пожалуйста, не лги мне

Как только они добираются до машины, Джисон быстро отпирает её – спотыкается и чуть не впечатывается лицом в дверь, – открывает её для Минхо, отпускает его руку и бежит к водительской стороне. Бросив гитару на заднее сидение, он тоже садится. Кожаная обивка автомобиля тут же намокает, и они смеются. Смеяться вместе с ним – словно глоток свежего воздуха. У него такой приятный смех. Джисон продолжает пялиться просто потому, что может. – Прости за машину, – говорит Минхо, его смех затихает, но он улыбается. Он, наконец, смотрит в ответ. Джисон снова чувствует ток по телу, и он уверен, что Минхо тоже. – Не волнуйся, – отмахивается он, довольный тем, как складывается ситуация. На мгновение ему кажется, что кошмар, длиною в несколько месяцев, закончился. – Ну, – его голос мягок, взгляд тоже, – Ты собираешься заводить машину, Джисон? Он на секунду теряется, услышав свое имя, слетевшее с его губ. Ах, да. Конечно. Он заводит машину и поворачивается к старшему. – Куда тебя отвезти? Но Минхо не называет адреса, он просто смотрит вперед, на дорогу, пока Джисон выезжает с парковки. – Ну... – он замолкает и пожимает плечами. Джисон возвращает взгляд к дороге. Затем Минхо спрашивает: – Как поживаешь? Ему и правда интересно? Джисон не может просто так сказать, что большую часть времени чувствует себя полным дерьмом. Это прозвучит слишком грубо, они ведь теперь даже не друзья. Формально, просто незнакомцы со своей собственной историей. Незнакомцы. Звучит горько. Даже больно. Но всё ещё родственные души. – Джисон? – Я в порядке..? – отвечает он, словно спрашивает, и выезжает на главную дорогу. То, как он произносит его имя, звучит так правильно. Он ведёт, куда глаза глядят, потому что старший всё ещё не назвал адрес, – Такой ответ ты хочешь услышать? Скажи. Я скажу всё, что угодно, если это заставит тебя чувствовать себя лучше. – Джисон, – вздыхает Минхо, – Не говори так. Ответь честно. – Я серьезно, – говорит Джисон, продолжая улыбаться. Правда не всегда приносит людям счастье, и если Минхо захочет, чтобы он соврал, он так и сделает, – Правда в том, что мне больно. Я... честно говоря, мне всё ещё трудно, но я стараюсь заботиться о себе, потому что иначе ты бы расстроился. И моя мама тоже, я рассказал ей. – Я знаю, – тихо отвечает Минхо, – Она звонила мне, – краем глаза Джисон видит, что старший смотрит на него. – Зачем? Что она сказала? – Злится, что я «превратил ее сына в гея, чтобы потом разбить ему сердце», – смеется Минхо, отводя взгляд и скрещивая руки на груди, – Она так и не поняла, что ты бисексуал, но и у меня не было возможности все объяснить. Она сразу же повесила трубку. Я не хотел перезванивать и злить её ещё больше. – Она всегда слишком заботилась обо мне... – пожимает Джисон плечами. Неловко. Нужно будет позже поговорить с ней, – Прости. Она всё время спрашивала о нас, так что... всё, что я ей сказал, это то, что мы больше не вместе. Я не знал, что она позвонит тебе. Минхо пожимает плечами: – Её можно понять. – А как твои дела? – Джисон осторожно меняет тему разговора и старается не отвлекаться от дороги, – Как... как поживаешь? – ему многое хотелось бы спросить. Счастлив ли Минхо? Где он живет? Чувствует ли он себя там, как дома? Он забыл Джисона и двинулся дальше, или вспоминает о нём каждый день, как это делает младший? – Моя новая квартира… она поменьше, – начинает Минхо, глядя на проплывающий мимо пейзаж, – Теперь у меня есть кот. Мои родители не отдали мне моих котов, что живут у них дома, представь себе? – он смеётся, и его тихий смех заставляет Джисона рассмеяться в ответ. Минхо всегда любил животных, – Его зовут Мулё. Он очень энергичный, быстро привык ко мне. – Вижу, ты очень любишь его, – нежно улыбается Джисон, украдкой бросая взгляд на кивающего Минхо, а затем снова смотрит на дорогу. Пока они были вместе, не могли завести кота или забрать себе кошек Минхо, потому что у Джисона аллергия на шерсть. Несмотря на то, что он твердил Минхо, что всё в порядке, тот отказался, – Но, держу пари, твой диван не лучше моего. – Эй! – Минхо поворачивается к нему, – Это лучший диван! Мы потратили чёрт знает сколько денег на него, так что никакой другой с ним не сравнится. – Я об этом и говорю! – смеётся Джисон, а потом вдруг успокаивается и, – Я сплю на нем почти каждый день. Потому что без тебя в кровати слишком пусто и холодно. Потому что она напоминает о том, что тебя больше нет. – Ну, понимаю, он очень удобный, – Минхо кивает, тоже перестав смеяться, и, словно услышав его мысли, отворачивается к окну. Проклиная себя, младший прикусывает нижнюю губу. Машина въезжает на пустую стоянку. Припарковавшись, Джисон выключает двигатель и отстегивает ремень безопасности. Снаружи все еще идет ливень, сильнее, чем раньше. Тишина. Только резкий стук дождя по крыше. – Холодно, – тихо говорит Минхо. Проходит еще один короткий миг, и Джисон тянется за курткой, чтобы отдать её старшему, но Минхо лишь смеется. – Нет, нет, спасибо, – улыбается он, – Вряд ли поможет. – Тогда... – Джисон замолкает, осознав. Он припарковал машину возле своего жилого комплекса. В том месте, которое он вроде как должен был называть домом после того, как Минхо ушел, – Ты не хочешь... – он пару секунд колеблется, – Не хочешь зайти? – А тебе есть, что предложить? – спрашивает Минхо, вбок наклонив голову и приподняв бровь – словно провокация. Джисону вдруг начинает казаться, что Минхо тянется к нему. – Я... у меня есть горячий шоколад... Я бы предложил кофе, но я покупаю его в кафе за углом, и тебе, наверное, не понравится. Но я могу попросить хороший у соседа! И ещё одеяло... у меня есть одеяло. Кошек нет, но есть наш диван... Наш диван? Идиот. – Ладно, ладно. Я понял. Я не смогу отказаться от дивана и одеяла, – отвечает Минхо с улыбкой, – Нам придется побежать. Джисон сглатывает и кивает. Отлично. На мгновение, он почти забывает, что они больше не вместе. Только на мгновение. Как только они выходят из машины и оказываются под дождем, они, крича и смеясь, бегут ко входу в здание. Жилой комплекс был построен не так давно, здесь не много этажей и хорошая система безопасности, поэтому многие знаменитости предпочитают покупать квартиры именно здесь. Квартира находится на втором этаже, поэтому вместо того, чтобы воспользоваться лифтом, они без остановки бегут вверх по лестнице. Тяжело дыша, они вместе спиной откидываются на дверь квартиры. Джисон достаёт ключи, чтобы отпереть её, а Минхо, перекатившись, прислоняется спиной к стене. – Ты ещё ходишь в спортзал? Не знал, что ты так быстро бегаешь, – поддразнивает его старший, пусть и сам запыхался. Джисон смеется и пожимает плечами, все еще не веря, что он так близко. – Надо же куда-то девать лишнюю энергию, – дверь квартиры открывается, и они входят, снимают ботинки, и дверь захлопывается. Внезапно становится намного теплее. Когда Минхо здесь, Джисон готов называть это место домом. – Извини, что залил тут всё водой, – смеется Минхо, глядя на лужи, которые они оставляют на пороге. Джисон раньше никогда не любил дождь, но сейчас, официально, дождь – лучшее, что с ним случалось. Без дождя не случилось бы этого. – Я сейчас принесу полотенце и сухую одежду. Подожди тут! – Джисон бросает промокшую куртку на пол и мчится в спальню, оставляя за собой мокрые следы, слыша смех старшего позади. В комнате он находит самую лучшую и удобную одежду, вытаскивает её, бросается обратно в гостиную и пробегает мимо Минхо в ванную, чтобы захватить полотенце. Он снова оказывается перед старшим. – Проходи, – запыхавшись, говорит он, глядя на Минхо с серьезным видом, – Можешь снять одежду и оставить её тут, или брось её в корзину для белья... Черт, я имел в виду, снять одежду в ванной. Можешь принять душ, если хочешь. Я... позже я повешу всё сушиться... если хочешь. Но если не хочешь, я ничего не буду трогать! Просто... просто скажи, что мне... – Джисон, – Минхо нежно улыбается, и его улыбка кажется до безумия родной. Конечно же, он сразу замолкает. Улыбки, как эта, наполненные любовью, предназначены только для Джисона. Минхо кладет руку ему на плечо, и он чувствует, как мгновенно успокаивается, теряясь в его глазах, – Всё в порядке, Джисон, – тихо говорит он, и сначала снимает куртку, а потом, пройдя в ванную, закрывает за собой дверь. Джисон не может пошевелиться. Минхо здесь. Внутри волнение и счастье. Он изо всех сил старается вести себя спокойно, но не сдерживается и улыбается, чувствуя себя глупым влюбленным подростком, ведь они познакомились, когда были подростками, и это чувство возвращает его в прошлое. Он надеется, что Минхо не жалеет, что приехал сюда. Возможно, все это – чистая случайность, и Минхо ничего не остается, как вести себя дружелюбно, но для Джисона и этого достаточно. Может быть, они смогут остаться друзьями. Джисон навряд ли когда-нибудь разлюбит его. Он никогда не перестанет сожалеть о том, что произошло. Он никогда не перестанет скучать, никогда не перестанет любить. Сколько месяцев прошло? Десять? Джисон не уверен – с тех пор время размыто. Если Джисон никогда не сможет снова стать его парнем, он рад остаться хотя бы другом. Джисон согласен на всё, что угодно, пока Минхо есть в его жизни, он не должен любить его в ответ. Всё будет нормально. Джисон просто хочет, чтобы Минхо вернулся. Минхо здесь. Несмотря на то, что он сказал до этого, он всё же согласился прийти сюда. Минхо здесь, и это все, что имеет значение. Не смей все испортить, Хан Джисон. – Джисон? – он выходит из ванной и мило моргает от удивления, – Ты всё это время стоял здесь? – Я... э-э, да? – Джисон сглатывает и поднимает глаза на старшего, только что вышедшего из душа: полотенце висит у него на шее, пока он рукой сушит влажные волосы. На нём его одежда. Всё выглядит так, словно этого кошмара никогда не было. Минхо разглядывает его снизу вверх. – Тебе нужно переодеться, – уголки его губ поднимаются, – Посмотри на себя, ты ведь простудишься, Ханни... кхм, Джисон. Ты ведь простудишься, Джисон. Джисон чувствует, как сильно забилось его сердце после того, как он услышал это прозвище. Он пялится и понимает, как странно ведёт себя, но ничего не может с собой поделать – он по-прежнему поверить не может, что Минхо здесь. На голову приземляется полотенце. – Душ. Твоя очередь. Полотенце мешает обзору, но он слышит, как старший шагает внутрь квартиры. Он садится на их диван и включает телевизор. Минхо только что бросил ему в лицо своё использованное полотенце? Как бы странно это ни звучало, Джисону нравится. Это напоминает о прошлом. Раньше всё это казалось таким нормальным, а сейчас... Нельзя винить его за то, что он нервничает и волнуется. Он снимает полотенце с головы и осторожно, будто всё это не реально, поднимает голову и смотрит на свою квартиру, которая еще этим утром казалась чертовски пустой. Минхо сидит на диване, в своем любимом углу, свернувшись калачиком и обнимая одну из диванных подушек. Зрелище безумно знакомое и безумно чужое. Минхо прекрасен. Может быть, это волшебство? Может, это всё тот драгоценный камень, что Джисон купил несколько недель назад? Сегодня вечером он впервые улыбнулся искренне. И та улыбка, что появляется на его губах прямо сейчас – самая настоящая и самая счастливая. Минхо замечает пристальный взгляд на себе и поворачивается. – Ты ещё здесь? Будешь так медлить – точно заболеешь. – Д-да... – Джисон не может сдержать улыбку. Ему слишком тепло, чтобы заболеть. Он нервно открывает дверь в ванную, не желая расставаться со старшим. Он не хочет выйти и понять, что все это сон. Не хочет вернуться в пустую квартиру. Поэтому он останавливается на пороге как трус. Его голос дрожит, и он едва может поднять глаза на старшего, поэтому спрашивает это, глядя в пол. – Ты ведь будешь тут, когда я выйду? Обещаешь, что не исчезнешь? На мгновение Минхо теряет дар речи, губы чуть приоткрываются, а глаза округляются. Джисон пытается посмотреть на него, но не может. Он уже собирается открыть рот, чтобы извиниться за глупый вопрос, но тот отвечает быстрее. – Всё в порядке. Я буду здесь. Джисон выдыхает. – Хорошо. Он только сейчас понял, что бессознательно задержал дыхание. Он заходит в ванную, закрывает дверь и приваливается к ней спиной. Минхо сказал, что будет здесь. Джисон встречается взглядом со своим отражением в зеркале, видит свои собственные полные надежды глаза. Он не смеет надеяться на большее. Минхо бросил его несколько месяцев назад; он не считал, но прошло десять месяцев или около того. Он точно знает, сколько лет и дней они были вместе, но не знает, сколько времени прошло с тех пор, как Минхо ушёл. (В этом году должна была исполниться шестая годовщина их отношений.) Все просто: дни, что он провел без Минхо, не имеют значения. Он может показаться больным идиотом, не имеющим смысла жизни без своего бывшего, но он слишком многое пережил рядом с этим человеком. Все люди любят, и он тоже любит. Он любит, и поэтому готов сделать всё, чтобы сохранить эту любовь. (Но ведь они обречены, да? Кажется, не осталось никаких шансов.) Впервые встретив Минхо, Джисон влюбился в него с первого взгляда. Не должен был, но так уж вышло. Впервые увидев его в студии для практики, он был потрясен тем, насколько старший красив. Сынмин даже какое-то время поддразнивал его за то, что тот все время спрашивал о Минхо. И когда они, наконец, однажды провели время вместе, пообщались и стали друзьями, что-то внутри щелкнуло. Джисон никогда раньше не испытывал к кому-то подобного. Ему никогда раньше не хотелось каждую минуту находиться рядом с кем-то настолько сильно. На протяжении всего того времени, что они с Минхо были друзьями, Джисон постепенно осознавал, что он не настолько и гетеросексуал, насколько он себя считал. Всю жизнь он думал, что ему нравятся только девушки, однако после встречи с Минхо он начал задавать себе вопросы. Не понимал, почему его тело и разум ведут себя так странно, не понимал, почему сходит с ума. Они настолько подходили друг другу, что сблизились за считанные дни. Скрытый за шутками и прикосновениями флирт становился все более явным. Они лишь отшучивались, когда друзья и родственники начали задавать вопросы. Поклонники тоже быстро всё заметили. Вкупе с растущими чувствами, Джисон, бывало, прямо говорил ему «Я люблю тебя» – в шутку, конечно же. Иногда Минхо отвечал ему тем же. Они никогда не старались быть всё время вместе, но почему-то так и случалось. Когда Джисон пытался оттолкнуть его, и Минхо делал то же самое – бывали и такие довольно неловкие времена – они мирились через несколько дней, потому что не могли быть не вместе. Их тянуло друг к другу. По чистой случайности. Как будто сама Вселенная хотела этого. Джисону было двадцать два, когда он решил признаться. Он месяцами думал об этом и был просто в ужасе. Это был выходной, они были в общежитии. Минхо любил приходить к нему в комнату и молча ложиться рядом, пока тот занимался своими делами. Вышло так, что Джисон и слова не успел сказать – они поцеловались. Казалось, в тот момент они оба поняли, что им суждено быть вместе. – Что ты чувствуешь? – внезапно спросил Минхо тихим голосом. Душа младшего покинула тело. Мир – довольно сложная штука, особенно когда дело касается любви, но их любовь была до безумия простой. Оказываясь рядом, они легко терялись в своем собственном маленьком мирке. Джисон заходит в душ и вспоминает, как в тот вечер дрожали руки старшего, несмотря на кажущееся уверенным поведение. Он помнит, как повернулся, схватил его ладонь и прижал к своей груди. Его голос, пронизанный страхом и волнением, дрожал: – А ты как думаешь? – и сжал ладонь сильнее, в надежде, что Минхо почувствует его сердцебиение. Расстояние между ними начало медленно сокращаться. Минхо поцеловал первым. Любовь. Она расцвела. Быстро закончив принимать душ, Джисон понимает, что не захватил одежду для себя. Он, в надежде, что старший не почувствует себя странно, увидев его в таком виде, нацепляет на себя полотенце и выходит из комнаты. Может быть, удастся проскользнуть незаметно… – О, Джисон, ты можешь… – Минхо замолкает, его взгляд быстро скользит снизу-вверх. Он все еще сидит на диване, в той же позе, обняв подушку, но быстро отворачивается к телевизору, – Забудь. Джисон, несмотря на то, что старший не видит, кивает, прочищает горло и спешит в спальню, чтобы одеться. Вернувшись в гостиную, бесшумно ступая по ламинату, он садится на диван на довольно большом расстоянии от Минхо. Взгляд старшего снова скользит по его телу вверх и вниз. Он ничего не говорит, даже когда глазами встречается с его вопросительным взглядом. Просто поворачивается обратно к экрану. – Что ты хотел узнать? – осторожно спрашивает младший, внезапно почувствовав, что нервничает. Они наедине друг с другом в том месте, которое оба когда-то называли домом, и Джисон всё никак не может до конца поверить в происходящее. – Я… – начинает Минхо и останавливается, чтобы сделать глубокий вдох, а затем выдыхает, – Неважно. Кивнув, Джисон потирает шею. Уже поздно. Интересно, он хочет остаться на ночь? Если захочет, то Джисону придется постелить ему на диване, потому что в спальне творится беспорядок. Джисон займет кровать – самое удобное место для сна, – и будет выглядеть полным придурком в его глазах. Он уже столько раз облажался за этот вечер, что пора бы сделать татуировку на лбу. Идиот. – Говорят, ты поёшь обо мне, – внезапно говорит Минхо, вырывая его из мыслей. Джисон сам не понял, что снова уставился на него, поэтому быстро отводит глаза к телевизору, звук которого приглушен. Разговор идёт к щекотливой теме, и Джисон нервничает, будто его только что поймали с поличным. Но ведь он и не скрывал этого. Возможно, Джисон нервничает просто потому что это Минхо. Он всегда нервничал рядом с ним. – Да... но, клянусь, никто не знает. Я был осторожен, – тихо говорит он, внимательно наблюдая за его реакцией, – Музыка немного помогает… – С чем же? – спрашивает тот так же тихо, и его длинные ресницы трепещут, когда он моргает, глядя вперед. Разноцветные огоньки на его лице меняются вместе с картинкой на телевизоре. Затем, словно насмешка, – Забыть меня? Больно. – Нет, – Джисон сглатывает комок, растущий в горле, и отводит взгляд, – Я… я не думаю, что у меня когда-нибудь получится… ну, забыть тебя. Музыка помогает справиться с… знаешь… – болью – со всем. Минхо хмыкает и закатывает глаза. – Смешно. Ничего смешного. – Когда ты пришел туда, знал, что я буду выступать или…? – Нет, я должен был встретиться кое с кем, – отвечает Минхо, и, крепче сжав подушку на коленях, он подпирает ладонью подбородок и оглядывает квартиру, – Я не знал, что ты будешь там. Когда ты поднялся на сцену, я отменил встречу. Люди шептались о тебе, и мне стало интересно, поэтому я остался. После этого я собирался поехать домой. Ты уже дома. Джисон не говорит этого, и дальше они сидят в тишине. Это наш дом. Только с тобой он может быть домом. Минхо, прикусив губу и пройдясь рукой по волосам, вдруг поворачивает голову к нему и говорит: – Прошло много времени... Прошёл почти год, и буквально всё, что тебе нужно было сделать, чтобы сломить меня, это поговорить, защитить от дождя и предложить отвезти домой… Зачем ты сделал это? Вообразил себя рыцарем на белом коне? Джисон, широко раскрыв глаза, смотрит на Минхо, но тот глядит в ответ лишь пару секунд и отворачивается, устремляя взгляд вперед. – На что ты надеялся? – спрашивает тот, закрыв лицо ладонями. Подушка оказывается где-то на полу, – Я… мне не стоило приходить. – Нет, пожалуйста, – хрипит Джисон, изо всех сил сдерживаясь от того, чтобы потянуться к нему и взять за руку, – Не жалей об этом. Я ни на что не надеюсь, только пожалуйста, не жалей, что поехал со мной домой, – Дом. Только теперь он может назвать эту квартиру домом. Только когда он здесь. Минхо отворачивается и качает головой. Он опускает одну руку, а другой трет глаза. – Пожалуйста, не плачь, хён. Не надо… – Всё кончено, Джисон, понимаешь? Я порвал с тобой, я не хочу быть с тобой. Я даже видеть тебя не хочу, понимаешь? Мне мерзко находиться здесь. Ничего не вернуть. Я принял решение и не буду менять его. Мы не друзья и не будем друзьями, пойми… Его голос срывается, и он замолкает. Джисон ничего не может с этим поделать. Ничего нельзя вернуть, и Минхо прав, но Джисон все равно бросается вперед и касается его плеча. Он осторожно поворачивает к себе его напряженное тело, одной рукой отводит его ладонь в сторону, а другой – проводит по щеке: покрасневшие глаза кажутся стеклянными. Минхо отзывается на прикосновение, глядя младшему в глаза с таким количеством эмоций, что становится физически больно. Джисон читает каждую из них, но не знает, что делать дальше. Минхо близко – так хорошо и так больно. – Минхо… Минхо, прошу, не плачь, – шепотом умоляет Джисон и чувствует, как собственные глаза щиплет. Минхо не плачет, его глаза блестят от слез, от которых он, быстро моргая, пытается избавиться. Он смотрит в его глаза так, будто пытается найти в них ответ, – Не жалей, что пришел, Минхо. Я рад, что ты здесь. Это место… эта квартира… без тебя всё не так, без тебя здесь так пусто. Благодаря тебе, я снова чувствую себя как дома. Даже если ты уедешь сейчас… или завтра утром, я буду благодарен тебе, – он нежно гладит его щеку, – После всего, что случилось, для меня дорого всё, что хоть как-то связано с тобой. Прошу, позволь мне быть рядом хотя бы сегодня. Я не стану пытаться всё исправить. Ты не обязан любить меня в ответ, все в порядке. Я всегда буду… – Не смей, Джисон, – выдыхает Минхо, понимая, что тот хочет сказать. Его хмурый взгляд выдает глубокое разочарование. – Клянусь, это правда, – тихо отвечает Джисон. Их лица так близко. Минхо, кажется, не знает, куда смотреть, если не ему в глаза, поэтому смотрит на губы. И как Джисон должен сдерживать себя? – То, что я хочу сказать – правда. Ты никогда не отвечал мне, когда я говорил, что мы с тобой родственные души. Наверное, ты никогда так не думал… и это ничего, все в порядке! Я хочу, чтобы ты знал одно – для меня есть только ты, Ли Минхо, – Джисон нежно проводит рукой по его волосам, убирая медленно сохнущие влажные пряди с лица, а затем снова прижимается ладонью к его щеке, заглядывая глубоко в темные глаза и осмеливаясь сказать правду, – Я всегда буду любить тебя. Джисон не до конца понимает, что произошло, когда чувствует губы старшего на своих. Он не может сосредоточиться от того, насколько отчаянный этот поцелуй, и отвечает. И секунды не проходит, как отвечает. Может быть, именно поэтому Минхо не хотел, чтобы Джисон говорил это. Боже, Джисон так скучал. Он пытается целовать его осторожно, сдерживается, но Минхо продолжает притягивать его ближе, медленно, но настойчиво. Словно боится, что исчезнет. Джисон чувствует, что его руки дрожат так же, как в тот день, когда они поцеловались впервые. И точно так же, как тогда, Джисон тянется к его ладони. – Всё в порядке, – шепчет он в перерывах между поцелуями, – Всё хорошо, Минхо. – Нет, – выдыхает тот, прижимаясь еще сильнее. Воздух горит, прикосновения тоже. Джисон ложится на спину, а Минхо – сверху. Они продолжают целоваться и горят. – Всё хорошо. Прикоснись ко мне, – шепчет Джисон и притягивает его ближе за шею, и плевать, что их тела и так прижаты друг к другу до невозможности. Он целует снова и снова, словно боится забыть вкус его губ. Возможно, и правда забудет когда-нибудь, но точно не сегодня. Прикосновения Минхо – отчаянные, беспомощные, нерешительные, в то же время требовательные. Будто всё, что он чувствует, выбралось наружу, льется через край, и он не знает, что с этим делать. Джисон хочет, чтобы он знал, что может делать все, что захочет: с этими чувствами, с ним, с его телом. Никто на свете не способен заставить его чувствовать то, что заставляет его чувствовать Минхо. Только вот Минхо отстраняется: – Мы должны остановиться, Джисон, – шепчет он тихо, но тут же тянется снова. Джисон забывает, как дышать. Он бы и не позволил ему остановиться. Они созданы друг для друга, они там, где и должны быть: здесь, вместе. Может быть, это эгоистично: хотеть его, любить его и желать, чтобы он любил в ответ. Возможно, ему нужен кто-то лучше Джисона, ведь он заслуживает лучшего. Но сегодня Джисон хочет побыть эгоистом. Отстранившись, Джисон удерживает его, пока он пытается поцеловать его снова. Не понимая, что он делает, старший встречается с ним взглядом. Он выглядит божественно: растрепанные волосы, припухшие покрасневшие губы, щеки пылают от жара, а зрачки расширены от удовольствия. Прошел почти год, а Джисон по-прежнему ничего так сильно не хочет, как Минхо. Но ему нужно знать, что Минхо тоже хочет этого. – Скажи мне остановиться, и я остановлюсь, – говорит он, замечая, что выражение его лица становится немного грустнее, – И заставлю остановиться тебя. Просто скажи. Но Минхо, опустив глаза, едва заметно качает головой. – Только сегодня. Мы сделаем это только сегодня. Минхо не собирается останавливаться. Джисон чувствует, как сердце внутри заходится в бешеном ритме. Минхо наклоняется ближе, оказываясь у шеи. Он слабо сжимает его плечи и легко касается губами чувствительной кожи. Джисон чувствует, как горит. Горит вместе с Минхо. Кончики пальцев зудят от прикосновений, дышать становится трудно. Никогда в своей жизни он ещё так не разрывался между счастьем и болью. – Но я не люблю тебя, – говорит Минхо тихо, но отчетливо. Джисон вздрагивает, когда губы старшего касаются его шеи. Словно сам верит, что это правда, он повторяет, – Я не люблю тебя, Джисон. – Ты и не должен, – так же тихо отвечает Джисон. Руки поднимаются выше, чтобы нежно обнять его, и он чувствует, как хватка старшего немного усиливается. Неужели и правда можно чувствовать себя настолько счастливым, когда твое сердце разрывает на части? Когда человек – любовь всей твоей жизни – буквально в твоих руках, но ты ему не нужен. – Джисон, – бормочет Минхо, снова нежно прижимаясь к его шее, – Только сегодня. Минхо – не такой человек. Для него поцелуев и секса без чувств не существует – это его правило, и он не раз говорил об этом. Для того, чтобы он подпустил кого-то настолько близко, должно пройти немало времени. Джисон часто слышал, как люди говорили, что секс – это просто секс, но не для Минхо. Их секс никогда не был просто сексом. Это была любовь, как бы глупо это ни звучало. Каждое прикосновение, в любом контексте, для Минхо значит много. По крайней мере, так было десять месяцев назад. У Джисона есть предположение и, возможно, небольшая надежда, что и в этом аспекте он не изменился. Так или иначе, Минхо сам согласился, и Джисон не собирается упускать эту возможность. Диван большой, поэтому он с легкостью переворачивает их, сверху вниз глядя на старшего – Минхо удивленно моргает. Джисон не надеется на то, что вернет его, но, если хотя бы на одну ночь он может побыть счастливым, он согласен на всё. Он позволит Минхо разобрать его на части и собрать заново. Старший лениво ухмыляется и тянется, чтобы притянуть его к себе и снова поцеловать: их языки сплетаются, они обжигают друг друга дыханием. Джисон скучал по его телу, по прикосновениям. Руки скользят вверх по талии под футболку, и его кожа такая же нежная, какой ее помнит Джисон. – Ты такой красивый, – выдыхает он. Он прерывает поцелуй и спускается ниже, проделывая дорожку от подбородка к шее. Минхо издает тихий стон, и Джисон начинает посасывать то самое место, зная, что сводит старшего с ума. Минхо тихо стонет и хватает его за волосы, чтобы притянуть ближе. – Я могу оставить след, малыш? – Джисон мягко дует на засос, заставляя Минхо вздрогнуть, – Чтобы он напоминал тебе обо мне. – Сделай уже что-нибудь, – шипит Минхо, – Пока я не передумал, Джисон. Минхо и сам не догадывается о том, насколько он горяч. Каким-то образом Джисон наизусть помнит его тело. Ничего не забыл. Каждое чувствительное место, каждая слабость, точки, делающие его до безумия уязвимым, всё это накрепко укоренилось в его сознании. В какой-то момент Минхо оказывается без футболки, и Джисон снова отстраняется, чтобы насладиться видом. Будь то в одежде (желательно, Джисона) или без неё, как сейчас – нет никого красивее Минхо. Не хочется забывать то, что он сейчас видит. – Ты такой красивый, – повторяет Джисон, сидя на его бедрах и нежно проводя руками по его телу. Минхо ничего не говорит, только смотрит в ответ. Джисон слегка наклоняется, одной рукой опираясь на диван, и осторожно обхватывает ладонью его щеку, пристально глядя ему в глаза и видя все, что он боится сказать. Зато Джисон не боится. – Ты смотришь так, будто всё ещё любишь. И видит боль в его глазах. Черт, только не это. Он снова целует Минхо, на этот раз нежнее, чтобы успокоить. Затем, лишь на мгновение оторвавшись от его губ, Джисон открывает глаза – глаза старшего все еще прикрыты, а брови нахмурены. – Ты не обязан любить меня в ответ, всё в порядке, – говорит Джисон и большим пальцем вытирает одинокую слезу, скатившуюся по его щеке. Да, он эгоист, но он никогда не сделает ему больно. Минхо смотрит так, будто все еще любит, и даже не отрицает этого.