Попытайся спасти меня

Твои, не перестающие плакать, глаза о чем-то мне напоминают, И почему-то твой запах навевает на меня грусть. В этой комнате, в одиночестве, я потерял, несомненно, жизнь, — Цветок, которого не сможет отыскать никто… Dir En Grey

— Сынок, что-то случилось? Сейчас первый час ночи. — Нет. Да, — не может собраться с мыслями, крепче обхватывая корпус смартфона. — Мой телефон. — Что такое с твоим телефоном? — спрашивает, после непродолжительного молчания. — Вот именно, что с ним всё в порядке, — сглатывает слюну, всматриваясь в окно, видя там лишь своё отражение. — Несколько месяцев назад на нём был скол. Сейчас же, дисплей в идеальном состоянии. В ответ снова тишина, а Мин лишь сильнее закипает, дёргано прикусывая кончик большого пальца. Он понимает, что звонить в столь поздний час совершенно неприемлемо, но уверен — мать, как всегда, не спит допоздна, возясь с документами по работе. Эти грёбаные бумажки ей важнее собственного сна, здоровья и даже сына. — Юнги, не понимаю, о чём ты говоришь. Наверное, тебе просто показалось. — Нет, — рычит в динамик, после, делая глубокий вдох. — Нет, там точно был отколот кусок, он упал и… — Милый, послушай, у меня сейчас, правда, много работы. Тебе наверняка показалось. Ложись спать, завтра на учёбу, — успокаивает, словно разговаривает с пятилетним ребёнком, и Юнги лишь сильнее сжимает челюсть, тяжело дыша. — Почему ты не хочешь мне говорить? — переходит на крик. — Прекрати врать! Я видел медицинские счета в твоём кабинете. — Это просто… — Нет, хватит с меня лжи, — шипит, не в силах больше слушать этого, — позвони, когда решишь сказать правду. Отбрасывает сотовый на журнальный столик, сильнее вгрызаясь в палец, пока мозг продолжает подкидывать всё новые теории, но, каждая кажется неправдоподобной и бессмысленной. Набрав в лёгкие кислород, подхватывает смартфон и набирает номер отца. В ответ звучат протяжные гудки, а телефон вновь летит на стол, скользя по гладкой поверхности, падая на пол. И как это всё понимать? С каждым днём, игнорировать ситуацию становится сложнее. Если сначала Мин закрыл глаза на проблемы, делая вид, будто ничего не случилось, то сейчас, собственный мозг не даёт расстаться с прошлым. Будто разум так и хочет разобраться в этом. Вот только дело в том, что сам Юнги не хочет рыться в памяти, ведь понимает — стоит сделать шаг, и он упадёт, без успеха вернуться. Пытается расставить всё по полочкам, ходя по комнате из стороны в сторону. Итак, в конце июля были экзамены, вечеринка, проводимая в общежитии студенческого братства, предполагаемая поездка в Тэгу, навестить семью, а дальше… Что дальше? Последние сообщения в мессенджерах датируются пятнадцатым числом, и не дают абсолютно никакой подсказки. Они переписывались с друзьями, но проблема в том, что Юнги не помнит ни единого сообщения. Просто не может вспомнить, как оказался в Тэгу, проснувшись в собственной комнате родительского дома двадцать девятого августа, а уже через день, вновь отправился в Сеул. Сколько бы ни пытался узнать у матери причину непонятной амнезии, но та лишь отнекивалась неправдоподобными оправданиями и ссылалась на навалившуюся работу, будучи занятой собственной юридической фирмой. Отец же, в свою очередь, будто пропал с горизонта — Юнги так и не удалось обменяться с ним и парой слов. Как забавно, за какой-то месяц, лишиться воспоминаний, собственного отца и стабильного сна. Во рту чувствуется тошнотворный вкус железа, а Мин смотрит на прокушенный палец, из которого капает кровь, не понимая, когда успел так сильно его повредить. — Плевать! Просто плевать! — издаёт сипло, закуривая сигарету, марая её сангиновыми отпечатками. Не имеет значение, что происходило в тот месяц, просто потому, что Мин ничего от этого не теряет. Всё в порядке, пока он может контролировать ситуацию.

***

Слабые осенние лучи солнца пробиваются сквозь крону старого дерева, накрывая лицо Юнги неравномерной тенью от листвы. Намджун и Сокджин играют в баскетбол, пока Мин сидит недалеко от площадки, вместе с Чимином, развалившись на лавочке, обдуваемый прохладным ветром. Его волосы разносит в сторону вместе с капюшоном толстовки, веки полуприкрыты, а лицо выглядит умиротворённо и расслабленно. Ничто не говорит о том, какая какофония творится в голове, готовая свести с ума. — Мне вчера звонил Хосок, — неожиданно, начинает Пак, разжёвывая во рту фруктовую жвачку, болтая ногами, рассматривая прорези джинс на острых коленях. — Я не знал, что вы общаетесь, — отвечает Юнги, насильно вырванный из угнетающих мыслей. — Да. Он говорит, ты опять брал сверхурочные на этой неделе. — Решил немного подзаработать, — отмахивается, наконец, понимая, зачем Чимин начал этот разговор. — Юнги, ты же знаешь, что должен отдыхать. Синяки под твоими глазами уже размером с половину лица. Мин закусывает губу, пытаясь придумать ответ. Почему Чимина вообще волнует подобный вопрос? Разве это имеет значение? Мин жив, жив сегодня и… разве этого недостаточно? Он справляется, чего уже стоит немалых усилий. Потому что каждый чёртов день подобен испытанию, а открывать глаза становится сложнее. Постоянная мысль «а зачем?» так и крутится в голове, бывает, заглушая голос разума. Вновь во рту привкус металла, и снова прокушенная внутренняя сторона щеки, а также кровь на кончике языка. Опять эта отчаянная безнадежность. И уже утверждение «я жив» не кажется таким твёрдым и однозначным. Ему хочется и кричать, и замолчать навсегда одновременно. Но Юнги просто продолжает смотреть в искренние глаза друга, который действительно волнуется о нём, чувствуя себя отбросом, самым нечестивым из божьих созданий. Вот он, сидит перед ним, всё продолжая разжёвывать свою сладкую дурацкую жвачку, со вкусом тропических фруктов, пока ворот белоснежной рубашки развевается на ветру. Словно ангел, спустившийся с самих небес, перед грешником, коим считает себя Юнги. Не понимает, откуда это сравнение, но не может ничего с этим поделать. Мозг своевольно фигурирует такие ассоциации, как само собой разумеющееся. Отводит взгляд, рассматривая пожелтевшие листья старого клёна, словно интереснейшее представление на земле, пожимая плечами. — Сообщения, — наконец, изрекает, совсем несвязанное слово. — Сообщения? — вторит Пак, надувая пузырь, который тут же лопается. — Да, я, эм… просматривал сообщения. Вы не писали мне с пятнадцатого числа. — Мин чувствует легкое покалывание в кончиках пальцев, оглашая крутившуюся в голове дилемму. — Э-э-э, нет, — протестует Чимин, озадаченно рассматривая друга, подмечая его потрёпанный вид. — Мы писали, но ты игнорировал сообщения и не выходил в социальные сети. Намджун заволновался, поэтому где-то восемнадцатого числа позвонил твоей матери, но она сказала, что всё в порядке и ты просто разбил свой телефон. Вроде, на ремонт требовалось много времени, ты не мог с нами связаться… Что-то не так? — с тревогой спросил Пак, увидев отстранённый вид Мина. — Д-да. Мне... мне нужно идти, — подскакивает Мин, привлекая всеобщее внимание. Он просто не понимает, какого дьявола происходит. Ему не хочется узнавать, но просто забить не получается. И усталость давит со всех сторон, жить становится сложнее, а делать вид заинтересованности и вовсе невозможно. Теперь абсолютно ясно — мать что-то скрывает от Юнги и ребята, похоже, тоже не имеют понятия, что именно. Ему просто нужно подумать, или… нет. Нужно… просто нужно забыться. Выйдя с территории кампуса, бредёт в сторону ближайшего магазинчика, проходя переулки небезопасной наружности, полностью игнорируя странных личностей, которые заинтересованно на него смотрят. Покупает у продавца, который даже не спрашивает паспорт, пачку сигарет и бутылку виски, открывая ту сразу же, как только выходит из небольшого обшарпанного здания. Прохожие окидывают Мина презрительными взглядами, когда парень прикладывается оледеневшими губами к, такому же холодному, стеклянному горлышку, делая большой глоток, хмурясь от жжения в горле. Мерзкий вкус обволакивает полость рта, но Юнги продолжает упрямо отпивать, пока в бутылке не оказывается половина содержимого, а голодный желудок не отзывается болезненными спазмами. Разорвав прозрачную слюду на картонной упаковке, зубами достает сигарету, подкуривая ее, держа зажигалку подрагивающими пальцами, отчего та так и норовит потухнуть. С четвертой попытки, кончик все-таки загорается, а Мин делает глубокую затяжку, проводя ладонью по лицу, пытаясь смахнуть накатившую фрустрацию. Напоминает себе дышать, делая короткие вдохи, слишком частые, понижая углекислый газ в крови, из-за чего организм начинает испытывать гипокапнию. Почему всё так сложно? Когда вообще началась эта чёрная полоса, состоящая из вечного презрения к самому себе, как самый печальный фильм, без возможности на хэппи энд? Юнги смотрит на медленно сгущающиеся тучи над головой, пока приканчивает бутылку и докуривает очередную сигарету, подперев бетонную стену спиной, пиная камушки гравия под ногами. Перед глазами начинает плыть, когда первая капля падает прямо на белоснежную кожу лица, напоминая собой слезу, не являясь ею. Мин был бы и рад расплакаться, прямо как в детстве. На секунду, ему хочется прижаться к груди матери, почувствовать тёплое касание родной руки на голове, ощутить мягкое поглаживание и тихий успокаивающий голос. Вдохнуть в себя до чёртиков привычный запах отполированного дерева, корицы и зелёного чая. Услышать, что всё будет в порядке, а где-то там, за спиной, приятно потрескивают дрова в камине, окутывая тебя сонливостью, приводя душу в порядок. Опомнился Мин тогда, когда громкий шум дождя, разбивающегося об асфальт, окунул в промозглую реальность. И аромат корицы заменяется запахом сырости, табачного дыма и собственного перегара. Вместо голоса матери звучат тяжёлые капли и дрянная музыка из ближайшего бара. По прядям вовсе не скользят родные пальцы, лишь холодный дождь стекает с локонов, прибивая челку к влажному лбу. В руке потухает сигарета, а пустая бутылка валяется у ног, со звоном укатываясь куда-то в сторону. И это кажется таким отвратительными — шипы, тех самых роз, что так ненавидит Юнги, всё сильнее впиваются в уже кровоточащее сердце, только усугубляя и открывая старые раны. Ему ничто не может помочь, пока тонкая чёрная толстовка продолжает промокать под натиском непогоды, а по лицу вовсю текут мокрые дорожки, затрудняя и так сложное дыхание. Да, в те времена мать была совершенно другой, как и отец. Тогда они знали, что у них есть сын, которому нужно уделять время, но, позже, это прерогатива заменилась работой, и вот, собственное дитя оказалось ненужным бременем, постоянно мешающим, требующим к себе внимания. Юнги достает сотовый из кармана, с трудом открывая список контактов, пока вода продолжает заливать дисплей. Нажав нужный номер, подносит аппарат к уху, ожидаемо, вслушиваясь в гудки, от которых так и сквозит безысходностью. С чего он вообще решил, что отец, на этот раз, ответит? Прошёл месяц, но он так и не поднял трубку, а Мин не услышал привычный строгий голос. Видимо, работа в участке занимает всё его время. Юн, даже не может винить родителя в том, что раскрытие чужих преступлений и проблем важнее, чем родной сын. «Наверное, всё так и должно быть» — думает, шмыгая покрасневшим, от долгого пребывания на холоде, носом, убирая смартфон на место, отталкиваясь ногами, подбирая упавший бычок и бутылку, выкидывает их в урну. Натягивает мерзкий мокрый капюшон на, не менее мокрую, голову, который ничуть не спасает, зато даёт ложное чувство защищённости. Проходит мимо университета, окидывает серое здание безразличным взглядом, направляясь в сторону дома, не особо желая там находиться, но, не имея другой перспективы. Резиновая подошва кед хлюпает по свежим лужам, ткань джинсов неприятно липнет к продрогшим ногам, а весь мир кажется огромным месивом цвета маренго с примесью сизого отчаяния. Словно кто-то поводил грифелем карандаша, зачеркнул всё хорошее, оставив тяжелые тучи, освещаемые редкими вспышками молнии, с последующим громом. — Почему всегда сначала виднеется молния, а уже потом слышится грохот? — Потому что скорость света быстрее, чем скорость звука, дорогой. Затруднённое дыхание, сжатые ладони, повреждённые собственными ногтями, стиснутая челюсть, вязкие мысли. Ускоряет шаг, будто это может помочь. Помочь чем? Убежать. Но от кого? От себя. Наверное. «С каких пор ты, чёрт возьми, стал говорить с голосом в голове, как ёбаный псих?». И лучше здесь не искать ответа. Впервые, где он не требуется. — Юнги? — слышится приглушённый голос неподалёку, заставляя остановиться и оглянуться. Кого угодно Юнги был готов увидеть, но только не Чонгука, подъехавшего к нему на своей машине. Мин подумывает послать его к самому Люциферу, но зубы слишком сильно стучат от холода, чтобы он смог выдать такое длинное предложение. Юн просто продолжает стоять, наблюдая, как Чон выскакивает из авто. Ожидает, что же скажет этот парень, но тот лишь хватает Юнги за предплечье и в наглую уводит за собой. Секунда, и они оба оказываются в тёплом салоне автомобиля, подогреваемом печкой. Здесь пахнет цитрусами, как и от его обладателя, и еловым ароматизатором. Из бардачка, у центральной консоли, виднеется упаковка жевательных конфет, бутылка воды и спутанные наушники. Юнги требуется несколько секунд, чтобы подметить всё это и вообще понять сложившуюся ситуацию, в то время, пока Чонгук начал неистовствовать. — Какого хера ты там делал? Совсем чокнулся? Посмотри на себя, одежду можно руками выжимать! — продолжает кричать на эмоциях, сильнее сжимая руль, выезжая на шоссе. — Прости, но, мы кем-то друг другу приходимся, чтобы я отчитывался перед тобой? — спрашивает, наконец, немного согревшись. Чонгук растерянно поджимает губы, а Мину становится почти что жаль за свои грубые слова. Он бросает взгляд на профиль Чона, рассматривая длинные ресницы, розовые губы, перемещаясь на крепкие руки, вцепившиеся в руль. То, как жилистые пальцы, с аккуратными ногтями, скользят к рычагу, переключая скорость, на венки, цвет которых приближён к тенаровой сини. — Ты что, пил? — после непродолжительного молчания, неодобрительно окидывает своего попутчика взглядом, больше утверждая, чем спрашивая. — Возможно, — не видит причин лгать. — Черт, Юнги, сейчас только четыре часа, — рычит, так сильно понизив голос, отчего Мину на мгновение становится не по себе. — Ага, а Нептун самая отдаленная планета от Солнца, — безэмоционально отвечает, смотря в окно, пытаясь разглядеть хоть что-то за крупными каплями, стекающими по стеклу. — Что? — непонимающе окидывает Юна взглядом. — Ну, я думал, мы обмениваемся очевидной информацией, — монотонно съязвил, на что Чон недовольно скривил губы. У Юнги возникло странное чувство дежавю, но он лишь отмахнулся от этого, задавая новый вопрос: — Куда ты меня везёшь? — К тебе домой. Не подскажешь адрес? Наверное, всё-таки говорить о месте проживания такому человеку не очень хорошая идея, но, честно говоря, Юнги слишком устал, чтобы добираться до дома на своих двоих. Он выполняет просьбу, обдумывая, как же судьба свела его с Чоном и почему Мин вообще едет сейчас с ним в одной машине, марая, наверняка дорогостоящий салон, своей мокрой, после дождя, одеждой. Оставшийся путь они едут в тишине и, видимо, алкоголь ещё не выветрился из организма, ведь, Мин обнаружил, что Чонгук не ушёл, лишь когда вставил ключ в замочную скважину. Ну, если он хочет убить Юнги в его собственной квартире, это даже неплохой вариант покончить со всем. Мысленно кивнув, открывает дверь, проходя внутрь, пуская парня за собой. Периферийным зрением замечает, как Чонгук бросает насмешливый взгляд на составленную обувь, состоящую из одних конверсов, отличающихся между собой лишь цветом. На это Юнги закатывает глаза, проходя в гостиную, соединённую с кухней, стягивая с себя мокрую толстовку, оставаясь во влажной белой футболке. Юну почему-то становится напряжённо от изучающего взгляда Чона, гуляющего по древесно-угольным стенам, тёмному, едва ли не чёрному, паркету, изучая серый диван, стоящий напротив плазмы. Зачем-то, Юн тоже оглядывается, словно видя собственную квартиру впервые, не понимая, когда и зачем вообще купил этот идиотский светло-серый ковер, под цвет плотных портьер. Возможно, они вообще остались от прежних жильцов. Юнги не помнит. На журнальном столике валяются полупустые пачки сигарет и стеклянная пепельница, полная окурков, а в помещении стоит мерзкий запах табака. Хоть Мин и обещал себе не курить сидя на диване, но, иногда бывает, что сложно дойти даже до балкона, находящегося всего в нескольких шагах от телевизора. — Ты в гости на чай пришёл? — спрашивает, окидывая Чона скептическим взглядом, падая на диван, хватая пульт, нажимая кнопку включения. — Я пришёл убедиться, что с тобой всё в порядке, — голос звучит слишком напряжённо в данной обстановке, но Юн не собирается сглаживать углы в их отношениях. Юнги в принципе считает, что между ними и нет никаких отношений. Их ничего не связывает, кроме одного университета и пары перекинутых слов. То, что этот парень подвёз его до дома и сейчас находится в гостиной Мина кажется чем-то нереальным и комичным. — А похоже, будто я не в порядке? — выгибает бровь, всецело поглощенный матчем на экране. — От тебя несёт выпивкой и сигаретами, ты сидишь в мокрой одежде и выглядишь так, будто готов отключиться в любую минуту. Да, я всё же думаю, что ты не в порядке, — подходит ближе, загораживая Мину обзор, хмуря идеально очерченные брови. Юнги набирает полные легкие кислорода, пытаясь не сорваться на крик и не выбить из Чона дерьмо, хотя бы потому что, скорее всего, именно из Юна выбьют всё, что только можно. Он устал после ужасно тяжёлого дня и то, что хочет — это делать вид, будто бейсбол — самая интересная игра на свете, а каждый забитый мяч и впрямь стоит потраченного времени. Потому что, просто сидеть в тишине настолько выматывает, отчего хочется выцарапать собственные глаза, а желание выпить остатки мини-бара вырастает в геометрической прогрессии. — Ладно, давай так, — Юнги садится удобнее, складывая руки на коленях, — ты рассказываешь, с какого хера такой интерес и альтруизм к моей персоне, а я, так уж и быть, не посылаю тебя нахуй. Чонгук лишь сильнее хмурится, если это вообще возможно, и поджимает губы, что не уходит от внимания Юнги. Он выжидающе смотрит на сокурсника, проходясь взглядом по кадыку, когда тот дёргается при глотании. — Можно сказать, что это просто помощь неравнодушного, — пожимает плечами, складывая руки в карманы. Наверное, сейчас была последняя капля. Чонгуку кажется это забавным? Хочет почувствовать себя святым, помогающим убогому Мин Юнги? Это действительно так весело? Юнги не знает. Но то, что он понимает — с него хватит. Какого чёрта этот парень вообще из себя возомнил? Кем бы ни был он сам и его родители, Юн не собирается мириться с вторжением в свою зону комфорта, если конечно, она вообще осталась. Разве Чонгук понимает, каково это — жить без возможности заснуть, а если удаётся прикрыть глаза на несколько часов, то разум так и подкидывает уродливые сны, пронизанные вонью, загробным холодом и всепоглощающим отчуждением? Когда просыпаешь от собственного крика, задыхающийся, напоминающий самому себе «Я жив. Все ещё жив». Потому что, лучше бы нет, и от этого еще невыносимее. Он никогда не был таким. Ведь, как объяснить друзьям, что вечно озорной, язвительный и добрый Мин Юнги давно сгнил вместе со своим сердцем, в том месте, где продолжают разрастаться ростки богомерзких цветов, которые питаются витающей безнадёгой, желая крепче пустить корни, вырасти и распуститься кровавыми бутонами, убивая своего носителя. Резко поднявшись на ноги, Мин становится напротив Чонгука, смотря на того снизу вверх, при этом, не ощущая никакого давление с его стороны. Чон просто продолжает всматриваться своими большими глазами, разглядывая лицо перед собой, подмечая чересчур острые скулы, синяки и болезненную бледность. Волосы, из-за своей влажности, выглядят более тёмными, чем есть на самом деле, а в ушах всё также продолжают поблескивать серебряные серьги. Юнги кажется нереальным, эфемерным, словно стоит только протянуть руку и он исчезнет. — Ну а теперь, послушай. Мне не нужна никакая помощь, потому что я держу ситуацию под контролем. Если тебе не хватает добрых дел в карме… ну, не знаю, подбери котёнка или пригласи к себе пожить бомжа. Меня оставь в покое, — Мин на секунду облизывает пересохшие губы, обдумывая, — и Тэхёна тоже. Теперь, как я и обещал: иди нахуй, — цедит сквозь зубы, находясь неожиданно близко с чужим лицом, стараясь не придавать значения запаху бергамота и самого Чонгука, проникающего в нос. В комнате повисает тишина, прерываемая дыханием двух людей. Чон еще какое-то время смотрит в глаза Мина, рассматривая потемневшую радужку, после чего выдыхает и тянется рукой к внутреннему карману пальто. — Позвони, если всё-таки понадобится помощь, — говорит так, будто и не слышал грубой тирады, прозвучавшей всего несколько минут назад. Бросив последний взгляд на Юна, который отвернулся к окну, рассматривая мутный город за стеклом, выходит из квартиры, прикрыв за собой дверь. Когда замок автоматический щелкает, Мин выдыхает, чувствуя неприятную горечь во рту, осторожно касаясь визитки подушечками пальцев, подцепляя ту за краешек. Поднеся минималистичную чёрную картонку к лицу, на которой располагается имя и номер телефона, поглаживает приятный материал, после чего сминает карточку в кулаке, сильно сжимая челюсть, как никогда, чувствуя отвращение к самому себе. Ладонь раскрывается, а мятый комок падает на ковёр, тот самый, отвратительно мягкий, цвета гейнсборо, прямо как эти уродливые портьеры.