пожалуйста, не лги мне

Минхо уходит. Джисон не сразу понимает, что произошло. Он и вовсе сейчас не должен быть дома. Если сравнивать с тем, во сколько он обычно приходит с работы, сегодня он вернулся рано. Он привык задерживаться в студии допоздна, но ребята, с которыми он работал сегодня, оказались профессионалами. После нескольких обсуждений процесс записи не занял много времени. Джисон смог уйти домой раньше, чем ожидал. Он оказывается перед открытой входной дверью квартиры, которую делит со своим парнем, и осторожно заглядывает внутрь. Ящики. Картонные коробки. В углу – чемодан. Рядом с дверью стоит большая спортивная сумка. Грудь сжимает от ужаса. А затем выходит Минхо. Он появляется из-за угла, держа в руках еще одну картонную коробку. Он идёт из спальни и останавливается посреди гостиной, заметив Джисона в дверном проёме. Заметно сглатывает, прерывает зрительный контакт и нервно моргает, глядя то на коробки, то на чемодан. Джисон понимает, что в голове старшего крутятся шестерёнки, и он, наверное, сейчас попытается объяснить, что происходит. – Ты... ты должен быть в студии, – неуверенно говорит Минхо, останавливая взгляд на Джисоне. Он нервничает, и это большая редкость. Становится интересно, почему. Но Джисон просто кивает, пальцами сжимая ремень сумки на плече. – Мы рано закончили. Раз Минхо так нервничает, то Джисон тоже. Старший ставит коробку на пол. Он проходится ладонью по волосам и вздыхает. Джисон понимает, что тот не просто нервничает, он напуган. Минхо садится на черный кожаный диван (тот самый, на который они копили деньги чёрт знает сколько времени) и потирает лицо руками. Он вдруг замирает, но рук от лица не убирает. Джисон проходит дальше в квартиру, оставив свою сумку на полу возле спортивной, и опускается рядом с ним. Старший резко убирает ладони от лица и хмуро смотрит в точку перед собой. Он выглядит так, будто ему неприятно: находиться здесь, сидеть рядом с Джисоном – не важно. Он не смотрит на младшего, избегает его взгляда. Джисон пытается взять его руки в свои, но тот их тут же вырывает. Это не первый раз, когда Минхо избегает его прикосновений, но первый – когда от этого становится настолько больно. – Ты должен был быть в студии, – повторяет Минхо, голос звучит измученно. Джисон вдруг начинает понимать. – Почему? – звучит, как последний идиот. Собственный голос жалок. Он знает Минхо достаточно хорошо, чтобы понять, что ему сейчас тоже больно, несмотря на то, как холодно он выглядит. Ведь Джисон совершил слишком много ошибок. – Я пообещал себе, что не буду плакать, – бросает Минхо, и если он так сказал, то так оно и будет. Он правда не будет плакать. Когда Минхо все-таки смотрит на него, Джисон уже знает, что он собирается сказать. Может быть, плакать сегодня будет как раз-таки Джисон. Он не давал никаких обещаний, но даже если бы и пообещал, все равно бы заплакал. Ему всегда было трудно сдерживать собственные обещания. – Я ухожу от тебя. Именно это люди чувствуют, когда их сердце разбивается? Джисон смотрит на любовь всей своей жизни и удивляется, почему внутри всё вдруг ломается на миллион осколков. Он чувствует, как щиплет глаза. Джисон не такой, как Минхо – он легко может дать волю чувствам. Он всегда показывает свои эмоции, в то время как Минхо прячет их, не желая, чтобы кто-то видел его слабость. Сейчас он это и делает. Джисон качает головой, не сдерживается и хватает Минхо за руку. Даже когда тот сначала пытается вырвать её, он не отпускает, смотрит ему в глаза и продолжает качать головой. Глаза, глядя в которые Джисон любит засыпать и просыпаться, теперь смотрят в его, покрасневшие от слез, без единой эмоции. Минхо не должен заставлять Джисона страдать. Только не Минхо. Кто угодно, только не он. – Минхо... п-пожалуйста... – черт, Джисон и звука издать не в силах. Он едва говорит сквозь слезы, но продолжает, как бы стыдно ему ни было за свою слабость, – Не оставляй меня, – он продолжает качать головой, будто это как-то может помочь, – Минхо, не уходи... Пожалуйста, не надо... Минхо больше не может смотреть ему в глаза и опускает взгляд на их руки. Он снова пытается отстраниться, и его прикосновения всё так же нежны, как раньше, но Джисон просто не в состоянии отпустить его. Он не может отпустить его. – Минхо, я сделаю всё, что угодно... – тихо умоляет Джисон, потому что ему трудно говорить громче. Жалкое зрелище. Горячие слёзы катятся по щекам, и он чувствует, что тонет. Его сердце разбито. – Пожалуйста, Минхо... Я всё, что угодно, готов сделать для тебя, только скажи. О чём ты думаешь? Скажи мне, и я сделаю всё, чтобы это исправить. Давай мы просто... Минхо, я люблю тебя... – голос звучит, как поломанная пластинка, а, возможно, именно так звучит разбитое сердце, – Я люблю тебя... Я люблю тебя. Не делай этого, прошу. Я люблю тебя, Минхо. Ты не можешь так поступить. Я люблю... – первый всхлип, – люблю только тебя. Пожалуйста, не делай этого... Я люблю тебя. Но Минхо ведь это не волнует, да? Видимо, он очень долго думал об этом, ведь под красивыми тёмными глазами залегли синяки, а губы стали сухими. Видимо, он уже принял решение. Минхо не сказал бы ничего подобного в шутку, не собрал бы свои вещи и не бросил Джисона просто так. Но ведь... он собирался уйти, не сказав ни слова. Это больно. Этого не может быть. Когда Минхо, наконец, открывает рот, чтобы ответить, Джисон затаивает дыхание. – Знаешь, это как раз-таки то, что я и делаю. Мы расстаёмся, Джисон. С чуть большей силой, но все так же нежно, причиняя Джисону еще большую боль, Минхо отрывает его руку от своей. Он встаёт и вытирает руки о джинсы вместо того, чтобы вытереть слезы с его лица. Так бы он сделал, будь всё это не по-настоящему. Его голос так тверд, что в голову лезет мысль, что ему плевать на всё то, через что они прошли. Но Джисон знает, что это не так. – Я вернусь позже... Завтра. Я вернусь завтра и заберу оставшиеся вещи, ты просто... просто пока оставь их здесь. Завтра я всё приберу. Кто-то другой сказал бы больше. Кто-то другой бы поговорил. Кто-то другой, наверное, извинился бы. Извинился за то, что разбил Джисону сердце. Но это ведь Минхо. А это Джисон. Джисон сидит, наблюдая за тем, как Минхо хватает спортивную сумку, наверное, уже заполненную одеждой и другими необходимыми вещами. Где он проведет эту ночь, если не в его объятиях? И дело не в том, что Минхо больше не любит его. Дело далеко не в этом. Этого ведь не может быть. Джисон знает. Он видит это в его глазах. Ему ведь не мерещится? Дело не в этом? Минхо выходит через дверь, оставленную открытой. Он ничего больше не говорит. Даже не оглядывается. В пустой квартире остается только Джисон, а в тишине комнаты раздаются только его всхлипы. Джисон задыхается от слез. Ли Минхо только что сломал его. Самое худшее, что могло произойти. Минхо всегда был ярким светом в его жизни, его драгоценным камнем, его родственной душой. Стыд. Сожаление. Боль. Минхо должен быть с ним. Навсегда. Этого не должно было случиться, никогда. Только не Минхо. То, что у них есть... то есть, то, что у них было... нет-нет, то, что у них есть не может просто исчезнуть. Их любовь, время, проведенное вместе, не могут так просто испариться. Минхо не может так просто уйти. Минхо любит Джисона. Этого не должно было случиться. Весь мир может быть против него, но только не Минхо. Только не он. Не он. Джисон любит Минхо. Но Минхо уходит. Минхо везде и нигде. В эти дни Джисону трудно сосредоточиться. Силуэт старшего, мелькающий перед глазами, то и дело заставляет его отвлекаться от работы и заглядывать в студии или коридоры, в поисках старшего, но к этому времени он уже уходит. Услышав его голос, независимо от того, как далеко, Джисон напрягает слух, чтобы лучше было слышно. Он подслушивает разговоры других, когда речь идёт о Минхо, и иногда даже присоединяется к разговору тех, с кем раньше никогда не разговаривал. Они работают в одной компании и большую часть времени проводят в одном здании, так как же Джисон может не думать о нём? В течение этого года их группа не продвигалась, чтобы брать какой-то перерыв в работе, но у них все еще были групповые и личные расписания. Однако в последнее время каждый из участников был сосредоточен на разных вещах. Джисон продюсирует музыку, а Минхо фокусируется на должности хореографа. Время от времени они участвуют в каких-то проектах в роли участников или наставников для стажёров. Раньше работа в одной компании не была проблемой. Раньше Минхо помогал ему отвлечься от тяжелой рабочей рутины. Они часто виделись, обедая вместе. Еще больше, когда у них было совместное расписание. Джисон в шутку называл его прилипалой, будто сам не вел себя точно так же. Джисон украдкой целовал его и брал за руки, обижался, когда тот кому-то подмигивал, а Минхо ругал его за все эти поцелуи и прикосновения, а после утаскивал в какое-нибудь укромное местечко подальше от чужих глаз. Всё это никак не влияло на их работу, они никуда не опаздывали, да и работалось потом намного лучше. Раньше они были постоянным фактором, приносящим в жизни друг друга только комфорт. Сейчас жизнь Джисона превратилась в полнейший бардак. Он даже не знает, что старший чувствует все эти дни, о чём думает. Совсем. Они не говорили с того самого дня, и, возможно, больше никогда и не заговорят. Минхо заблокировал его номер (Джисон все еще звонит по ночам – бесполезно), а групповой чат с остальными участниками пуст уже долгое время. Джисон может только предполагать, как у него дела. Может быть, с Минхо всё в порядке. По крайней мере, он так думает, опираясь на чужие разговоры. Джисона разрывает на части. Он желает Минхо только лучшего, но продолжает молиться о том, чтобы Минхо тоже скучал по нему, думал о нем целыми днями, чтобы он тоже хотел вернуть его. Молится, чтобы Минхо молился о том же, что и он. Джисон не относит себя ни к какой из религий, но готов молиться любому богу, если от этого Минхо вернется. – Ты снова здесь? – спрашивает его Хенджин. Он скрещивает руки на груди, с жалостью глядя на Джисона. Он и сам не понял, куда его занесли ноги. Этот этаж принадлежит танцорам. Он пожимает плечами. – Привычка. Это правда. Он пришел сюда, чтобы увидеть одного конкретного человека и снова разбить себе сердце. Поймать его взгляд, пообещать встретиться позже или договориться вместе поехать домой после работы. Привычка. – Ты в последнее время плохо выглядишь, Джисон. Иди домой, поешь, прими душ. Никто из сотрудников не сможет воспринимать тебя всерьез, пока ты выглядишь вот так. Ну, его и так в последнее время никто всерьёз не воспринимает. Стажеры смотрят на него с недоумением в глазах, а всему виной его ленивый вид и полное отсутствие энтузиазма. Он всё время молчит, странно ведет себя, и даже коллеги не понимают, почему он стал таким вспыльчивым в последнее время. Он приходит на работу в спортивных штанах, больших толстовках и кепках – они хотя бы немного закрывают бардак на голове. Он говорит всем, что любит такой небрежный стиль, но ему просто лень искать одежду по утрам. Он устал. Ему нет дела до того, как он выглядит. Каждое утро он еле вылезает из постели, идет на работу, а затем приходит домой и сразу же ложится спать. Рядом с Хенджином, который выглядит как чёртова модель, Джисон выглядит ещё хуже, чем обычно. – Дни слились воедино. Я сделаю всё это позже, вечером, – неуверенно обещает он другу. Ясное дело, Хенджин беспокоится. Джисон разглядывает двери танцевальных студий, будто бы ожидая, что Минхо выйдет из одной из них. С одной стороны, не хотелось бы, чтобы старший увидел его в таком состоянии, как сейчас, но плевать, потому что так Джисон хотя бы просто встретится с ним. Последние несколько недель он видел его только издалека или на фотографиях, а короткие встречи в коридорах компании не считаются. Где-то на заднем плане он слышит, как Хенджин вздыхает. Вместо Минхо из одной из комнат для практики выходит Феликс. Он сразу же замечает Джисона и Хенджина и, оглянувшись обратно в зал, закрывает за собой дверь и шагает в их сторону. – Привет, Джисон, – улыбается он, но не своей обычно светлой улыбкой. Выражение его лица кажется нервным, немного холодным, в какой-то степени насмешливым. Джисон в ответ улыбается искренне. Он знает, что Феликс с Минхо хорошие друзья и поддерживают контакт, как в общем-то и остальные мемберы. – Привет, Феликс. Хенджин и Феликс обмениваются взглядами, значение которых Джисон не совсем понимает, но он слишком устал, чтобы думать. – Мы собирались поужинать сегодня, – Хенджин кладет руку на его плечо, – Ты с нами? – Хенджин правда пытается сделать, как лучше, и Джисон ему правда благодарен. Он не успевает ответить, как Феликс тихо усмехается и закатывает глаза. Не говоря больше ни слова, он возвращается в студию, из которой только что вышел. Неужели он вышел только чтобы поздороваться? Дверь за ним захлопывается. Джисон чувствует покалывание на кончиках пальцев. Наверное, Минхо там. Прошло уже несколько недель с тех пор, как они разговаривали в последний раз. – Будут Чанбин, Чонин и я, – продолжает старший, – Я знаю, что вы с Чанбином и так часто видитесь, но мы давно не проводили время вместе, так что... – Прости, я не хочу, – Джисон, наконец, отводит взгляд от закрытой двери в конце коридора. Глядя на Хенджина, он вспоминает, – А что ты здесь делаешь? У меня хотя бы оправдание есть, а вот ты шатаешься здесь с прошлой недели, хотя у тебя нет никакого расписания. Хенджин пожимает плечами, избегая его взгляда: – Просто решил всех проведать. Ах, точно. Хенджин совсем недавно узнал о случившемся. На прошлой неделе он завершил свои дела в Париже и теперь, вернувшись домой на свой заслуженный отдых, первым, что он услышал, была новость о том, что Джисон и Минхо больше не вместе. Наверное, поэтому он и приезжает в компанию каждый день с прошлой недели. Он проводит время с Минхо? Он считает, старший принял правильное решение? Ему жаль Джисона? Он знал, что это произойдет? Он это предвидел? Он рад? Или ему грустно? Чёрт. Да ему, наверное, вообще нет дела до их проблем. Джисон не должен быть здесь, даже если пришел сюда по привычке. Он не хочет, чтобы Минхо подумал, что он его преследует. Это правда привычка. Джисон всё это время думал, что самое худшее во всём этом – разбитое сердце, но нет. Самое худшее, это то, что вся его жизнь и все его привычки накрепко связаны с Минхо. Это убивает. Он по-прежнему покупает два стакана американо. Всегда слишком поздно вспоминает, что теперь брать надо только один. Будь то на работе, дома или где-либо ещё, каким-то образом все его мысли всегда возвращаются к Минхо. Тело само несет его туда, где может оказаться старший, потому что оно скучает. Джисон скучает. Они родственные души, и одной его половины попросту не хватает. – Вообще-то я собирался встретиться с Сынмином, – голос Хенджина выводит его из транса, – Пойдешь со мной? – Я не в настроении, правда, – говорит Джисон. Сынмин, наверное и видеть его не захочет. В первую неделю после случившегося Сынмин писал и звонил ему, но Джисон игнорировал любые его попытки связаться. Теперь они даже не здороваются, видя друг друга в коридорах компании, – Сегодня я уйду пораньше и сделаю всё, что ты сказал, обещаю. Я приму душ и поем. Мне лучше работается... – он на секунду замолкает, – в квартире, – теперь это паршивое место никак нельзя назвать домом. – Хорошо, – вздыхает Хенджин, – Береги себя, ладно? – И ты тоже, Хенджин. В квартире то же самое. Следы Минхо везде и нигде. Что он должен делать? Это место кажется пустым, слишком большим для одного человека. От прежнего тепла и следа не осталось, а несколько фотографий на стене словно насмехаются над ним. Некоторые серьёзные, некоторые милые, а некоторые совсем глупые. Минхо, как всегда, выглядит хорошо на каждой из них. Лучше бы вместо фотографий на него смотрел сам Минхо. Джисон скучает по нему. Реальность трудно принять. Джисон по-прежнему глупо надеется, что всё это лишь долгий затянувшийся кошмар. В голову приходит тупая мысль о том, что лучше бы Минхо был таким же бездушным и холодным, каким его все считают на первый взгляд. Потому что, будь это так, Джисон мог бы попробовать возненавидеть его. Он сказал бы, смотри, ему плевать на тебя. Смотри, он смеётся, пока ты страдаешь. Он всё равно никогда тебя не любил. Но Минхо не такой. Иначе Джисон не влюбился бы в него. Стоит принять душ. Нужно сделать это, пока он не забыл. А потом он должен поесть. Как раз в тот момент, когда Джисон открывает холодильник и понимает, насколько он пуст, в дверь раздается звонок. Минхо в его сознании уже ругает его за то, что он забыл купить продукты. Волосы всё ещё мокрые после душа, и он уже одет в спортивные штаны и футболку. Если это снова Хенджин решил его проведать, Джисон точно ударит его. Он ненавидит, когда кто-то его жалеет. Но это Чанбин. – Голоден? – старший трясет пакетом с едой навынос и улыбается. Джисон нерешительно открывает дверь и впускает его: – Спасибо. Проходи, хён. Наверное, стоило прибраться. На самом деле, беспорядок только в спальне. К счастью, дверь туда закрыта, и Чанбин не увидит того, что Джисон там устроил. С тех пор, как Минхо пришел сюда в последний раз, Джисон был единственным, кто заходил в эту комнату. Минхо, как и обещал, прибрался, собрав свои вещи. Он оставил всю мебель, а еще оставил все футболки, толстовки и куртки, что когда-то украл у Джисона и носил сам. Он всё оставил. И Джисона тоже оставил. (А еще оставил свою старую кофту, которую Джисон любил надевать, когда ему плохо спалось. До сих пор надевает.) – Все плохо, да? – вдруг спрашивает Чанбин. Они уже поели и прибрали остатки еды с кофейного столика в гостиной, – Твоё состояние сказывается на работе. – Так заметно? – спрашивает Джисон и потягивается, откинувшись на спинку дивана. Он смотрит на старшего, – Извини, Джисон из 3RACHA теперь будет выпускать только грустные песни о любви. Он не знает, зачем пишет их, ведь никто их не купит, и сам он их никогда не выпустит – слишком уж они личные. – Нужно быть совсем тупицей, чтобы не заметить, – пожимает плечами Чанбин, делая глоток пива и внимательно наблюдая за младшим. Джисон смотрит на свою нетронутую банку. Он редко пьёт, и, как он думал, Чанбин тоже. Слова Минхо о том, что они должны вести правильный образ жизни укоренились в сознании. Не стоит ждать чего-то хорошего от алкоголя. Джисон, напившись, ведёт себя глупо, и выпивка только ухудшит его состояние. Он лучше поплачет на трезвую голову. Именно поэтому его банка всё ещё закрыта. – Хён, – честно, опустошенно, – Мне больно. – Я знаю. Правда? Откуда ему вообще знать, что он чувствует? Черт, Джисон идиот. Он должен быть благодарен за то, что рядом есть такой друг, как Чанбин. Он проводит рукой по волосам и оттягивает пряди на затылке. – Я всё думаю... этого не должно было случиться, понимаешь? – он вздыхает, – Минхо... Минхо и я, мы родственные души. Вы все, наверное, думаете, что я просто шучу, когда говорю это, но я правда так считаю. Я потерял свою вторую половину. Почему из всех людей на свете я потерял именно его? – Ты давно так говоришь... – отвечает Чанбин, поджав губы в тонкую линию. В его голосе нет ни жалости, ни сочувствия. Он просто соглашается, – Ты говоришь так уже много лет. Все знают, что твои слова – далеко не шутка. И я знаю. – А Минхо знал, как думаешь? – Джисон глядит на Чанбина, а затем поднимает взгляд к потолку, – Мы много разговаривали. Каждый раз, когда я говорил ему это, он только смеялся. Он никогда не отвечал. Он считал меня своей родственной душой? – Не знаю. Думаю, да. Считал. Джисон хмыкает. А затем: – Я скучаю по нему. Чанбин не отвечает. – Я люблю его, – снова. Он рад, что есть кто-то, кто готов выслушать его. Ему слишком надоело говорить с самим собой в три часа ночи, лёжа в кровати, слишком большой для него одного, – Не думаю, что когда-нибудь перестану. И Чанбин снова молчит. Он делает еще один большой глоток пива, понимает, что банка пустая, и мнёт ее в своей ладони. Джисон смотрит на раздавленный кусок стали и вздыхает. Интересно, о чем Чанбин сейчас думает? Чанбин знает Джисона лучше, чем он сам. За все эти годы совместной работы, их команда стала для Джисона чем-то особенным. Они всегда поддерживали друг друга, и не только в работе. Они настоящие друзья. Лучшие друзья. Чанбин самым первым узнал, что Джисон влюблен в Минхо, ещё до того, как он сам осознал это. – Здесь всегда так пусто. И в кровати тоже пусто, – Джисон трёт глаза, чувствуя, что хочет спать, – Всё кажется пустым без него. Я больше не чувствую себя здесь, как дома. Его голос будто эхом отдается в пустоте, – Я либо сплю целый день, либо не сплю вообще. Я совсем больной, да? Чанбин не отвечает и не смотрит на него. – Его нет даже в моих снах. Он будто и там меня бросил. Мне кажется, он ненавидит меня, ему мерзко даже смотреть в мою сторону, и... – Он не ненавидит тебя. Джисон замирает. Моргает несколько раз. – Знаю. – Тогда почему ты так говоришь? Мне жаль, правда, но не стоит придумывать. Всё кончено, Джисон. Я говорю это не потому что хочу тебя расстроить, я вижу, что мысли о нём делают тебе только больнее. Я знаю, это тяжело, но ты должен двигаться дальше... – Черт, Чанбин, – перебивает он, – Я не хочу двигаться дальше! Я хочу всё исправить. Я хочу проснуться завтра и узнать, что всё это глупый сон, что это просто шутка. Я хочу проснуться рядом с ним, увидеть его улыбку, притянуть к себе и попросить еще хотя бы пять минут побыть в постели. Когда он встанет, чтобы приготовить завтрак, я хочу пойти за ним, обнять его сзади и наблюдать за тем, как он готовит. Мне мало лишь воспоминаний, понимаешь? Мысли в его голове кружатся одна за другой. Он говорит все, что только приходит на ум. – Я не хочу сидеть один на этом паршивом диване, я хочу сидеть на нем с ним. Я хочу обнять его, смотреть с ним фильмы. Включить ужастик, испугаться и сказать, что я всегда буду защищать его от каких-нибудь тупых монстров или убийц. Поцеловать его, если фильм окажется скучным. Ходить на свидания: в парк развлечений или в кофейню – мне плевать, куда. Пока мы вместе, за ним я пойду куда угодно. На людях вести себя как обычно и держаться за руки, пока никто не видит. Делать парные фотографии в самых клишированных местах. Смеяться над всем подряд, пусть даже если это не смешно... потому что с ним все, что угодно – смешно. И ночью, после долгого дня, я хочу засыпать в его объятиях и чувствовать себя в безопасности. Я хочу, чтобы он был последним, что я вижу перед сном, и первым, что я вижу после, потому что эта гребаная кровать слишком большая для меня одного, понимаешь? Я... я хочу провести с ним всю жизнь. Знать, что он был предназначен для меня, а я – для него. Всё было так хорошо. Он был здесь, на этом самом месте, держал меня за руку, а теперь... теперь его нет. Он ушел. – Джисон... – Я так сильно люблю его, – его голос ломается, а по щекам текут слезы. Джисон рыдает, закрыв лицо ладонями, – Я люблю его. Люблю, понимаешь? Что мне делать, скажи? Что мне делать без него? Вздох. Чанбин садится ближе, обнимает его за плечи, и поглаживает по спине. – Всё будет хорошо, – говорит он. – Не будет, – Джисон качает головой и, подняв голову, смотрит другу в глаза, будто пытаясь заставить его понять, – Всё было идеально, хен. Всё. Мы были идеальны друг для друга. Я ни с кем не буду так счастлив, как с ним. Ничего теперь не будет прежним, – Джисон чувствует себя самым последним слабаком, – Это убивает меня. Мне очень больно. Чанбин слабо улыбается. Он ничего не отвечает, позволив младшему плакать в своё плечо. Двигаться дальше. И как это работает? Сначала это кажется невозможным, но если посудить... справиться с разбитым сердцем не так уж трудно. Забыть того, кто изначально не мог стать твоим навсегда, ещё проще. А забыть того, кто сделал тебе больно, проще всего. Смириться с этим, сосредоточиться на себе. Жить своей жизнью и быть счастливым. Если говорить о потере дорогого тебе человека – это сложнее. Любая потеря – огромная боль, однако, и с этим можно жить дальше. Но что насчет потери человека, который был предназначен только тебе, а ты – только ему? Минхо и Джисон были созданы друг для друга, но теперь всё разрушено. Это конец. Можно ли двигаться дальше? Как люди продолжают жить, как ни в чём не бывало, когда их половина навсегда исчезает из их жизни? Ни в коем случае нельзя делать человека смыслом жизни, но и здесь Джисон не сдержался. Нет, это совсем не больная зависимость, как может показаться на первый взгляд, это полная совместимость, это комфорт, это любовь. Джисон любит его. Наверное, даже слишком обреченно. Об отношениях, как у них, люди обычно говорят «Они созданы друг для друга.» Джисон создан для Минхо. Минхо создан для Джисона. Он – его родственная душа. Его любовь. Его «навсегда». Звучит и правда слащаво и фальшиво. Услышав это от кого-то другого, Джисон бы тоже не поверил. Это редкость – найти кого-то, кто был бы целиком и полностью для тебя. Никто не верит в родственные души, но когда Джисон встретил Минхо много лет назад, он поверил. По сей день верит. Возможно, он романтик. Сначала они были друзьями, потом начали встречаться. Со всеми своими различиями и сходствами, они оказались идеальны друг для друга. Их редкие разногласия быстро переходили в шутку. Они вместе прошли через множество трудностей. Наверное, именно поэтому предательство ранит глубже, чем могло бы. Джисон не может двигаться дальше. Пусть и в каком-то смысле пытается. Пытается справиться с болью. – ...понимаешь? – оживленно спрашивает Джисон у девушки в баре, – Мы идеально подходили друг другу! Наши характеры, тела, души. Всё было так хорошо, просто... – Именно. Было хорошо, – говорит незнакомка, невысокая молодая девушка с темными волосами и подкрашенными глазами. Она внимательно слушала, но на последних словах ее глаза сузились. Джисон заговорил с ней только потому что она сидела одна и искоса поглядывала на него – он тоже сидел один. Сначала он подумал, что она просто хочет переспать с ним, но теперь он думает иначе. Не то, чтобы он согласился на перепихон или начал флиртовать с незнакомкой; пусть он теперь вроде как одинок, ему этого не хочется. Его сердце по-прежнему принадлежит Минхо. – Это не меняет того, что мы с ним – родственные души, – возражает он. В последнее время говорить о Минхо стало легче. Он испытывает некое облегчение, делясь с кем-то их историей. Он уже потерял счёт тому, сколько раз его друзьям приходилось слушать его рыдания, и скольким незнакомцам он уже рассказал о том, что происходит в его жизни. Конечно же, имена он всегда менял на другие. Лишь немногие люди знали об их отношениях по-настоящему, и он пытается быть благодарным за ту поддержку, что получает. Чан, слушая написанные им песни, только грустно улыбается, вслушиваясь в текст, наполненный грустью и болью; Чанбин позволяет ему поплакаться на своём плече, пусть и редко при этом что-то говорит; Хенджин звонит ему каждые несколько дней, чтобы убедиться, что всё в порядке. Чонин навещает его примерно раз в месяц, чтобы помочь прибраться в квартире, но никогда не спрашивает ничего о произошедшем. Джисон и сам не хочет обременять его. Ну а Феликс и Сынмин... Джисон и не помнит, когда в последний раз говорил с кем-то из них. Всё изменилось. Незнакомцы. Раньше Джисон ненавидел общаться с незнакомцами. Однако, люди почему-то всегда прислушиваются к нему, часто дают советы. Иногда они плохо отзываются о Минхо, а иногда говорят, что это вина Джисона. Они часто похлопывают его по спине, говорят, что им жаль, и что всё будет хорошо. Другие уверяют его, что если их связь настолько крепка, они снова будут вместе. – Родственные души... если вы двое так любили друг друга, почему расстались? Ну или почему не сойдетесь снова? – спрашивает девушка, подняв бровь. Она, видимо, находит его историю забавной, похлопывает его по руке и говорит, что тоже верит в родственные души. Она остается на месте, когда Джисон выходит на сцену, поет песню и читает несколько недавно написанных куплетов. Он очень давно не выходил на сцену, но зрители, как ни странно, любят его. Недавно он начал выступать в этом баре, потому что ему хотелось хоть как-то скоротать время. Его песни о Минхо не годились для того, чтобы продавать их, поэтому он приходил сюда и выпускал все накопившиеся эмоции, играя на гитаре. Зрителям нравится, и Джисон считает это своей собственной терапией. И он не до конца понимает, что ему не кажется, когда видит знакомое лицо в небольшой толпе. Сначала он правда не верит – он уже привык видеть тень старшего везде, где только можно. Но его глаза продолжают возвращаться к одному столику в углу заведения, и он понимает, что это правда он. Минхо наблюдает за его выступлением: без эмоций, но очень внимательно. Такой красивый, с сияющими глазами, отражающими приглушенный свет в баре. Джисону почти кажется, что тому нравится выступление. Минхо не любит бары, он любит сидеть дома, проводить время с друзьями в кафе или кинотеатрах, как и Джисон. Что же он здесь делает? Когда выступление заканчивается и наступает время уходить со сцены, Джисон видит, что тот нервничает. Может, стоит пойти и поговорить с ним? Прошло несколько месяцев с тех пор, как они разговаривали в последний раз. Минхо хорошо умеет избегать людей, даже будучи в одной компании. Джисон правда не хочет, чтобы тот почувствовал себя неловко, но пристально смотрит на него всякий раз, когда есть возможность. И прямо сейчас он не спускает с него глаз. Потому что всё ещё любит. Минхо исчезает до того, как Джисон успевает принять решение. Черт, я идиот, – думает он, садясь за пустой столик, за которым только что сидел старший. Его гитара висит у него за спиной, и он чувствует тяжесть в кармане. Он вспоминает, как совсем недавно ходил к гадалке, чтобы узнать, как в дальнейшем сложится его жизнь, и становится стыдно. Он ведь даже не верит в эту чушь. Однако, одна часть предсказания только что исполнилась. В ту ночь всё произошло случайно – он бродил по улицам в поисках какого-нибудь занятия, лишь бы не возвращаться в вечно пустую квартиру. Работа, выступления, спортзал – всего этого было недостаточно, чтобы занять все свое свободное время. Он нашел какой-то ночной рынок, где стояла красивая синяя палатка с золотой вывеской, на которой было написано что-то о гаданиях на картах Таро. Джисон зашел туда только из любопытства. Дама, поглядев на карты сказала именно об этом: воссоединение с твоей второй половинкой. – Я вижу, что тебе очень больно. Ты его любишь? – её хриплый голос был холоден. Джисон был в шоке от того, насколько много фактов из его жизни она назвала. Он рассказал ей всю историю, а затем спросил, есть ли способ перестать думать о нём, но она лишь рассмеялась. Так, словно это был самый нелепый вопрос на свете. В конце концов, он купил какой-то камень, который должен был обеспечить ему душевное спокойствие. И даже этот гребаный камень в кармане всё время напоминал ему о Минхо. Потому что Минхо сам – его драгоценный камень, когда-то приносящий тепло и спокойствие. Джисон сидит здесь, непонимающий, что происходит, совсем как в ту ночь. Он только что упустил единственную возможность поговорить с ним. И понимает, что никогда не отпустит его, потому что он трус. – Воссоединение, конечно, – устало усмехается он. Наверное, ему просто стоит закрыться от всего. Абстрагироваться от внешнего мира, чтобы забыть о своей никому не нужной любви. Может быть, только так он сможет облегчить боль. Когда Джисон выходит из бара поздней ночью, идёт дождь. Он натягивает на голову капюшон своей ветровки и уже собирается пойти к машине, когда видит его. Он стоит на обочине дороги. Наверное, пытается поймать такси. На ближайшие остановки в это время автобусы не ходят. Дождь безжалостно усиливается, а у Минхо нет ни капюшона, ни зонта. Он, промокший до нитки, откидывает мокрые пряди назад, убирая их от лица. Джисон словно загипнотизирован. Почти сразу же он снимает куртку – под ней на нём все еще надета толстовка – подбегает к нему и держит её у старшего над головой. Они одинакового роста, но Джисон жалеет, что не надел сегодня обувь на платформе. Долго держать куртку над ним оказывается труднее, чем казалось. Удивленный, Минхо сначала смотрит на куртку, а затем переводит взгляд на Джисона. Он не успел надеть капюшон от толстовки, и его волосы намокли. Длинная челка спадает на глаза, и он не может откинуть её, чтобы посмотреть на старшего. Минхо, скорее всего, прямо сейчас мило моргает. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз видел его так близко. Интересно, о чём он думает? – Привет, – тихо говорит Минхо и показывает на куртку, которую Джисон держит над его головой, – Спасибо. Его голос по-прежнему сладок, как мёд. Как будто ничего и не менялось. Джисон сглатывает и выдыхает: – Привет. Удивление на лице старшего сменяется кривоватой улыбкой. Он мягко дёргает Джисона за рукав толстовки, – Не стоит... – Всё в порядке! – быстро отвечает Джисон, не опуская рук, – Моя машина стоит за углом. Я... я могу подбросить тебя, если хочешь. – Наверное, мне тоже пора купить машину, – улыбается он, глядя на младшего, который, в отличие от старшего, наверное, выглядит, как мокрая собака, – Когда успел? – Ну, последняя зарплата... – отвечает он, чувствуя, как одежда промокла насквозь и прилипла к телу. Он сглатывает, и неуверенно спрашивает снова, – Так мне подвезти тебя..? Минхо издает тихий смешок. И он звучит настолько прекрасно, что Джисон тут же улыбается. – Нет, – как всегда невозмутимо отвечает он, – Я не поеду с тобой. – Но ведь идёт дождь, – он не может сдержать лёгкой улыбки, несмотря на жгучую боль из-за его слов, – Ты не поймаешь здесь такси и быстро заболеешь, хён. Минхо поднимает бровь, а затем пожимает плечами и тянет руки Джисона вниз вместе с курткой. Просто прикоснись ко мне, – хочет сказать Джисон и откидывает волосы с лица, чтобы как следует рассмотреть старшего. Он такой красивый. Теперь они оба стоят под дождём. Они никогда раньше не целовались, стоя под дождем, и Джисон ловит себя на том, что хочет сделать это прямо сейчас. Просто протяни руку, просто обними его и просто поцелуй. Исправь всё, что когда-либо происходило. Но, конечно же, Джисон ничего из этого не сделает. Джисон одет в джинсы и толстовку, а в руках бесполезно болтается куртка. Минхо выглядит хорошо, как и всегда. Джинсовая куртка поверх белой футболки, узкие черные джинсы и черные ботинки. Его одежда прилипла к коже, а футболка стала почти прозрачной. Он выглядит сногсшибательно. – Ладно, показывай дорогу, – вдруг говорит Минхо с еле заметной улыбкой на губах и поднимает глаза на Джисона. Он кивает, хватает старшего за руку и тянет за собой к машине. Черт, гребаный рефлекс. Держать Минхо за руку впервые после стольких месяцев – ничего не может осчастливить его сильнее, чем это. Джисон чувствует волну тока, проходящую по телу. – Я совсем не так представлял себе эту ночь! – кричит Минхо, пока они бегут к машине. Джисон смеётся, крича в ответ: – Я тоже, но это лучше, чем мокнуть под дождем! Он слышит его смех позади, и вдруг становится тепло. Он больше не чувствует холодный ливень. Минхо рядом, и ему тепло.