Попытайся спасти меня

Бумажные шары взмывают ввысь в небеса. Туда, где глаза переполняются слезами с воспоминаниями о красном леденце, тающим до тех пор, пока он не исчезнет.

Dir en grey.

Жалость. Весьма лёгкое определение глубокому чувству сострадания. Сострадание к чужой боли, страданию или слабости, рождающееся в сердце человека. Ему было незнакомо чувство жалости. Когда видел голодного, худого и взъерошенного бездомного котёнка с подбитой лапкой. Когда проходил мимо бездомного, в дырявых кроссовках и потерянным взглядом. Когда наблюдал, как местные хулиганы издеваются над неким Ким Тэхёном. Чонгуку было всё равно. Сердце не разрывалось от горя, когда мама и папа забыли поздравить его с восьмым днём рождения. Когда его тесты со стопроцентными баллами не вешали на холодильник. Когда родители шикали на Чонгука в детстве, ведь он не мог спокойно стоять очередной час на гала-вечере, выдавливая из себя вежливую и учтивую улыбку. С другой стороны сожаление… это оказалось той эмоцией, которую Чонгуку выпало несчастье ощутить на себе. За несколько дней до происшествия, они сидели в спальне Рины, вместе с Юнги, Хэсу и Исином. За окном её небольшой комнаты шёл дождь, стуча каплями по стеклу, стекая вниз, падая на промокший асфальт. В комнате стоял приятный аромат сырости из приоткрытой форточки. Исин лежал на животе на розовом постельном белье, листая социальные сети. Рядом с ним, облокотившись о спинку кровати, сидел Хэсу, время от времени, почесывая внутреннюю сторону локтя. Юнги устроился у подножья кровати, прямо на мягком мятном ковре с густым ворсом. Рина, усевшаяся сверху на матрасе, заплетала на, не особо длинных волосах Юнги, крошечные косички. Чонгук с замиранием сердца наблюдал за данной картиной, в тайне завидуя подруге. Ему тоже хотелось дотронуться до шевелюры брюнета, запутаться пальцами в, мягкие на вид, локоны, вдохнуть глубоко в лёгкие запах шампуня. — Бе-е-е, как скучно! — заныл Исин, кидая телефон на подушку. — Ну, займись чем-нибудь полезным, можешь помыть посуду в раковине, — криво ухмыльнулась Рина, не отрывая взгляда от причёски в своих руках. — Ха-ха, спасибо, обойдусь, — Исин закатил глаза. — Что мы вообще сейчас делаем? Просиживаем свою жизнь в четырёх стенах, вот что! — Ну и что ты предлагаешь? — выглядя более раздражённым, чем обычно, поинтересовался Хэсу. — Ну, не знаю. Можно куда-нибудь сходить. Например, в парк аттракционов, либо в аквапарк. — На улице ливень, — невпечатлённо возразил Юнги. — Да бл-и-ин! Юнги-я, ты можешь не портить все мои планы? — продолжил ныть парень. — Тут претензия не ко мне, а к Господу богу. — Я атеист, — встрял в разговор Хэсу, садясь рядом с Риной. — Поздравляю, — Юнги увернулся, когда Хэсу попытался потрепать его по голове. Чонгук не сдержался и фыркнул, и то, каким взглядом на него посмотрел Хэсу, заставило что-то внутри напряжённо замереть. Никогда он не видел, чтобы Со на кого-либо взирал подобными глазами. Таилось там нечто жадное, тёмное и склизкое. Чонгуку захотелось отгородить Юнги, но если бы он схватил брюнета и спрятал его за собой, это наверняка выглядело бы глупо. Решив, что он делал из мухи слона, Чонгук скинул всё на своё воображение, так как секунду спустя Хэсу вернул привычное располагающее выражение лица. — Ну, пошлите тогда хотя бы в кинотеатр сходим. Вот! — Исин взял смартфон и принялся что-то активно печатать в нём. — Выходит новый фильм ужаса. Называется «Не зови её по имени». — Это какая-то жалкая пародия на Кровавую Мэри? — Рина усмехнулась, заканчивая плести последнюю косичку. — А, пофиг, пошлите. Только я сначала в туалет, — Хэсу встал и с хрустом потянулся, несколько раз сделав круговое вращение головой. Проводив удаляющуюся фигуру друга, Исин повернулся и заговорил со всеми шёпотом: — В последнее время он как-то часто стал бегать в уборную. — И что? — нейтрально задала очевидный вопрос Рина. Чонгука не интересовал этот диалог, он не мог оторвать взгляда от взъерошенной причёски Юнги, которую тот стал расплетать, невзирая на все протесты Кан. — Ну, может, у него проблемы с почками? — искренне заволновался Чжан, — или недержание, — уже с юмором было добавлено. — Ты такой дурак, Чжан Исин, дай человеку спокойно справить нужду. — Эй, я вообще-то переживаю. — Ну, не знаю, иди, помоги ему придержать причиндалы, глядишь, полегчает. Дальше началась весьма неприглядная драка, когда Исин накинулся на Рину, они кубарем свалились с кровати, едва не задевая Юнги, и принялись приносить друг другу как можно больше дискомфорта. Исин ерошил волосы Кан, в то время как она щипала его за кожу и один раз даже укусила за ухо, на что Юнги не смог сдержать крошечного смешка. Чонгук впитал в себя этот звук, как сухая губка влагу. Через пять минут вернулся Хэсу, более спокойным, чем раньше, с привычной расслабленной улыбкой и руками в карманах синих джинс. Он вызывал такси, и компания друзей направились к ближайшему хорошему кинотеатру. Торгово развлекательный центр, в котором они оказались, был заполнен большим количеством людей. Там ходили родители со своими детьми, держащими в руках воздушные шарики и сладкую вату. Гуляли влюблённые парочки с крепко сцепленными ладонями. Размеренными походками направлялись по делам пожилые люди. Было легко влиться в подобный хаотичный мир, учитывая, что это оставалось знакомой картиной для Сеула, которая относилась к Тэгу только во время выходных и каникул. — Подождите, ребят, давайте сфотографируемся вот тут на память, — остановил всех Исин. Остальные с неохотой согласились и, попросив случайного прохожего запечатлеть данный момент, группа из пяти человек встала рядом, приняв позы. Закончив с этим, они отправились к кассе. Расплатившись за билеты, ребята набрали попкорн, холодной колы и вишнёвых леденцов (это был Юнги), после чего зашли в тёмный кинозал, в поисках своих мест. Дойдя до последнего ряда, они плюхнулись на мягкие сидения, и так оказалось, что Чонгук сел слева от Юнги, в то время как Хэсу — справа. Рина и Исин, продолжая шёпотом о чём-то спорить, расположились рядом с Хэсу. Поставив свой телефон на беззвучный режим, Чонгук, не любящий попкорн из-за того, что он неприятно застревал в зубах, отдал ведёрко Юнги, пытаясь игнорировать его вопросительные глаза. — Ешь, — одними губами, потребовал он. Юнги упёрся в него долгим взглядом, только когда начался показ, подхватывая зёрнышко и прикусывая то передними зубами. Чонгук готов был поклясться, что вовсе не наблюдал за этим периферийным зрением. Расслабившись, он откинулся на спинку, положил предплечья на подлокотники и приготовился провести следующие два часа в одной позе. — Ты не понимаешь, я позвала её… позвала по имени, — под жуткую мелодию, шептала главная героиня примерно на сороковой минуте фильма. — Да это всё ерунда, Грэйс! — отмахнулась её подруга. — Нет, всё как в той легенде. — Ну, даже если и так, что она сделает? Я сейчас загляну в этот шкаф, и оттуда появится её голова? Девушка со смешком потянулась к указанному большому платяному шкафу и Чонгук, правда, был готов к тому, что там появится некая чертовщина. Но, тут нужно понимать ситуацию. Вся эта тишина в кинозале, нагнетающая музыка и резкий звук заставили его, совсем немного, вздрогнуть. Он не испугался, просто не ожидал, вот и всего. Когда нечто дотронулось до костяшек пальцев Чона, тогда его сердце и ушло в пятки. Юноша повернулся направо, но Юнги вовсе не смотрел на него, продолжая сидеть прямо, вовсю увлечённый фильмом. Только его рука лежала не на коленях, а на руке самого Чонгука. В мозгу последнего случилось короткое замыкание. Он просто не имел возможности сопоставить прикосновение Юнги с собственной кожей, этого не могло произойти в реальном мире, за границей воображения. Но нет, они и впрямь находились здесь, и тёплая ладонь Юнги прижималась к тыльной стороне руки Чона. Аккуратно, словно боясь спугнуть одичавшего кота, Чонгук медленно двинулся, переплетая их пальцы между собой. В его организме словно вспыхнули яркие фейерверки или воспарили бабочки в животе. Сердце билось с двойной силой, но это не приносило никакого дискомфорта. Наоборот, Чонгук ещё никогда не чувствовал себя так хорошо. Точно, наконец, смог сделать глубокий вдох после особенно долгого погружения под воду. А Юнги всё продолжал смотреть фильм, можно подумать, не случилось ничего странного и даже невообразимого. Точно двое таких разных парней имели право сидеть в темноте зала и держаться за руки, словно весь мир замер, встал на стоп, как фильм на dvd-диске. «Он взял меня за руку… из-за того, что подумал, будто я испугался» — дошла запоздалая мысль. Почему-то от данного размышления глаза Чонгука непривычно закололо, он не сразу узнал пришедшее чувство. Это было, когда ему исполнилось шесть лет, день, когда Чон в последний раз плакал. Они пришли с очередной вечеринки, созданной для того, чтобы богатые и красивые люди могли похвастаться своим богатством и красотой. Ноги маленького Чонгука болели от часов стояния в неудобных лаковых туфлях. Няня помогла Чонгуку снять, стягивающий со всех сторон, пиджак и, сдавливающую глотку, колющуюся бабочку. С облегчением он лёг под одеяло и вдохнул запах порошка, исходящий от пододеяльника. Уснул он быстро, но также быстро проснулся, громко крича и плача от увиденного кошмара. В этом сне многочисленные конечности тянулись к нему, прямо как руки бесчестных гостей, когда они считали нужным потрепать его по волосам или же ущипнуть за щёку. На крик прибежала няня, но Чонгук всё плакал, так сильно, что с трудом мог дышать. Она ушла и через минуту вернулась с матушкой. Мама являлась самым красивым человеком, которого шестилетний Чонгук видел в своей жизни. На ней всегда было надето утончённое платье, туфли на каблуках и жемчужные бусы на шее. Волосы собраны шпильками в идеальную причёску. Лицо её казалось усталым и лишённым улыбки, когда женщина подошла ближе. — И что ты плачешь? Чонгук не мог ответить нормально, даже если бы хотел, полностью утратив силы из-за истерики. — Я спросила, почему ты плачешь, Чон Чонгук?! Послышался громкий звук пощёчины и вот так, совсем-совсем просто, больше от шока, чем от боли, Чонгук замолчал. Он широко раскрытыми карими глазами уставился на родительницу, сжимая в крошечных ручках плюшевое одеяло. Мама вздохнула, на миг закрыла глаза, после чего открыла их чуть более ясными и спокойными. Она подошла ближе и приподняла лицо Чонгука за подбородок, смотря на него сверху вниз. — Чоны никогда не проливают слёзы, запомни это. Возможно почувствовав хрупкость эмоций Чонгука, Юнги крепче сжал его руку. Чонгук вернулся в реальность, благодарный за это. Он продолжил смотреть фильм, но совсем не понимал сюжета, полностью сконцентрировавшись на прикосновении и то, какое облегчение оно приносило. Когда сеанс закончился, в зале включили свет и, обсуждая увиденное, посетители начали расходиться. Только Чонгук всё никак не мог прийти в себя, несколько раз моргая. Хэсу собрался встать первым, но Чонгук заметил, как его взгляд упал на их с Юнги переплетённые руки. Глаза друга потемнели, стали практически нечитаемыми, когда он резко подскочил с места — если бы сидения не были привинчены, они бы точно опрокинулись. Он вылетел из кинозала настолько быстро, что никто не успел сказать и слова. — Что это с ним? — выгнула в недоумении бровь Рина. — У меня спрашиваешь? — в таком же вопросе смотрел в сторону выхода Исин. Чонгук не обращал на них внимания, так как старался справиться с чувством пустоты от того, что Юнги забрал свою руку, пряча её в кармане джинс. — Он какой-то немного… дерганый последнее время, — продолжил недавнюю тему Исин, когда они расположились в небольшом кафе прямо в этом же торговом центре. — Да, я тоже заметила, — кивнула Кан, макая в сырный соус наггетс. — Может, он немного смущается Чонгука? — вопросительно хмыкнул Исин. — Я-то здесь при чём? — поинтересовался названый, что откинулся на спинку стула, через трубочку попивая из картонного стакана колу. — А будто ты не знаешь, как он воспринял твой уход из группы. Даже хуже, чем мой. Рина как-то странно замерла, словно данные слова обращались каким-то образом к ней. Через мгновение она вернулась к поеданию курицы в панировке. — Не переживайте, я с ним завтра поговорю. Так что приходите ко мне после обеда, — улыбнулась она с набитым ртом. Все без споров согласились.

***

Чонгук проснулся, по крайней мере, для себя, поздно. Уже перевалило за двенадцать часов дня, когда он встал с кровати и пошёл в душ. Он долго не мог уснуть, словно мальчишка в пубертатном периоде, вспоминая изящные запястья Юнги, его тонкие пальцы, которые легко могли бы сойти за пальцы музыканта. Возможно если Чонгук подарил бы Юнги гитару, то тот согласился взять у него уроки игры? «Было бы славно» — подумал он, интенсивно чистя зубы мятной пастой. — О, ты сегодня поздно, — жуя очередную ложку хлопьев с молоком, сидя прямо на столешницы кухонного гарнитура, прокомментировал появление Чонгука Исин. — Исин, сколько раз тебе говорила не сидеть здесь, — ругаясь, хлестнула сына полотенцем для рук госпожа Чжан. — Да ма-а-ам, — заныл парень, всё же, спрыгивая на пол. — Чонгук, садись, яичница почти готова, — указала на пустой стул мама Исина. — Спасибо, тётушка. — Вот бы и мой сын был таким вежливым мальчиком, как ты. Ухмыльнувшись надувшемуся Исину, Чонгук принялся за завтрак, медленно перетекающий в обед. Яйца были средней прожарки, с жидким желтком, как он и любил. С небольшой миской риса они оказались в меру сытным и приятным на вкус блюдом. После принятия пищи Чонгук с Исином ушли в гостиную и включили телевизор с, подключенной к нему, приставкой. Они играли так ещё какое-то время, пока не наступил пятый час. Переодевшись из домашней одежды, снова взяв в займы машину отца Исина, двое юношей сели в салон, забрали Юнги, и направились в сторону съёмной квартиры Рины. — Давай будем беспрерывно стучать в дверь, пока она не откроет, — с весельем предложил Чжан, когда они поднимались по лестничному пролёту, перешагивая длинными ногами сразу через две ступени. — Хочешь, чтобы она тебе потом по голове настучала? — не придя в восторг от идеи, хмыкнул Чонгук, вяло следуя за другом. — Да ничего не… Когда Исин замолчал на полуслове и резко остановился, Чонгук и Юнги едва ли не врезались в его спину. Желая накричать на друга, Чон тут же остановился, так и не начав, услышав другой звук. Там, на площадке перед дверью Рины, стояли двое музыкантов, громко крича друг на друга. В руке Хэсу была крепко сжата электрогитара Рины, в то время, как девушка с раскрасневшимися щеками и взъерошенными рыжими волосами громко орала, тыча в приятеля пальцем: — …и ни ты, ни кто-либо другой не будет мне… указывать, что делать, ты понял, Со Хэсу?! — Ты просто такая же предательница! Жалкая трусиха! — не понижая тона, отвечал Хэсу. Его всего трясло. — Трусиха? Серьёзно? Только потому, что я не смотрю на мир через розовые очки? Не смеши меня, Хэсу. Тебе пора повзрослеть. Пора вырасти из этой детской нелепой мечты! Тогда-то это и случилось. Хэсу, разозлённый до небывалых высот, замахнулся рукой, после чего ударил гитарой по ближайшей обшарпанной стене. А потом ещё и ещё раз. Стояла практически полная тишина, когда от гитары остался один целый гриф, со свисающими оборванными струнами, да разбитый, валяющийся по всей лестничной площадке, корпус. Рина стояла, не говоря ни слова, но одинокая слеза вытекала из её глаза, размывая тушь, стекая вниз по щеке. Чонгуку казалось, что весь мир сходил с ума. Единственный раз, когда он видел Рину плачущей — это когда девчонки, которые над ней издевались на втором году средней школы, приклеили Кан на волосы жвачку. Она пришла к Исину и так долго плакала, что начала икать. У её семьи не было денег на парикмахера, поэтому Чонгуку пришлось самому брать в руки ножницы и отстригать внушительную длину волос подруги. Рина всегда жила небогато, но она усердно старалась, сначала в учёбе, а потом и на подработках. Ей удалось получить стипендию в хорошем университете на желанную профессию, что было огромным достижением. — Уходи, — звучало одно слово, сорвавшееся с её побледневших губ. — Нет, Рина, я… — придя в себя, запротестовал Хэсу. — Я сказала, уйди! — закричала она, и её крик превратился в плачь. Пальцы Хэсу разжались, и гриф от гитары с грохотом упал на пол. Он, не глядя на Исина и Чонгука, только мазнув быстрым взглядом по лицу Юнги, опустил голову и пронёсся мимо них. Никто не стал останавливать друга. Исин сделал несколько шагов и нежно обнял Рину. Кан, точно только этого и ждала, вцепилась ему в спину и обмякла, громко зарыдав. Чонгук чувствовал себя странно, видя её такой слабой и беззащитной. — Что произошло? — шёпотом спросил Исин. — Я сказала ему, что ухожу. Что больше не буду исполнять песни с ним в дуэте.

***

На следующий день Со Хэсу, как и Мин Юнги, пропадут. Их не найдут ещё день и одну ночью. Это навсегда изменит судьбы пятерых друзей.