознание и не сразу вызвал полицию.       — Значит, убийца вернулся на место преступления? — тихо переспросил Шерлок, сложил руки перед лицом, и его губы тронула счастливая улыбка. — Спустя три дня... О, это очень, очень интересно!       — Я рад, что ты нашёл себе дело, Шерлок, — сказал Майкрофт и встал с кресла. Только заметивший его инспектор Лестрейд приветственно кивнул и сказал, что подождёт в машине.       Шерлок, всё так же игнорируя брата, почти сразу спустился следом и сел в машину инспектора, предвкушая новое интересное дело. Да, он мог бы работать в лучшей лаборатории города или на правительство (его знания, таланты и образование к этому располагали), но как же это было скучно!.. Когда же появлялось интересное дело с аферами или убийствами, Шерлок мог скоротать от нескольких дней до нескольких недель! А вот когда таких не было, Шерлок не знал, куда себя деть, и от скуки стрелял в стены и потолок.       Ему даже поговорить было не с кем! Люди его не интересовали, они казались скучными и тупыми (хотя, однажды кое-кто сказал ему, что Шерлок врёт сам себе), и приходилось наслаждаться компанией любимого черепа, украшающего камин. Когда-то, конечно, и у него был друг, но люди куда чаще разочаровывали, чем приносили радость и удовлетворение общением. Поэтому Шерлок оживал, только когда работал и решал загадки. Его мысли упорядочивались, мозг приходил в движение, и это было лучшим драйвом.       Лестрейд поднял ленту оцепления и провел Шерлока в дом Сьюзен Джонс, где уже вовсю работали судмедэксперты. Шерлок окинул взглядом светлый коридор, обернулся к двери, глянул на улицу, а затем снова осмотрелся в коридоре. Сержант Салли Донован приветственно махнула рукой и крикнула: «Привет, псих!», а Филип Андерсон только открыл рот, когда Шерлок перебил его и сказал Лестрейду:       — Даже не подпускайте его ко мне.       Не дождавшись ответа, он опустился на корточки и наклонился к телу Сьюзен, игнорируя неприятный запах.       — Вроде как она обещала сделать грандиозное открытие в математике, — сказал Лестрейд. — Решила какое-то нерешаемое уравнение, должна была выступать завтра в Гринвичском университете.       — У коллеги, обнаружившего тело, есть алиби? — спросил Шерлок.       — Проверяем, но он говорит, что три дня назад был ещё в Копенгагене.       — Хорошо. Теперь помолчите.       Лестрейд приказал всем замереть и замолчать. Пока судмедэксперты изумлённо переглядывались, а Андерсон морщил нос, Шерлок смотрел. Шишечка на среднем пальце левой руки — левша; волосы неухоженные, но маникюр новый — готовилась к чему-то, хотя обычно не следила за собой; домашнее платье велико — похудела, делала пластику нижней части лица — странно для той, которая за собой не следила — появился мужчина? Нет, не мужчина, возможно всё та же подготовка, чтобы выглядеть лучше оппонента. Часы разбиты, время 3:18 — дня или ночи? Руку перекладывали — убийца вернулся и трогал тело? Убийцу она знала, раз повернулась спиной к двери, тогда-то он её и ударил. Что-то тяжёлое, стояло в коридоре на тумбочке, в том месте, где меньше пыли. Жертва не была уверенной в себе, не была счастливой и самодостаточной, но пыталась создать образ сильной и независимой, успешной женщины — благодарности от студентов в рамках на стенах повсюду. На платье характерные следы — пила? Виски? Вино? Дрожали руки, часто проливала и даже не стирала одежду? Цвет ногтей снизу — курила, много. Ни о каком имидже не шло и речи.       Шерлок достал телефон, загуглил имя Сьюзен Джонс. Никаких заслуг, наград или достижений. Шерлок и сам закончил Гринвичский университет, но о таком профессоре никогда не слышал. Зато он прочитал об её участии в громком университетском скандале в Осло, после которого было увольнение с кафедры в Лондоне. Она хотела вернуться триумфально, ни от кого не скрывала, что вывела решение сложнейшего уравнения.       — Все знали, что она готова произвести взрыв в математической среде, — заговорил Андерсон, самодовольно скрестив руки на груди. — Скорее всего, её убили, чтобы похитить решение. Не удивлюсь, если завтра кто-то в Европе сделает открытие.       — Она не могла решить ничего сложнее университетской программы, — вздохнув, сказал Шерлок. — Она не была выдающимся математиком или профессором. Сделала славу на критике чужих работ, потеряла кафедру, потому что начала пить и приходила на лекции пьяной. Университет решил замять конфликт, об этом официально ни слова. И ей снова дали шанс, но почему? Поверили, что она и правда вывела какое-то решение? Конечно же, нет. Скорее всего, коллега, обнаруживший тело, её оппонент, вызванный на то же выступление для фона, куда более значимый. Точнее, это она считала его фоном, а вот университет мечтал заполучить его в качестве своего профессора. Но Сьюзен считала, что это всё только для неё и ради её открытия. Смотрите, она готовилась. Пыталась бросить пить, но срывалась. Сделала маникюр, купила новую косметику. Косметика на столике в зале, Лестрейд. Это была авантюра, но она в неё верила, и вопрос лишь в том, зачем же убийца вернулся... Зачем он вернулся? Зачем...       — Нам важнее понять, зачем и кто её убил, — тактично напомнил Лестрейд. — Особенно, если никакого решения не было, как ты говоришь.       — Если вы поймёте, зачем убийца вернулся, вы найдёте его, — парировал Шерлок. — Потому что Сьюзен Джонс его знала, и он рисковал, когда вернулся сюда.       — Он вернулся, чтобы забрать кулон или пуговицу, — послышался до боли знакомый голос за спиной.       Кажется, в тот момент его сердце пропустило удар. Шерлок, ощутив укол боли в области груди, медленно встал, неспешно обернулся и замер, смотря на того, кого предпочёл бы никогда больше не видеть.       — Джим Мориарти... — тихо произнёс он.       — Шерлок Холмс, — так же тихо ответил тот, поджав губы.       Июнь, 1994 год. Лондон, Гринвичский парк.       Шерлок в ужасе сильнее обнял щенка и отшагнул назад. Малыш в его руках задрожал и снова заскулил. Шерлок осмотрелся, но они были одни, если не считать старушку, которая вряд ли могла помочь. Ещё был тот мальчик с книгой: он обернулся на мгновение, потом презрительно хмыкнул и пошёл прочь. Шерлок хотел убежать, но он понимал, что старшие ребята догонят его очень и очень быстро. Поэтому он замотал головой и воинственно нахмурился. Один из шайки протянул руку, грубо схватил щенка за шкирку, и Шерлок тут же ударил его по ноге, а в ответ получил удар в нос.       На него навалились, до боли перехватили за руку, пытаясь вырвать щенка. Шерлок в отчаянии кричал и отбивался ногами. Щенок заскулил, когда его грубо дернули за лапу. Бой изначально был нечестным и неравным. Щенка вырвали из его рук, подбросили, жалобный скулеж перемежался со смехом, а Шерлок отчаянно вырывался и кричал. Слезы текли по щекам, и в этот момент, когда один из шайки наклонился над ним, его лицо припечатало здоровой толстой палкой. Шерлок видел, как брызнула кровь, видел, как в ужасе распахнулись глаза парня, как его нос буквально вдавило в лицо. Его отбросило, и мальчишка, который не так давно бросил Шерлока одного, увереннее перехватил палку.       — Меня зовут Джим, — сказал он и со всей силы врезал палкой второму пацану, а после протянул Шерлоку руку.       Шерлок замер, прошла все пара секунд, хотя казалось, что целая вечность. Он приподнялся и перехватил Джима за руку.