Попытайся спасти меня

Даже воспоминания превращаются в мечты...

Подслушанное во время сильного волнения,

Мое сердце выдало себя.

Dir en grey.

Чонгук знал, что у него были вещи, которые ему нравились: запах чистого постельного белья, прохлада после особенно дождливой ночи и приятная усталость по прошествию тяжёлого дня. Ему нравилось слушать старые песни в салоне своего автомобиля. Нравилось наблюдать за молодыми парнями и девушками, что катались на скейтбордах и самокатах. Нравилось есть ароматный цитрусовые фрукты по утрам. Чего он на самом деле не знал, так это любовь. Любил ли он своих родителей и дальних родственников? Любил ли просыпаться с рассветом и засыпать уже после заката? Любил ли болтать с друзьями, перебрасываясь шутками? Любовь казалась для Чонгука слишком большим словом. Гротескным и неудобным, как монумент, несущий в себе смысл, который он никак не мог раскрыть. Именно поэтому его так удивил вопрос, заданный Исином в супермаркете, где они остановились между двух стеллажей со снеками: — Ты что, влюбился в него? Чонгук замер, едва не роняя пачки чипсов на холодный кафельный пол, потёртый от времени, имеющий непрезентабельный серый цвет. Сердце в его груди сделало нечто странное, оно непривычное и чужеродное, осело где-то под рёбрами, точно плохо сдерживаемый кашель. Ему на секунду захотелось прижать раскрытую ладонь к грудной клетке или хотя бы дотронуться до пульса кончиками пальцев, чтобы удостовериться в ровном ритме. Убедиться, что он не сбился, не стал быстрее или неистовее. Глаза проследили направление глаз Исина, на стоящую неподалёку троицу, состоящую из Кан Рины, Со Хэсу и Мин Юнги, которые склонились над полками с пивом, болтая о чём-то наверняка очень интересном. Чонгук сглотнул вязкую слюну, отворачиваясь, сразу же замечая пристальное внимание Исина на себе. — Не неси бред, — сказал, как отрезал, Чонгук, с раздражением пихая выбранные упаковки в руки друга. — Да ты же никак не можешь отвести взгляд от Юнги! — возмутился Исин, полубегом следуя за Чоном, когда тот направился к следующему ряду. Рука Чонгука дрогнула над пачкой зефира для жарки на костре. Мурашки покрыли кожу, можно подумать, он собака, которой провели ладонью против шерсти. Это не могло быть правдой. Или… всё же могло? Чонгук попытался мыслями проследовать по их сегодняшнему пути, который они сделали, после того, как Исин взял в долг у отца машину и они забрали сначала Рину, потом Хэсу и, в конце концов, Юнги. Дальше они отправились за покупками в самый большой супермаркет города. Рина, Хэсу и Юнги пошли покупать алкоголь, когда Исин и Чонгук — закуски. Юнги был одет в чёрные джинсы, которые облегали его стройные ноги, что должно оказаться противозаконным в любой стране с адекватными законами. Сверху на нём была надета оверсайз майка и простая тёмно-серая рубашка. На ступнях, конечно же, успевшие стать привычными, потёртые «конверсы». Естественно, Чонгук не мог отвести взгляда, когда волосы Юнги выглядели так, словно он буквально пять минут назад встал после долгого сна, что могло быть правдой. Это делало его… Чонгук не уверен, какое слово следовало подобрать, но если бы он являлся девочкой-подростком, то определённо выбрал «очаровательный». Лицо Юнги имело это вечно скучающее выражение, но когда с ним говорил Хэсу, в шутку заигрывала Рина или подкалывал Исин, то правые уголки его губ приобретали приятный изгиб. Только при разговоре с Чонгуком он выглядел немного недовольным, но, поскольку они успели переброситься всего парой слов — это могло быть просто совпадением. Юнги будто просто решил не обращать на Чона никакого внимания, что раздражало последнего. Он желал поймать взгляд Юнги, ощутить на себе его улыбку, услышать хрипловатый голос, обращённый в свою сторону. Юнги не принял повестку, продолжая сторониться Чонгука, словно одну очень большую жужжащую муху. Исин наверняка легко прочитал сложившуюся ситуацию, в любой удобный момент, продолжая инициировать с Юнги физический контакт, разумеется, на неудовольствие бедняги. — …ты меня вообще слушаешь? Я спрашиваю, брать классический зефир или с клубничным вкусом? — махал пачками с белыми и розовыми, соответственно, зефирками Исин. — Бля, да возьми уже хоть что-то, — раздражённо отвернувшись от Юнги, рыкнул Чонгук, забирая из рук приятеля обе упаковки, направляясь к кассе. — И этими губами ты целуешь мать?! — закричал вслед Чжан, получая несколько взглядов от случайных покупателей. Чонгук не стал говорить, что в последний раз целовал родителей в пять лет и просто показал средний палец, получая в ответ звук возмущения. Закончив покупки, с полными руками пакетов, компания знакомых людей погрузили пожитки в багажник и уселись на свои места в старенький, но очень ухоженный, «минивэн» господина Чжана. Исин с радостью тыкнул в висящую, на зеркале заднего вида, пахучую зелёную «ёлочку» пальцем, после чего завёл автомобиль и тронулся с места. Поездка до нужного пляжа займёт не меньше сорока минут, поэтому Чонгук, сидящий рядом с Исином, откинулся на спинку сидения, пытаясь вздремнуть. Ему не дал это сделать разговор ребят позади. — Нет-нет, Юнги, ты посмотри, с зелёными волосами я похожа на клоуна! Или как будто меня облили зелёнкой! — видимо, показывая фотографии из собственного весёлого прошлого, ныла Рина. — Вполне неплохо, как для клоуна, — хмыкнул Юнги, и его хриплый голос за спиной Чонгука посылал странные импульсы под кожу того. — Не смей, Мин Юнги, говорить так! — Ха-ха, ну ты же сама сказала про клоуна, — смеялся Хэсу. — Вы должны были сказать, что мне идет! Даже если это не так! Через некоторое время они, наконец, приехали. Хэсу дал Юнги сумку с пледами, сам же — схватил тяжелые пакеты с алкоголем. Чонгука это вовсе не злило. Он только сильно-сильно сжал челюсти, практически до скрипа зубов. Исин, проходивший рядом, играючи ударил его локтем под рёбра. Чонгук с трудом сдержался от того, чтобы избить друга детства по елейному личику. Всё же, не без жертв в виде умерших чонгуковых нервных клеток, друзья застелили пледами зыбкий песок, радуясь найденному безлюдному кусочку пляжа. Рина и Хэсу принесли купленный уголь и, воспользовавшись особенно вонючим розжигом, с радостью зажгли костёр. Усевшись по местам, компания с шипом открыли жестяные баночки с пивом и Рина крикнула громкое «за нас, ребята!», после чего баночки стукнулись друг об друга под звуки одобрения. Они расположились практически кругом около горящего костра, уходящего пламенными язычками в темнеющее небо. Пахло приятно — немного солодовым и поджаренным зефиром. Когда были прикончены первые баночки с алкоголем, Рина достала из багажника гитару и, скрестив ноги, удобно уложила инструмент, принявшись играть простую мелодию для разогрева. Когда музыка стала посложнее, к ней присоединился Хэсу, сидящий рядом с Юнги, принявшийся подпевать подруге. Исин, недолго думая, последовал его примеру. Это было до странного мирно. Спокойный вечер, звук игры на гитаре, мелодичный голос Хэсу и чуть более сложный — Исина — и взгляд Юнги, с интересом глядящий на, перебирающие струны, пальцы Рины. Компания людей закончили пить по третьей баночке, когда, весьма неожиданно, Юнги решил высказаться: — Почему он не поёт? — кивнул Юнги на Чонгука, которые почувствовал, как его сердце пропустило удар. — Я думал, у вас группа. Это был первый раз, когда брюнет заговорил о Чонгуке или вообще сделал вид осознанности того, что тот находился поблизости. Чёрные зрачки блестели в мягком освещении заката цвета моркови, на дне же отражались, ласкающие их, языки пламени. Чонгук не сразу понял, что именно ему сказали. Он словно сломанный проигрыватель, застыл на месте, снова и снова проигрывая то, как меняли положение сухие бледные губы юноши. — Эй, тебе задали вопрос, — нагло щёлкнул пальцами перед лицом Чонгука Исин, и только потому, что это оказался он, пальцы друга остались в целостности и сохранности. Рина спрятала улыбку за банкой с пивом, словно до нее, наконец, что-то дошло, пока Чон пытался вспомнить, как следует правильно говорить. — Да, Чонгук, почему ты не поёшь? — с некой издёвкой, выгнул бровь Хэсу, но для того, чтобы узнать это, Чонгуку следовало смотреть. Всё внимание юноши было обращено в сторону Юнги и только его. Как красиво ресницы отпечатывали тени на коже. Как грациозно и утончённо он держал в тонких, слегка узловатых, пальцах серебристую баночку из-под пива. Как умные и глубокие глаза взирали в ответ. Стало жарко, если бы Чонгуку было меньше лет, то он бы с ног до головы покрылся румянцем, а так, порозовели только кончики его ушей. Он не знал, что следует ответить, закрывая и открывая рот, как какой-то дурак. — Давай, Чонгук, присоединись к своим верным слугам, прямо как раньше, — почти что приказала Рина, ударив ладонью по корпусу гитары, после чего начала новую мелодию. Исин запел, с ним и Хэсу. Чонгук, если уж честно признаваться, слегка запорол вступление, когда пришла его очередь, но никого это не смутило, возможно, Юнги даже не заметил. Он просто продолжал смотреть на протяжении всей песни именно на Чонгука и даже проигнорировал то, как Хэсу закинул ему руку на плечо — действие, от которого Чонгук смял пустую баночку в своих пальцах. — Эй, ты куда пошёл? — заорал Исин, когда Хэсу поднялся с места. — Отлить, — раздражённо крякнул Хэсу. — О, я с тобой! — подскочил Исин, оглядываясь на Чонгука, подмигивая ему. — О, я тоже! — отложила в сторону гитару Рина. — Ты же девушка, — невпечатлённый Чонгук выгнул бровь на такой весьма нетонкий намёк от друзей (не считая Хэсу, разумеется, он просто собрался сходить в туалет). — И что? Я теперь отлить не могу? Ты сексист, Чон Чонгук, — идя вприпрыжку вслед за парнями, вытянула средний палец Рина. — Пошёл ты. — Пошла сама, — равнодушно проводил отдаляющиеся спины Чон. Вот так они и остались вдвоём, практически в тишине, если не считать уютное потрескивание костра. Чонгук, казалось, впервые в жизни, не имел представления, куда обратить свой взор. Переведя глаза в сторону практически скрывшегося заката, он вздрогнул от неожиданности, когда молчание прорезал чужой голос: — Ты хорошо поёшь. Чонгук повернулся к говорившему, и вот тогда-то его сердце по-настоящему остановилось. Он был прекраснее, чем любой портрет талантливого художника; прекраснее заката над головами; прекраснее самой искусной рукописной иконы. Хотелось ответить «твой голос всё равно останется лучшей мелодией», но это звучало бы слишком слащаво, поэтому предусмотрительно сглотнув, Чонгук ответил: — Спасибо. Я уже давно не упражнялся, так что, наверное, слегка заржавел. — Хм, а ты не кажешься таким скромником, — хмыкнул Юнги, устраиваясь на красном клетчатом пледе поудобнее. — Каким я тогда кажусь? — с замиранием пульса, поинтересовался Чон. — Не знаю, как сказать, — задумчиво потянул Юнги, — самоуверенным, возможно. Чонгук, собравшийся отрицать, замер на половине слова, немного смутившись. По сути это именно то, каким он и являлся. Когда Чон ушёл в свои мысли, их прервал самый незабываемый и ошеломительный звук, когда-либо произведённый человеком. Это просто засмеялся Юнги, откидываясь назад, опираясь ладонями об песок. — Даже не пытаешься опровергнуть мои слова. — Ну, я… — больше прежнего стушевался Чонгук. — Да, нет, не пойми меня неправильно. Это хорошо. Я люблю честных людей. Люблю. Слово эхом пронеслось в разуме Чонгука, оседая там приятным послевкусием. Чтобы кто-то вот так мог легко сказать, что он что-либо любит? И не просто любую примечательную ерунду, а людей, похожих на Чонгука. Его черту характера. И сердце начало биться так быстро-быстро, словно своей силой пытаясь пробить рёбра, практически до боли, отдавая стуком в ушах. Во рту пересохло, будто он набрал в рот песок из-под их ног, поэтому Чон сделал глоток пива, утратившего все пузырьки. — Каких ещё людей ты любишь? — Хм? Странный вопрос. Не могу на него ответить, — мило склонил голову на бок юноша, отчего его антрацитовые волосы откинулись в сторону, открывая вид на лоб. — Каких людей любишь ты? — Таких, как… — начал Чонгук. — Ребят, внимание, прикол! — заорала прибежавшая Рина, за которой плелись остальные двое, прервав тонкую хрупкую атмосферу, царившую в этом уголке пляжа. — Пошли мы, значит, в туалет, ну, в кустики. Исин только расстегнул ширинку, как в этих самых кустах что-то зашевелилось! Вы бы слышали как он орал, как маленькая девочка, это что-то с чем-то! Но это ещё ладно. На крик пришёл Хэсу и Исин от страха запрыгнул на него. Прямо с расстёгнутой ширинкой! — Обязательно рассказывать Юнги об этот позорном моменте? — недовольно закатил глаза Хэсу. — И вообще, откуда ты об этом знаешь? Подсматривала, извращенка? — Исин, подражая эмоциям друга, скрестил руки на груди. — О, брось. Было бы на что смотреть. — Ну, всё, ты у меня сейчас получишь! Громко закричав, Исин побежал за отдаляющейся Риной, пока та, вереща и спотыкаясь от смеха, помчалась вперёд. Хэсу на данное происшествие лишь фыркнул и упал на плед рядом с Юнги. Он вытащил новую баночку пива, предложил одну Юнги и вторую открыл для себя. — Скучали тут без меня? — криво ухмыльнулся Хэсу, стукаясь баночками Юнги. — Да не сказал бы, — бесстрастно возразил Юнги. Что-то в Чонгуке приятно замурчало от произнесённых слов. Взгляд Хэсу быстро мазнул по Чону, после чего вновь вернулся к Юнги. — Бьешь наотмашь прямо в сердце! — театрально прижал тыльную сторону руки ко лбу Со. Юнги ответил не сразу, обменявшись с Чонгуком улыбкой, словно между ними настроилась какая-то особая связь. От данного осознания возникало приятное ощущение, сродни сладкому томлению. На заднем фоне веселились Рина с Исином, Юнги делал глоток пива, шутливо толкая Хэсу в плечо, а в костре догорали угли. Если бы сейчас Чонгука спросили, что он любил, тот без раздумий ответил бы «сегодняшний день».

***

Так проходили недели, погода стала меняться, начался сезон дождей. Они всей компанией, вместе с Юнги, собирались практически каждый день. Юнги словно был тем самым, недостающим им, пазлом, настолько легко он влился в их долгую дружбу. Настала середина августа. Всё было хорошо. Пока не случилось обратное.