Rise Up

Вышедшая вечером новость о присоединении Се Ляня к Бедствию вызвала нешуточный ажиотаж. Угадавшие личность таинственного игрока ликовали; те, кто предполагал подобный исход, радовались еще больше. Однако нашлись некоторые, кому эта новость не понравилась: в основном это были фанаты Империи — команды под руководством Цзюнь У. Се Лянь знал, что новость о его возвращении не останется незамеченной, но шум, который возник после ее выхода, переплюнул все ожидания. Спустя каких-то десять минут количество комментариев перевалило за три сотни: многие писали свои эмоции и пожелания на будущее, искренне веря, что с завершенным составом Бедствию уже уготована победа, а кто-то просто передавал Се Ляню привет, думая, что тот прочитает и, если несказанно повезет, даже ответит. Вообще тех, кто надеялся на ответ со стороны про-игроков, было достаточно много. Последние не были недосягаемыми божествами: они такие же простые люди, как и их фанаты, поэтому тоже любили посидеть на форуме и почитать комментарии, иногда отвечая на особо остроумные слова. Цинсюань, например, отвечал не только на особо остроумные слова, но и вообще на любые, будь то вброс о погоде или серьезный вопрос по поводу какой-то игровой механики. За такую общительность фанаты Бедствия его особенно сильно любили, поэтому в моменты, когда на турнирах на сцену поднимался Цинсюань, поддержка зала была просто сумасшедшей. Полными его противоположностями были Се Лянь и Му Цин, никогда никому не отвечавшие. Отличие было только в том, что последний хотя бы появлялся на командных интервью и давал ответы на вопросы журналистов. Следом по уровню необщительности шел Хэ Сюань, который раз в столетие все же снисходил до сообщения своим фанатам. И всегда это выглядело подобным образом: Медовое облако Хэ Сюань, пожалуйста, ответь мне!!! Хэ Сюань Отвечаю. Фэн Синь любил внимание к себе и старательно создавал образ непобедимого стрелка, что было не так уж и далеко от правды. Его ответы были развернутыми и наполненными благородством, будто он являлся гордым воином, прошедшим тысячу битв и сотни войн. Сань Лана же нельзя было назвать человеком, ищущим общения, поэтому он отвечал крайне редко, но всегда коротко и по делу, чтобы люди не хотели лишний раз продолжать с ним диалог. Некоторые фанаты прозвали его «ледяной стеной» за лаконичность и резкость, когда дело касалось спорных вопросов или общения с сумасшедшими фанатками, то и дело кричащими про его внешность: Сань Лана раздражала людская тупость и слепая любовь; он терпеть не мог, когда его делали идолом только за красивые глаза, обращая на это больше внимания, чем на игру, и прямо говорил об этом людям. Такое поведение отталкивало парней и притягивало девушек, видящих в нем тот самый типаж плохих ребят, что вызывало зависть у первых. В поисках утешения они шли к Цинсюаню, который с радостью занимался терапией полученных после сообщений Сань Лана душевных ран. Многие люди ожидали каких-либо комментариев от Се Ляня, однако тот, хоть и читая все сообщения, явно не горел желанием отвечать даже на одно. — Почему ты ничего не пишешь? — спросил Цинсюань, стоя за спиной Се Ляня и смотря в его монитор. У парня от долгого сидения отваливалась задница, поэтому он решил некоторое время постоять, чтобы вернуть ей нормальное состояние. — Я не люблю общаться, — честно ответил Се Лянь, чем вызвал понимающее протяжное «м-м-м» за спиной. — Сань Лан тоже не большой фанат этого, но все же иногда что-то пишет. Тебе тоже стоит попробовать, — парень продолжил подбивать его на общение. — Плохая идея. — Волнуешься за свой образ таинственного молчаливого игрока? — Это не образ, — Се Лянь закрыл вкладку с форумом и развернулся лицом к Цинсюаню. — Просто я не могу заставить себя идти на контакт с таким количеством людей и не хочу, чтобы обо мне знали что-то, не относящееся к играм. У каждого человека были причины, чтобы поступать так, как он поступает, и никак иначе. У Се Ляня таких причин были вагон и маленькая тележка, поэтому поступиться своими принципами он был не готов. Цинсюань же упорно не замечал проблемы, или умело делал вид, что не замечает. — Не попробуешь — не узнаешь. Этот разговор еще до прошлого вопроса стал приносить Се Ляню дискомфорт, но прежде, чем он успел сказать об этом, вмешался до этого молчавший Сань Лан: — Цинсюань, отстань от него. Лучше проверь сотню новых сообщений, — после этих слов упомянутый парень помчался к своему месту, полностью готовый продолжать общаться с людьми. Се Лянь, облегченно вздохнув, в очередной раз испытал огромную благодарность к Сань Лану за понимание. Услышав этот вздох, парень поднялся со своего места и подошел к уже порядком уставшему Се Ляню, поднявшему на него глаза с полопавшимися от напряжения капиллярами. Сегодняшняя тренировка закончилась еще час назад, но сразу следом была опубликована громкая новость о присоединении к Бедствию нового участника, поэтому парни продолжали сидеть на своих местах, с интересом изучая реакцию игрового коммьюнити. Однако это не было необходимостью: каждый вчитывался в бесконечные строки текста по собственному желанию. — Пошли поговорим, — спокойно сказал Сань Лан, перед уходом улыбнувшись Се Ляню уголками губ. На кухне они были одни. — Что-то случилось? — парень не понимал, почему его увели ото всех, поэтому сейчас в его голове крутились события сегодняшнего дня: он пытался понять, что сделал не так, будучи уверенным в том, что без веской причины Сань Лану не было смысла затевать все это. — Я просто хотел сказать, чтобы ты не молчал, если тебя что-то не устраивает. Если неприятна тема для разговора — сразу пресекай, особенно если твоим собеседником является Цинсюань. — Все в порядке, — попытался уверить его Се Лянь, на что парень посмотрел на него с нескрываемым недоверием. — Допустим, — произнес он, хотя было совершенно ясно, что Сань Лан не верит ни единому слову. — В любом случае, если что-то произойдет, можешь обращаться ко мне. Се Лянь честно не понимал, почему Сань Лан так внимательно к нему относится, замечая даже малейшие изменения в настроении, почему раз за разом продолжает предлагать свою помощь, лишь бы тому было комфортно. Больше всего Се Лянь не понимал, почему сейчас Сань Лан смотрел на него с теплотой и мягким блеском в глазах, и, сам того не замечая, стал неловко перебирать собственные волосы. Он хотел бы спросить об этом, но почему-то чувствовал, что своим вопросом может все испортить, поэтому произнес всего три слова: — Хорошо, спасибо тебе. Однако этого оказалось достаточно, чтобы Сань Лан искренне улыбнулся ему, а на душе заскребли непонятно откуда взявшиеся кошки. Как бы Се Ляню снова хотелось научиться доверять.

***

Ночью парень вновь не мог уснуть: как бы он ни хотел и ни старался, желанный сон не шел, и Се Ляню ничего не оставалось, кроме как глупо пялиться в потолок, во тьме толком ничего и не видя. Настроения читать не было, как и желания куда-либо идти, поэтому Се Лянь периодически ворочался в кровати, не оставляя попыток поспать. В какой-то момент его перекаты, судя по всему, разбудили Сань Лана — либо тот вообще не спал, — потому что парень спросил: — Снова не можешь заснуть? От неожиданности Се Лянь резко распахнул глаза, но ничего не увидел: в комнату из-за штор не проникал даже свет от уличных фонарей. — Я тебя разбудил? — тихо спросил он, на что Сань Лан отрицательно промычал. — Хочешь поговорить? — предложил парень, и с его стороны раздался шорох: судя по всему, он повернулся лицом к кровати своего соседа. — Давай. О чем? — Се Лянь тоже повернулся лицом к собеседнику, подкладывая мерзнущие руки под подушку. — М-м, о детстве, — голос Сань Лана звучал чуть хрипло, и Се Лянь снова поймал себя на мысли, что ему хотелось слушать и слушать его. — О детстве… — задумчиво повторил он, вспоминая моменты из прошлого и решая начать свой рассказ первым. — Когда я был еще маленьким, мы с родителями часто гуляли по парку, и папа усаживал меня на свои плечи, чтобы я, в то время сильно хотевший научиться летать, был высоким-высоким и почти касался ладошками неба, — Се Лянь улыбнулся, вспоминая кусочки из историй, рассказанных мамой. — Чуть позже меня отдали в садик, и я был до жути активным: воспитатели ничего не могли с этим поделать и часто жаловались, что на тихом часу я отказывался спать, хныча о том, что, раз за окном солнце, то непременно надо идти гулять, — парень помолчал, копаясь в воспоминаниях. Даже в момент небольшой паузы Сань Лан не прерывал его, терпеливо ожидая продолжения рассказа. — Когда я пошел в начальную школу, моего отца уволили, и, пока тот искал новый способ заработка, мама вышла на работу, из-за чего почти не появлялась дома. Мою семью нельзя назвать очень обеспеченной, даже наоборот: лишних денег никогда не водилось, хоть нас было всего три человека. Весь первый класс меня из школы забирал отец, а потом он тоже устроился на работу, где приходилось трудиться по двенадцать часов, и с этого момента я всегда сам возвращался в тихую квартиру: мама приходила только под вечер. В школе мой характер постепенно стал меняться, и уже к четвертому классу я стал более замкнутым, а потом… — Се Лянь нахмурился, так как в памяти всплыли далеко не самые приятные картинки, связанные с одноклассниками. — Потом уже не было ничего особо интересного. Я тратил много времени на учебу, которая мне не давалась, потому что большинство предметов казались мне скучными, и на меня без конца жаловались учителя, называя раздолбаем. На последнем году старшей школы я стал играть в игры, и моя успеваемость еще сильнее скатилась, но к тому моменту у меня уже не было ни сил, ни желания появляться в школе, но кое-как я ее все-таки закончил. Родители во мне разочаровались, — парень грустно хмыкнул. — А потом, узнав то, чего не следовало бы, разочаровались еще сильнее, и мне ничего не оставалось, кроме как уйти, потому что мы перестали быть семьей. И хотя Се Лянь прямо не говорил о том, что заставило его родителей испытать подобные чувства, Сань Лан догадывался. По мере того, как Се Лянь говорил, его настроение менялось, и вместе с ним менялось настроение Сань Лана, которому хотелось бы вырвать неприятные страницы из чужой памяти и переписать их, чтобы парню не пришлось испытать ту боль, которую он когда-то пережил. — Ну, как-то так, — подытожил он, решив больше ничего не добавлять. Воспоминания первых семнадцати лет своей жизни казались ему донельзя противоречивыми: были хорошие моменты, о которых можно было говорить с теплотой и счастливой улыбкой, но также было и много всего неприятного. Почти все, что касалось последней категории, Се Лянь в своем монологе упустил: ему не хотелось портить настроение Сань Лану рассказами о том, как к нему относились одноклассники, равно как и в подробностях пересказывать слова отца, когда тот выгонял его из дома. — Что насчет тебя? Каким было твое детство? — Скучным, — описал его одним словом парень, после этого начиная свой рассказ, который Се Лянь, вопреки чужим словам, слушал с большим интересом. — Я третий, самый младший ребенок в семье. А младших, как ты знаешь, очень сильно любят. Для меня это, кстати, непонятно: у вас три ребенка, а не один, так почему вы забываете о старших и все внимание уделяете только младшему? — в ответ на это Се Лянь кивнул, соглашаясь, и только потом понял, что его кивок никто не видит. — Из-за того, что в детстве меня залюбили, я считал себя лучшим в школе, о чем всем всегда говорил в лицо. Со мной многие были не согласны — сейчас с собой прошлым не согласен даже я нынешний — и я просто лез с кулаками в драку, решая все споры силой. Несколько раз меня вызывали к директору, но тот ничего не мог поделать с тем фактом, что мои родители — влиятельные люди, — парень ненадолго замолчал. — У меня были проблемы с контролем агрессии, и львиную долю своего подросткового возраста я просидел сначала у школьного психолога, а потом и у индивидуального психотерапевта, которого мне отыскала чересчур переживающая за мою голову мать, потому что к концу средней школы я уже заработал себе ярлык самого проблемного ребенка в школе. В этом были один большой плюс и тысяча не менее больших минусов: больше меня никто не трогал. Общаться со мной тоже не особо хотели, но главный парадокс заключался в том, что, даже ведя себя как последний кусок говна, я был лучшим в классе по успеваемости: пока некоторым детям требовалось горбиться за учебниками часами, мне хватало пяти минут, чтобы запомнить все необходимое. Но сейчас не об этом. Сань Лан заложил руки за голову, а Се Лянь на своем примере прекрасно понимал, каково быть тем, кому учеба дается только с титаническими усилиями. — В школе я познакомился с Фэн Синем, точнее он познакомился со мной. Ему было плевать, кто я и что я, он просто подошел и заговорил, и это был первый раз за много лет, когда мне действительно хотелось просто пообщаться, а не бросаться на человека с кулаками. Фэн Синь стал моим первым другом и тем, кто рассказал про игры. В те моменты, когда я играл, моя агрессия проецировалась не на реальных людей, а на компьютерные модельки противников на арене. Частично это произошло потому, что я сам начал осознавать, что пора прекращать жить так, как я жил, поскольку это приносило реально огромные проблемы не только всем вокруг, но и мне, не говоря уже о семье. — Сань Лан, — осторожно позвал его Се Лянь, — ты большой молодец. Я рад, что ты смог прийти к этому. — Если бы я этого не сделал, то сейчас бы мое место было в колонии для несовершеннолетних, — ответил он, криво улыбнувшись, и это была чистая правда. — Если честно, мне сложно представить тебя настолько агрессивным, потому что это слишком отличается от того, какой ты сейчас. — И не надо представлять. Я уже не тот, что был раньше, — Сань Лан даже не думал врать, рассказывая все так, как оно было. С Се Лянем ему не хотелось ни строить из себя крутого, как он делал это в школьные времена, ни приукрашивать сведения, ни утаивать основные моменты: он просто показывал себя настоящего так, как это раньше сделал Се Лянь, и пусть тот мало говорил о себе, в основном рассказывая о вещах и людях вокруг, Сань Лан сказал ему о том, что было с ним на самом деле. Больше всего парень ценил то, что Се Лянь не стал ничего говорить по поводу его ужасного и аморального поведения, упрекая в поступках прошлого. Вместо этого Сань Лан услышал лишь искреннюю похвалу, и именно это было тем, что он сильно хотел услышать с того времени, как стал меняться. — Расскажешь какие-нибудь истории, связанные с командой? — попросил его Се Лянь, и парень стал рассказывать. Он говорил долго, почти не прерываясь, и через некоторое время Се Лянь, вслушиваясь в звучание приятного монотонного голоса, наконец провалился в сон.