Пациентка №8.

      Темная сырая комната. Сидя на бетонном полу и обнимая собственные колени, тихо плакала брюнетка. Рукава её пиджака были уже насквозь мокрые, а юбка вся в песочной пыли. Вспоминая о своем недавнем прошлом, она бесшумно глотала воздух, поддавшись чувствам. Холодный сквозняк гулял по комнате, заставляя кутаться в и без того прохладную одежду. Разодранное колено неприятно сочилось сукровицей, пропитывая капроновые колготки, а слезы скатывались по щекам, касаясь абсолютно бесчувственных непоколебимых губ. Её стеклянные глаза не отражали ни жизни, ни эмоций, а взгляд был устремлён в пустоту. На вид она была так слаба и уязвима. Удивительно, как тщательно скрывался внутренний зверь, который вот-вот готов вырваться, стоит потревожить её кому-либо. Злая Королева, расхитительница сердец, или, как теперь её величают, пациентка №8.       Изводила свой народ, стирала в порошок села, неугодных убивала на месте, манипулировала и обманывала, одним словом — властвовала.       Верх несправедливости лишать магии браслетом, который, вообще-то, является личной фамильной ценностью. Но ещё сложнее смириться с тем, что тебя упекли в собственную психушку. Хотелось рвать и метать от этой дурацкой иронии.       Вытерев слезы и сделав глубокий вдох, она вскинула голову и поправила волосы. Минутка слабости окончена. Она выругалась про себя, осматривая рассеченное колено и вспоминая, как безразлично швырнул её Дэвид на пол. Без магии ей придется ещё долго наслаждаться ноющей болью.       Первое время своего заточения Реджина Миллс провела стуча в запертую железную дверь и выговаривая все, что она думает. Вряд ли её кто-нибудь вообще слышал. Никому не нужны ярость и злоба, которые она впечатывала кулаком в металл. Когда она выпустила свой гнев, пришла безысходность. От боли в ноге она просто осталась на полу. Осознание, на самом деле, страшная вещь. Вчера ты любящая мать и глава города, а сегодня ты сидишь в собственной тюрьме. У тебя отобрали сына, которого ты растила на протяжении 10 лет, лишили статуса, запрягли в кожаный браслет, и оставили ждать своей участи, бонусом покалечив. Разве не сказка?       Этот день шёл мучительно медленно. Никто не принес ни еды, ни воды. Тоже мне "благородные герои". Сын не удосужился даже навестить, спросить «как ты?». Он, в общем-то, никогда и не любил приемную мать. Генри всегда видел в ней исчадие ада, жестокую и бессердечную женщину, думающую только о себе и своих интересах. Не будем отрицать, ведь так оно и было. Но, стоит сказать, сына Реджина действительно любила. И вот сейчас она лежала калачиком на твердом подобии постели, пытаясь заснуть, чтобы весь этот страшный сон просто побыстрее прошёл.

***

      На кухне вкусно пахло печёными яблоками. Брюнетка ловко захватила прихваткой противень и достала его из духовки. Без ожога не обошлось.       — Вот черт, — прошипела она сквозь зубы. Противень ударился о стол громче, чем планировалось. Женщина мгновенно поднесла обожжённый палец к губам, а затем к мочке уха.       — Мам, ты в порядке? — осведомился сын.       — Да, Генри, иди за стол, — ответила она по привычке немного властным голосом. Но через мгновение ласково улыбнулась.       Мальчик понимающе вздохнул и поплелся выполнять указание. У Реджины в глазах сына редко выходило быть матерью, а не Злой Королевой. Любая строгость в его адрес вызывала возгласы: «Я знал, что ты такая! Я сбегу и никогда не вернусь. И ты меня не найдешь! (Громкий хлопок дверью)». Пубертат.       С облегчением выдохнув, Реджина продолжила раскладывать пирог на тарелки и переносить их за стол. Семья, состоявшая из 2 человек, начала вечернюю трапезу.       Генри ел неохотно. И от Реджины, сидевшей напротив, это не скрылось. Она с презрением сощурилась, тогда мальчик показательно съел кусок, и королева улыбнулась.       Послышался звонок в дверь.       — Не помню, чтобы кого-то ждали, — Реджина вытерлась салфеткой и направилась к входной двери особняка. Генри пожал плечами.       Мэр, помедлив, открыла дверь.       — Мисс Свон? — удивилась брюнетка. — Рассчитываете, я приглашу вас отужинать с нами после всех обвинений в адрес моей семьи?       — Я здесь не за этим, — проговорила та суровым голосом.       — Тогда что вам нужно? — Реджина повернулась к Генри — за обеденным столом его не оказалось. Женщина занервничала и, осмотревшись, быстро нашла сына на лестнице. Он держал веревку, больше похожую на канат. — Генри? — взволнованно произнесла она. Мальчик стоял с полным безразличия лицом, глазами будто вынося своей «матери» смертный приговор.       Свон, воспользовавшись растерянностью Реджины, нацепила ей на руку браслет.       — Ты.       Мэр ещё пару секунд стояла в подобии шока.       — Что за…       — Дэвид, готово, — позвала блондинка мужчину, который прятался за углом. — Можешь вести. Генри, положи ты эти веревки.       — Ну, мам, я думал мы её свяжем, — немного надул губы мальчик.       — Будет сопротивляться — свяжем, — сказал Дэвид, заламывая за спину руки королеве.       — Вы не имеете права! Отпусти, идиот! — от эмоций или боли глаза высохли и покраснели. Обычно функцию увлажнения выполняет моргание. В этом случае, казалось, покатят слезы.       — Ты — злодейка. И твое место в тюрьме, — выдохнул Генри, когда подошел к наклоненной женщине и приподнял её лицо за подбородок. — Ты мне никто.

***

      Реджина вскочила в холодном поту. Она оглянулась, не понимая, где находится. Пальцы накрыли виски в попытке заглушить головную боль. Она все ещё в камере.       Чуть отдышавшись, женщина продолжила лежать. В горле до першения пересохло.       Стук в металлическую дверь внезапно нарушил тишину, и Реджина, несмотря на всё, за сотую секунды села по струнке и отряхнулась, попутно успев поправить волосы.       — Почему же, и гильотину тоже? — заходя в помещение, продолжала беседу группа из трёх человек.       — Киллиан, её лет 50 уже как не используют, — отвечал Дэвид, — а виселицу — лет 20. Так ведь?       Реджина гордо сидела и смотрела в сторону, не обращая никакого внимания на то, что, возможно, эта компания выбирает способ её казни.       — Да. Вставай, Реджина, — скомандовала девушка в красной кожаной куртке.       Брюнетка наконец посмотрела ей в глаза.       — И куда вы собираетесь меня вести?       — У нас есть более гуманные методы, — Эмма протянула бутылку с водой. — Суд. — сказала она так, будто это было очевидно.       Реджина усмехнулась.       — Суд. Серьезно?       Эмма пожала плечами.       — Так я могу подать ответный иск за причинение морального и физического вреда здоровью? Какая замечательная новость. Как раз хотела подать на тебя за похищение ребенка, — своим фирменным спокойным сарказмом продолжала Реджина, пока Дэвид надевал на нее наручники.       — Белоснежка судья, — Эмма поставила так и не принятую заключённой бутылку на пол.       — Твою мать, — подумала брюнетка, притворно улыбнувшись.

***

      Импровизированный суд собрался в помещении, где когда-то проходили выборы. На самом деле, конечно, никакой это не суд. Просто другого повода собраться и принять коллективное решение, что делать с королевой, придумать никто не смог.       По указанию Эммы Киллиан помог Реджине дойти до сидения, хоть она и сопротивлялась любым благородным жестам. Теперь её мог видеть каждый гном в помещении, а если и не видел, то точно чувствовал повисшую в воздухе ненависть.       — Суд идёт, всем встать! — крикнул Дэвид, когда увидел жену, проходящую к стойке с молоточком из детского магазина. Деревянный они не нашли. Толпа послушно встала. Реджина же села поудобнее.       — Бросьте, садитесь, — прошептала Снежка, поднявшись на сцену. Откашлявшись, она начала свою речь. — Сегодня мы собрались по делу Реджины Миллс, ранее известной как Злая Королева.       Недовольный гул наполнил зал. От этого у Реджины голова заболела ещё сильнее, но она отвернулась, чтобы никто этого не заметил.       — Замолчите! П-пожалуйста, — не выдержала Снежка. — Да, она была злой, и что? Я думаю, что она сможет исправиться. Это всего лишь вопрос времени.       — Сама наивность, — пронеслось в мыслях подсудимой. Она не показывала своих эмоций, как, в общем-то, и всегда, и даже задумалась о том, чтобы начать смотреть в окно для выражения поглощающей её скуки.       — Да она дьявол во плоти! — начал Лерой. — Я считаю, её нужно изолировать, — ударил он кулаком в собственную ладонь. — В карцер ведьму!       Народ поддержал довольными возгласами.       — Отличная мысль. Браво, Лерой, — вздохнула королева, мысленно комментируя.       — Я хочу высказаться, — произнес пробирающийся сквозь толпу голос.       — Генри… — Реджину наконец стало что-то интересовать в этом мероприятии.       Парень поднялся на сцену и взял микрофон бабушки. Воцарилась тишина, все замерли, чтобы послушать, что он скажет. Он оглядел зал.       — Слушайте, я знаю, что моя мама… моя приемная мама много сделала плохого за свою жизнь. Но я уверен, если мы дадим ей шанс, один крошечный шанс... — он сделал паузу, — ничего не поменяется. Она как была злодейкой, так ей и останется, — Эмма подавилась воздухом от неожиданной речи сына. — Она не способна на любовь, добро и честность. Я считаю, для неё мало карцера. Я хочу, чтобы она покинула город и никогда не возвращалась, — закончил он, смотря Реджине в глаза. — Спасибо, — микрофон снова оказался у Белоснежки.       Реджина замерла. Она не знала, что сказать или делать. Внутри будто что-то треснуло.       Парень, опустив голову, вышел из аудитории.       Эмма прикрыла глаза ладонью.       — Миллс…       Мысленно молясь, чтобы Реджина здесь и сейчас не отрубила к чертям себе руку и не устроила геноцид, Свон пыталась придумать план действий.       — Так, э, ладно. Нам надо, э… — пыталась что-то сказать Снежка. Люди переговаривались между собой.       Сердце королевы больно сжалось, а мир в мгновение сузился до раз за разом повторяющегося в голове мальчишачьего голоса.       — Точно, — Эмме пришла, как ей показалось, блестящая мысль, — реабилитация, — произнесла она.       Никто шерифа не заметил, народ обсуждал эффектный уход мальчишки.       — Реабилитация! — воскликнула она и вышла к сцене, попутно показывая жестами успокоиться.       — А что, это мысль, — озарило Белоснежку. — Ты пройдешь сеанс терапии, будешь беседовать с психологом и, возможно, поборешь свой гнев. Ты изменишься, вот увидишь, — обращалась она к Реджине.       Та громко рассмеялась. Человек, которому уже нечего терять, способен на страшные вещи.       — Вы что, серьезно? — глаза её были налиты злостью. — Ха-ха-ха. И кто же будет всем этим заниматься, интересно? — спросила, ехидно улыбаясь.       — Я. — подумала Эмма.       — Подсудимой никто слова не давал! — крикнул Дэвид.       — И недоноскам тоже.       — Ну класс, она в ярости, — в который раз Эмма прикрыла глаза.       — Я могу этим заняться, — вступила Снежка.       — О, милая, я же тебя этими же наручниками задушу, — в ней определенно говорила та самая Злая Королева. — А знаете что? Пошли вы все. Будь у меня возможность, вы бы сдохли прямо сейчас. Но я в наручниках и без магии, — люди молчали, стараясь не издавать лишних шорохов. Взгляд женщины казался безумным. — А вы. Что вы? Вы предлагаете меня «перевоспитать», — с насмешкой она пародировала чету Прекрасных. — А кишка у вас не тонка? — проговорила сквозь зубы и всё тем же холодным взглядом прошлась по каждому.       — В-вас здесь н-никто не-не боится.! — раздался чей-то слабенький голос из толпы, и его так же неуверенно поддержали.       Очередной издевательский смех Королевы залил зал. — Вы смехотворны, — Реджина продолжала царапать свое запястье.       — Почему, Реджина? Почему? — в Белоснежке включилась жалость. — Каждый раз, когда мы пытаемся тебе помочь, ты отказываешься. Может, я и правда ошиблась насчёт тебя... — Бланшар прижала замёрзшие руки к себе и с опаской закончила. — Отведите её обратно в камеру.       Грубые мужские руки охватили плечи брюнетки. Реджина последний раз посмотрела на всех змеиным взглядом.       — Чтоб вы сдохли, — произнесла она, вкладывая в эти слова всю оставшуюся душу.       Вновь злорадно улыбнувшись, она взяла тарелку закуски с фуршета, когда её повели к выходу. Какой-то идиот действительно принес еду на суд, думая, что дело Королевы будет долгим.

***

      Щеколда задвинулась с привычным лязгом. Тарелку с едой предварительно забрал Дэвид. И сделал он это с такой ухмылкой, что королева поставила себе галочку «убить первым», предварительно поблагодарив за весьма комфортное препровождение до камеры. Тварь.       Она снова одна в этой замшелой камере пыток.       — Пытка одиночеством. Подумаешь, — иронизировала она так, чтобы даже за стенкой её услышали. — К чему-чему, а к одиночеству я приучена!       Отряхнувшись ни от чего, она огляделась.       — Да и вообще, так тяжело что ли посидеть в какой-то комнате? Ну сколько они будут здесь держать? День, неделю, месяц? Все знают, что Снежку замучает совесть, и меня переведут в условия получше. Так что волноваться не о чем, — мысленно продолжала раскладывать всё по полочкам Реджина.       Миллс ходила и изучала стены своей клетки.       Все же надо было выделить тогда деньги на ремонт…       В какой-то момент она остановилась и по щекам потекли слёзы.       Спокойно, Реджина. Сядь, подумай. Вдох-выдох…       Она старалась успокоиться. Честно, старалась. Но, когда откинулась на постель, слезы хлынули с новой силой.       Да не могу я так! Черт.       Она лежала, закрывая руками лицо. Она плакала далеко не из-за условий, в которые попала. И плевать ей на самом деле, принесут ли на этой неделе поесть.       «Я хочу, чтобы она покинула город и никогда не возвращалась!»       В голове всплывали слова сына. И сны путались с реальностью.       «Ты мне никто.»       Господи…       Миллс попыталась выровнять дыхание. Она поднялась на постели и снова постаралась привести себя в порядок.       Воспоминания её жестоко мучили: выходя из головы подобием острого лезвия, они доходили до сердца и вырезали из него кусок. Может, и сама бы рада вытащить никчемный орган из груди, раздавить собственной шпилькой на тысячу осколков, чтобы упасть безжизненно в землю, где тело разъедят черви, но зато не будет того, что так предательски мучительно. Чувств.       Реджина подумала о том, что надо придумать себе занятие, чтобы не сойти с ума, сидя здесь и убиваясь своими же мыслями. Она умела анализировать, находясь даже в самых трудных ситуациях. Но сейчас все её думы уходили не в то русло.       Я настолько ужасна?       В голове всплывали моменты совместной жизни с Генри. Вот он пошел в первый класс. Ему сначала очень понравилось. А потом, через день, он пришёл недовольный со словами: там невкусно кормят. Всегда был такой смешной. Как-то раз он пришел домой с лягушкой, потому что не хотел, чтобы её препарировали!       Миллс улыбалась.       Однажды на Рождество он попросил машинку на пульте управления. Написал письмо, положил под ёлку, все как положено. А в конце письма была подпись: «Я наверно уже итак много попрасил, но… Дорогой Санта, пренеси пожалуйста моей мамочке тоже конфет. Она их обычно не ест, хотя очень любит. Темных, с орешками.»       Реджина с нежностью смотрела куда-то в пустоту. Но её глаза вдруг снова потемнели.       — Вы родная мать Генри?       — Здрасте.       Как бы она не старалась абстрагироваться от плохих воспоминаний, они вылезали из подкорки сознания неостановимым роем тараканов и выедали стенки мозга. Можно по-разному описывать состояние Реджины в тот момент. Она была подавлена? Возможно. Больно ранена? Определенно.       Ярость закипела в жилах. Глаза заполнились слезами. Крик до срыва. Удар. Удар такой силы, что, будь кулак металлическим, стену перед ней разнесло бы в осколки. Но сейчас на бетоне остался только кровавый след её разодранных костяшек. Она не чувствовала боли, нет. Она больше ничего не чувствовала.