Второй шанс

Существует очень мудрое, известное многим изречение — что имеем, не храним, потерявши плачем. Мы порой не можем представить всю ценность того, что у нас имеется, будь то свободное дыхание, когда у нас не заложен нос, или просто напросто человек. Мы не задумываемся о том, как же хорошо иметь что-то, пока у нас это не забрали. И только тогда чувство сожаления — от чего же я не ценил это раньше? Почему был таким глупцом? Неужели я был так слеп? Хорошо, когда это «что-то» возвращается, как здоровое горло после болезни или как отпуск от работы. Хуже всего, когда ты ничего сделать уже не можешь и не представляешь, как жить дальше без этого. В такие моменты всё, что остаётся, это чёртово чувство сожаления. Голова болела. Сильно болела. После вчерашней ночи-то. Конечно она будет болеть. Однако разве кто-то жалуется? Все прекрасно понимают исход таких ночей. Отсняли новый сезон, через несколько дней посидели, выпили, посмеялись, поиграли в карты. Многим нравится чувство окрылённости, лёгкости, которое испытываешь после алкоголя, но никому не нравится это сухое давящее и тошнотворное чувство на утро. Так и Антону оно не нравилось, который уже несколько минут не выходил из ванны, всё протирая лицо водой перед зеркалом и надеясь, что его всё-таки не вырвет. От завтрака определённо стоит отказаться. Как будто кто-то собирался. Голова трещит и трещит ужасно. Так что, забыв про всякую «норму», Шастун берёт одну таблетку, вторую и третью, шатаясь идёт к своей двуспальной кровати и заваливается на неё. Как будто после тяжёлого двенадцатичасового трудового дня. Времени он не знает, но по ощущениям и по солнцу было где-то между восемью и одиннадцати утра. Потолок немного кружился, и это было даже забавно. В голове пролетали события ночи. Они вчетвером у Серёжи на квартире, точно также, как они обычно и любят после проделанной работы длинной в 3 дня съёмок. Сделали работу — почему бы и не отдохнуть? Вся ночь не всплывает в голове, а лишь отдельные отрывки. Дима шутит, Серёжа наливает, Арс смеётся, закусывая листочком зелени. Откуда он вообще взял зелень? Поморщившись, Антон очень медленно тянется к стакану воды, который налил себе несколько минут назад, и допивает его. Телефон валяется «где-то», он даже не думает попытаться его отыскать, сейчас немного не до этого. Он прикрывает глаза и ощущает очень странное состояние, сложно сравниваемое со сном. Будто он дремлет, но ощущает себя наяву. Когда Шастун просыпается окончательно и пытается легонько подвинуть головой, он понимает, что она уже прошла, будто бы и не было той боли. Больше не тошнит. Таблетки делают чудеса. Где-то за окном очень долго гудит машина. Он перевернулся на бок и, улыбнувшись, прикрыл глаза. Так он пролежал, сам не зная сколько времени. Никуда не надо, день свободный, — чем не чудо? Такое случается крайне редко. Так безмятежно он пролежал бы, наверное, ещё очень долго, если бы не телефонный звонок. Только его услышав, Антон раздражённо выдохнул, но ощутил едва уловимое чувство беспокойства, — откуда оно взялось? Он начал искать телефон, который жужжал не пойми где снизу. — Да где же, блять… Он прислушался и ощупал рукой место под диваном. К счастью, он попал рукой на телефон спустя пару секунд. Первым делом он посмотрел, кто звонит. Дима. Наверное, хочет рассказать, как плохо ему было с утра или как его отчитала жена. Вторым делом он посмотрел на время. «12:26». Так, отлично. Он нажимает на кнопку «ответить». — Да, Дим, привет. — Привет, Тох, — он сразу обратил внимание на голос. Грустный, поникший. Хотя, почему бы ему не быть грустным после вчерашней пьянки-то? — Ну как ты после вчерашнего? — В смысле? — в смысле? Что тут непонятного? — Ну, после нашей пьянки. Последовало молчание, которое слегка позабавило Антона. В голове он уже ответил за Диму. — Антон, ты о чём? — Я бы тоже хотел сделать вид, что ничего не было, — умехнулся Шастун. — А чего голос-то такой похоронный? Умер кто? Опять же последовало молчание, и только в эту секунду Антон позволил себе осознать, что Димин грустный голос может быть не просто так. И это осознание, будто отрезвило его во всех смыслах. — Дим, что-то произошло? — Тох… Можешь приехать? — Сейчас? Ну… Да. К тебе? — Нет, не ко мне. Я тебе скину адрес, хорошо? — Да, хорошо. Дима, в чём дело, что произошло? — Антон, приезжай. Не по телефону. — Ладно… — сдался Антон. И Дима повесил трубку. Вот так вот без «пока», «жду тебя чувак», просто повесил. Когда звонок сбросился, Антон увидел один пропущенный от Арса. Он звонил ему почти час назад. Но зачем? Он решил перезвонить, чтобы узнать это, но Арс не ответил. Тогда Антон просидел ещё некоторое время, глядя в одну точку, из-за звонка Димы предполагая самые худшие варианты, но попутно себя успокаивая. «Да что такого может случиться?». «Да Дима всегда драматизирует». По правде сказать, Дима не драматизирует никогда, но сейчас это звучало так логично. Пришла смс-ка, Антон посмотрел адрес. Какая-то улица, какой-то дом. Что это за улица? Он поднялся с кровати и начал быстро собираться. Кофта, пара колец и браслетов, ключи, телефон, куртка… Вроде всё? Он остановился на некоторое время в прихожей, оглядываясь. Вроде всё. Выйдя из подъезда, он тут же направился в сторону метро, в голове прокручивая мысли — «А Дима позвонил Серёже, Арсению или только мне?». «Это очень личное или нет?». «А может позвонить самому этим двум, спросить, может что знают?». «А если он не хочет, чтобы кто-то ещё знал?». «А если он уже им позвонил?». Антон вбивает адрес в приложение «карты» на телефоне, чтобы посмотреть ближайшую станцию метро и поехать туда. «Так, что же это за дом?». Блять. Больница.

***

Сука. Как же долго едет этот поезд в метро. Шастун почему-то даже не думает заходить в интернет. Почему? Он был увлечён мыслями или предчувствовал, что лучше не стоит? Внизу живота бушевало давящее чувство беспокойства. Даже небольшая тошнота, которую Антон списывал на вчерашний алкоголь. Ну что могло произойти за несколько часов? Неужели из-за пьянки кому-то стало плохо настолько, что он очутился в больнице? Выбежав из метро, он быстрым шагом поспешил к больнице, находящейся недалеко от метро, но даже это расстояние ему показалось огромным. По дороге он выкуривает сигарету. Не обращая внимания на прохожих, он шёл, в очередной раз прокручивая сотни вопросов. И пытался успокоиться. Всё в порядке. Пока что ещё никто не умер. Нет ведь? Он подошёл к больнице. По правде сказать, он никогда их не любил, они всегда значили что-то плохое для него. У дверей никого не оказалось. Заходить? Может, нет? Может вообще не сюда? Он разблокировал телефон и позвонил Диме. Тот не ответил. Он набрал ещё раз. После пятого гудка Позов всё же поднял трубку. — Да. — Дим, я у входа, мне..? — Заходи. Блять. Сюда. Он зашёл. Сразу же он увидел кучу медиков в голубых халатах, бегающих туда-сюда. Он огляделся. Куда идти? Каждая его частичка умоляла выйти отсюда, тут что-то не то, тут что-то нехорошее. Но делать было нечего. — Антох. Он повернулся и увидел в одном из коридоров идущего к нему Диму. Что-то определённо было не так, но он никак не мог уловить, что именно. Казалось, все вокруг знали, что происходит, все эти медсёстры, секретари, даже больные. Ему казалось, будто на него все смотрят, хотя он понимал, что это глупо. Но наполовину Шастун уже выдохнул. Вот Дима, с ним всё в порядке. Может, что-то у его жены? Да, точно, поэтому и попросил приехать, поддержать. По его мнению, логично. Он слегка выдохнул и обнял Диму. — Слава Богу ты в порядке, я уж думал, вдруг что с тобой случилось. Дима промолчал. Состояние у него было хуже некуда. — Так что случилось, что-то с Катей? — Нет, Антон, с ней всё в порядке. В общем тут… Позов обернулся. Сзади к медленно подошёл Серёжа. Стоп. Матвиенко? Значит и Попов где-то тут? Стоп. Нет… Нет. — Антон. Привет. — Привет, Серый. Тот выглядел точно также, как и Дима. Глаза бегали из стороны в сторону и были жутко уставшими и… красными. — Так. Может, кто-нибудь мне объяснит, что тут происходит? Дима посмотрел на Серёжу. — Ты скажешь? Блять. Сердце забилось с бешеной скоростью. — Вы тут оба, а где Попов? Опаздывает? Ну, он пытался. Пытался чуть ли не дрожащим голосом ухватиться за последнюю нить. Серёжа опустил голову. — Серёга, где Арс? Молчит. Почему он молчит? Почему не скажет, что он сейчас придёт? — Тох… — пришёл на помощь Дима, видя, что Матвиенко не в силах начать. — У Арса… В доме… Был пожар. — Господи, ему помогут? Он цел? Можно к нему? Серёжа резко развернулся и ушёл. Антон проводил его взглядом. — Антон, я не знаю… Как это сказать, преподнести, нет каких-то правильных слов, которыми это можно сказать. Но лучше, чтобы ты это услышал от нас. Арсений погиб. Вы когда-нибудь чувствовали, как останавливается время? Как люди вокруг вас исчезают, как глаза накрывает белая пелена и как закладывает уши? Всё это в момент прокрутилось внутри Шастуна. А ещё крутилась фраза «Это шутка?». Она крутилась настолько много раз, что ему начало казаться, будто её кто-то произнёс. — Нет… — проговорил он практически одними губами. — Отравился угарным газом. Прости, Тох. Я не знаю, что сказать. Позов ушёл. Ушёл куда-то вглубь коридора, оставляя Антона одного. Все звуки будто доносились из какого-то туннеля, будто совершенно здесь не были. А он прокрутил миллион моментов их совместного времяпровождения в один миг. Курить не хотелось, не хотелось ничего, кроме того, чтобы сбежать, уснуть и проснуться, осознавая, что это был сон. Просто чёртов дурацкий сон. Потому что быть этого не могло, только не с ним. Только не с Арсением. Так люди не умирают. Так не умер бы Арсений. Он пошёл в сторону, куда ушли друзья, и увидел Диму, сидящего на стуле около какой-то большой двери и Серёжу, который ходил туда-сюда рядом. Антон всё ещё до сих пор верил, что это чья-то тупая шутка, что сейчас совсем не осень, а чёртов апрель и только лишь первое число. Он не верил. Не верил, ещё потому что после того, как они с Димой разъехались ночью, Арсений остался ночевать у Серёжи. Антон высказал своё непонимание очень слабым голосом. Матвиенко, всё ещё не говоря ни слова, посмотрел на него бешеными глазами. — Ты о чём, Тох, куда мы разъехались? — спросил Позов. — Ну после… После того, как выпили. На него уставились две пары глаз. — Тох, мы не пили вчера. — Что? Да нет же, я помню… — Да что ты несёшь, Шастун? — не выдержал Матвиенко. — Мы с ним вдвоём ночью прогулялись по Москве и разъехались. Всего лишь… Гребаных несколько часов назад. Сука. Всё было хорошо, если бы я… Он прошёл мимо Антона быстрым шагом. В любой другой ситуации Дима бы сказал: «Не обижайся на него, это же Серёжа, ты же знаешь». Но сейчас он молчал. И казалось, что пришёл конец всему. Следующие несколько часов проходили как в тумане. Дима бегал с какими-то бумагами и людьми. Стас приехал с документами и разговаривал с кем-то по телефону. Серёжа куда-то ушёл, его никто не видел. А Антон продолжал пребывать в шоке и надеяться на то, что, может это был совсем не Арсений, и его перепутали? За всё это время Антон не вымолвил практически не слова. Он всего лишь сказал Диме, что хочет его видеть. Тот посмотрел на него, слегка похлопал по плечу и сказал «чуть позже». Больше они не разговаривали. Это самое «чуть позже» наступило крайне внезапно. К ним подошёл какой-то мужчина и сказал, что нужно идти на опознание. Опознание? Какое странное слово. Почему оно такое странное и пустое, будто не вкладывает в себя смысл смотреть на мёртвое тело дорогого тебе человека? Та большая дверь, около которой недавно сидел Дима, была входом в морг. Вот почему они находились в больнице. Потому что там, где-то за дверью, находился… А он-то думал, кому-то всего лишь стало плохо. Как это было смешно и наивно. Дима попросил подождать минут пять и позвонил Матвиенко, который подошёл буквально через минуты четыре. Они все молча направились в большую дверь и спустились чуть ниже. Рядом с небольшой лестницей, по которой они шли, был пандус, не сильно наклонённый вниз. Холод это первое, что хоть как-то отрезвило состояние Антона за проведённое в больнице время. Они шли по большому коридору с какими-то дверьми прямо за мужчиной. Всё выглядело так жутко. Вернее, не выглядело, а ощущалось. За какой-то дверью лежит мёртвый Арсений. Разве такое возможно? Сама мысль была безумна. Тошнотворное, противное чувство внизу живота охватывало с новой силой. Они дошли до какой-то двери с надписью над ней «отделение №5». Все остановились. — Дайте нам одну минуту, — попросил Дима врача и тот скрылся в комнате. — Серёж, идёшь? Тот помолчал несколько секунд. — Да. — Тох? Конечно да. Он же хотел. Хотел увидеть, убедиться в том, что это действительно Арсений, что его не обманывают. Было страшно. Страшно до такой степени, что руки похолодели, как при минус двадцати (интересно, сколько градусов здесь), а сердце билось так, будто вообще не собиралось приходить в нормальный ритм. — Нет. Я не пойду. Сказал Антон, сам себе удивившись. Друзья ничего не ответили, никто не стал уговаривать, все всё понимали. Они зашли в дверь, и Антон остался один. Прошло секунд десять. Мысли проносились одна за одной. «Ну вот, они сейчас выйдут и скажут, что это не он, а сам Арсений скоро позвонит и скажет, что он в порядке». Всё казалось так просто. Они должны были сказать, что это не он. Но Шастун понял, что если он не убедится в этом сам, то никогда себе этого не простит. Он вдруг резко открыл дверь и увидел три пары глаз, смотревших на него. Он пошёл к большому металлическому столу, на котором лежало тело, накрытое белой простынёй. Всюду царила мёртвая обстановка. Антон не думал о всех тех, что лежали здесь. Не думал о том, что у большинства есть люди, которые будут по ним убиваться, он думал лишь о том, что сейчас мужчина откинет простыню и там будет лежать другой человек. Он подошёл к Диме и Серёже. Напротив стоял мужчина, который смотрел на них, будто бы ожидая команды. Но её не понадобилось. Он ухватился за края белой простыни и откинул её. Голова закружилась, Антон забыл, как дышать, он тут же пошёл к двери и вышел наружу в поисках туалета. Холод будто забрал все его силы, будто забрал его лёгкие. К счастью, двери туалета оказались в нескольких шагах от отделения. Он быстро зашёл, открыл кабинку, упал на колени, и его вырвало. По сути тут должен был зайти Дима, Серёжа или на худой конец Арсений, спросить, что не так? Что произошло? «Антон, тебе плохо?» — послышался в голове такой родной голос. «Антон, тебе плохо?». Ему было плохо, потому что реальность свалилась на него, как пианино в мультфильмах. Эта же реальность выходила сейчас у него изо рта. Он тяжело дышал, думая, что сейчас здесь упадёт, почти надеясь на то, что он упадёт и больше не встанет. Потому что это был абсурд. Потому что он только что окончательно понял, что потерял одного из самых дорогих ему людей, в чём раньше не признавался. Потому что он не успел сказать всего, что хотел. Потому что Арсений Попов сейчас лежал мёртвым в морге в пятом отделении.

***

Шастуну не хватало сил думать, чтобы предупредить ребят о том, что он уехал. Шастуну не хватало ума понять, что они в этом и не нуждаются. Шастуну не хватило мужества, чтобы вернуться и сказать: «Да, это Арсений». Шастуну не хватало смелости, чтобы зайти в интернет и прочитать, что пишут про пожар и разнюхали ли они уже, что Арсений был мёртв. Шастуну не хватило силы воли, чтобы по дороге домой не скурить восемь сигарет, а дома не достать бутылку недопитого коньяка из холодильника. Единственным желанием было напиться и уйти из этой реальности хоть на время. Из этой паршивой реальности, в которой Попов мёртв. Это было так странно. Попов мёртв? Это ли не бред сумасшедшего? Только ночью они сидели все вместе, выпивали, только ночью Арсений смеялся над шутками Серёжи, только ночью Антон видел этот пьяный графский взгляд. Но ночь всегда заканчивается, а люди всегда умирают. Но не так же, блять. Он не понимал, как повернуть время вспять, но больше всего этого хотел. Он не ощущал чувства стыда из-за того, что оставил своих друзей там, рядом с Арсением. Он ощутил лишь свою слабость и трусость. Хотелось туда вернуться, сказать всё то, что не успел сказать раньше, сказать, что не просто так он любил импровизации с ним вдвоём, что не просто так высмеивал всех этих людей, склонных их «шипперить», что не просто так было это всё… Больше всего он жалел, что не смог этого понять раньше, всего несколько часов назад. Не смог понять и сказать. Он всё вспоминал события той ночи, что, как утверждал Серёжа, не было. Что за бред, почему он так говорил? Антон же всё помнил. Помнил музыку под конец, как он ушёл курить на балкон. Помнил, как пришёл Арсений. Они были вдвоём, вдвоём стояли на холодном балконе, вдвоём говорили. Арсений не курил, нет, он не курит. Антон совсем не помнил, о чём шёл разговор, но отлично помнит его пьяные глаза, от которых сейчас становилось тошно, потому что он их больше не увидит. «Антон, тебе плохо?». Он проглатывал влёт одну порцию за другой, не думая даже заедать, забив на удовольствие или вкус. Он хотел всего лишь напиться. Солнце уже зашло, а так как он и не думал включать свет, в комнате было практически совсем темно. Он лежал на кровати, вспоминая о том, как Арсений ругал его за сигареты, как мог разрядить обстановку, когда все были напряжены, как успокаивал его перед выходом на сцену, хотя сам был неспокоен, как шутил, улыбался. И почему в плохие моменты в голову лезут лишь хорошие воспоминания, чтобы добить? Правда в том, что плохих воспоминаний с Арсением не было. У Шастуна были влажные глаза, из уголка легонько потянулась капля воды. Глаза заслезились? Внутри всё разрывалось, он не мог принять это. Его не интересовало, что было дальше, после того, как он ушёл. А было вот что — Стас позвонил родителям Арсения, которые, к счастью, оказались в Санкт-Петербурге, те должны были приехать на ближайшем сапсане. Документы Арсения уже кто-то из ребят принёс, так что родственники должны будут подписать свидетельство о смерти, далее в МФЦ за гербовым свидетельством о смерти, на кладбище, в ритуальное агентство. Антон подумал о родителях Арсения. На их долю выпало слишком много. Это не как он, пришёл, понял, что всё потерял, и ушёл. Они потеряли самого дорогого человека, и им ещё предстоит долгий путь. Это было дико. Мысли снова переметнулись на Арсения. Чёртов Арсений. Как он мог? Почему не ушёл из здания вовремя? Антону хотелось узнать все подробности, как и почему, но сил не хватало даже на то, чтобы перевернуться на другой бок. Он был слишком раздавлен. Даже сильнее, чем Серёжа и Дима. Ведь Арсений был для них лучшим другом, а для Антона чем-то большим. Он действительно осознал это или это всего лишь действие алкоголя? Он действительно был… Влюблён? Сейчас, когда его уже не было рядом, это не казалось бредом, он не боялся себе признаться в этом. Он подумал, что, если бы Арсений был жив, он бы… Набрался смелости сказать ему это? Не побоялся презрения, ненависти и отторжения с его стороны? Хотя оно было практически очевидным. Если бы Антон не был на своём месте, и если бы на месте Шастуна был бы какой-то герой фильма, ему бы показалось странным, что телефон молчит. Ни одного звонка, совершенно. Никто не позвонил даже спросить, почему он так быстро ушёл, не предупредил, не спросил, хотел бы он собраться и обсудить случившееся. Но Шастун был на своём месте, и для него это показалось настолько естественным, что телефон молчит, словно выключенный, будто это происходило каждый день. Будто они заранее обо всём договорились. Неправильным казалось наоборот, если бы кто-то позвонил и сказал: «Эй, это не конец, нужно двигаться дальше». Хотя сейчас неправильным казалось всё. Без Арсения. Алкоголь окончательно охватил его, и ему начало казаться, что воспоминания реальны и сейчас они стоят на балконе и разговаривают. Очнувшись от воспоминаний, в груди вновь заныло. Он вновь один. Теперь по-настоящему. Хватило бы ему сил во всём признаться? Теперь он и не надеялся получить ответ на этот вопрос. Он бы многое отдал за то, чтобы Арсений был бы жив. Он сделал ещё один глоток, опустошив бутылку вина, что он нашёл у себя после коньяка, перевернулся на бок и прикрыл глаза, смешивая сон с бредом. «Антон, тебе плохо?».

***

Снова утро. Болит голова. Конечно, было бы странно, если бы не болела, он вчера столько выпил. Коньяк и вино. В момент он задал себе вопрос — а почему он, собственно, пил? Лучше бы не задавал. Воспоминания мигом ударили в голову. Больница, ожидание, морг. Арсений. Блять. Нет. Всё это правда? Это был не сон, он вдруг чётко это осознал, реальность была до жути суровой. Ему показалось странным, что Арсений погиб, а жизнь продолжилась. Солнце вновь встало, Антон вновь проснулся. Хотя он больше всего хотел бы остаться в каком-нибудь сладком сне, где Арсений жив, где они разговаривают, смеются. Он лежал. Лежал, и сам не понимал, сколько. Может десять минут, может час. Он вдруг понял, что на самом деле оставил Диму и Серёжу одних. А вдруг они ему звонили, а он не слышал? Они ведь тоже потеряли Арсения. Он потянулся за телефоном. На тумбочке не было, под кроватью тоже. Тогда ему пришлось подняться и отправиться на поиски. Неужели он его потерял по дороге домой? Было бы неудивительно, он практически бегом вылетел из метро и продолжал идти в таком же темпе до дома. Шастун пошёл в коридор, порылся в куртке и нащупал телефон. Он здесь, хорошо. Удовлетворения он не почувствовал. Даже если бы телефон так и не нашёлся, он бы расстроился лишь из-за временной потери их совместных фоток с Арсением, которые с помощью айклауда можно было легко восстановить. Он лёг обратно на кровать и разблокировал телефон. «14:18». Звонков никаких не было, сообщений тоже. Так, ладно, значит они справились без него. Пару секунд он смотрел на главную страницу телефона и не понимал, что делать. Рука дрожала. Ему было страшно заходить и читать новости, но всё ещё было интересно, знают ли в интернете? Есть ли подробности? Хотя логичнее всего подробности будет узнавать у Стаса с ребятами или же у соседей Арсения, что выжили. Он потянулся к иконке включения интернета и зашёл в вк, думая уже увидеть много сообщений с новостями, скинутыми постами. Но на удивление их не было. Всё как обычно. Пара людей написали спросить, как дела, да и всё. Он зашёл в свои друзья и его потянуло к поиску. «Арсе…». Он набрал. И у него высветилась страница Арсения Попова. Руки задрожали ещё сильнее. Зачем он это делает? Он и сам не понимал. Может, хотел зайти в диалог и всё высказать? Рассказать правду, извиниться, сказать «мне очень жаль». Только кому теперь? Теперь было некому. Палец дёрнулся, потянулся к иконке Арсения с чёрно-белой аватаркой. Блять. Что? Был в сети 14 минут назад? Это шутка? Сердце бешено забилось, он рывком сел на кровать из положения лёжа, от чего в висках вдруг резко начало болеть, но он не обратил на это внимание. Какого чёрта? Он уже отмёл версию того, что всё это было сном. Он слишком хорошо всё помнил. Так какого на самом деле чёрта? Некоторое время он приходил в себя. Вдох-выдох, вдох-выдох. «Так, Антон, давай рассуждать логически. Что это такое?». Но логически рассуждать давалось ему очень тяжело. Тут он понял, что, скорее всего, это кто-то из родственников, и это казалось логичным, если не брать в расчёт вопросы: «Как они зашли в его вк?», «Откуда у них пароль?», и что самое главное: «Зачем?». Но эти вопросы Шастун сразу отмёл. Он не мог вдаваться в подробности, не сейчас. Его всё ещё мутило, но он зашёл в диалог, где они договаривались о месте встречи, когда вчетвером собирались выпить у Серёжи. Палец застыл над клавиатурой телефона. Как же ему хотелось написать. Но увы это сообщение прочитает какой-то совершенно чужой человек. А он этого не хотел. Заблокировав телефон, Шастун снова опустился на кровать. Боль снова начала нарастать, и ему было невозможно с ней справиться. Так. Стоп. Стоп. А если его кто-то взломал и сидит с его страницы? Это было даже мерзко. Он снова включил телефон, где был открыт диалог. Был в сети 14 минут назад. Может, стоит написать, спросить? Хотя вряд ли тот, кто взломал страницу, ему ответит. Но вдруг это всё-таки кто-то из близких? Шастун думал ещё пару минут. Он не видел особого смысла, но его тянуло написать, он убедил себя, что ему нужно удостовериться в том, что его не взломали, сам не понимая, насколько глупо это звучит. И тогда он трясущимися пальцами задал возможно самый глупый вопрос, который можно было задать в этой ситуации.

Кто это?

Сердце снова задало бешеный ритм. Антон сверлил глазами иконку «Был в сети 15 минут назад». «Был в сети 15 минут назад». «Был в сети 15 минут назад». «Онлайн». Блять. Опять тошнота подступала к горлу и непонятно от чего — алкоголя или ситуации, а может из-за всего сразу. Он тут же вышел в общие диалоги и продолжил смотреть на диалог с Арсением Поповым, не обращая внимания на посторонние сообщения. Проходит минута. Он уже начал переживать, что не ответят, но тут его сообщение прочитали. Прочитали и не ответили. Шастун уже начал представлять, как взломщик ухмыляется, заходит на страницу Антона и кидает в чёрный список. Но тут он видит слово «печатает.», что высветилось в диалоге, и уже через пару секунд приходит: ? Блять. Он бежит в ванну, думая, что его вырвет, но этого не происходит. Пиздец, лучше бы вырвало. Он ощущает, как учащается дыхание, он весь мокрый странно смотрит на себя в зеркало. В голове лишь голос: «Антон, тебе плохо?». Он умывается. И решает вернуться. В конце концов он мужик или кто? Возвращается, читает сообщение, вот только, что написать, не знает. «Съёбывай с этой страницы?». Как глупо. «Зачем вы сюда зашли?». Тоже нет. Пошёл на кухню, налил воды и выпил, чтобы хоть как то убрать надоедливую тошноту. Возвращается. Телефон запиликал — сообщение вконтакте. Выдохнул. Разблокировал телефон. Арсений. Точнее, его страничка. В чём дело, Тох? Пиздец. Приехали. Какая-то сволочь давит на больное. Может, это всё-таки Дима? Или Серёжа? Бред. Мысли смешиваются, нет ни одного логического объяснения этому, если только… Нет. Это не Арсений. Быть этого не может. Это определённо был не он. Шастун снова прочитал и снова не ответил. Нет, ну, а что ещё делать? Это ещё что. В конец он охуевает, только когда телефон его начинает вибрировать, и высвечивается «Арс». Вот тут уже совсем крыша едет. Ему стало по-настоящему не по себе. Он даже не понимал, что хуже — взять трубку или нет. Но в очередной раз он сказал себе, что если он этого не сделает — будет жалеть до конца жизни, так что он нажал холодным мокрым пальцем на экран и ответил. — Да..? — сказал он, не узнав свой тихий измученный голос. — Шастун! А это как понимать? Пиздец. У него едет крыша. Определённо. Он просто сходит с ума, другого объяснения просто нет. Допился. Допился до такой степени, что слышит звонкий улыбающийся голос в трубке. Он буквально чувствует, что Арсений улыбается, и внутри у Шастуна всё холодеет. И что теперь? Сбросить трубку? Поговорить с ним? И откуда на глазах слёзы? Молчание слишком долгое, он хочет что-то сказать. Хочет, но не может. Не получается. — Чего молчишь? — Арс… — Шастун… Ты в порядке? — кажется, Попов только сейчас понял, что гробовой тон Шастуна не просто так. А может это на самом деле был просто дурной сон? Блять, больно, как же больно давать себе надежду на то, что сейчас это не чёртова галлюцинация. Это являлось сейчас тем, во что он больше всего на свете хотел верить. Он попытался сглотнуть неприятный, мерзкий ком в горле, отказываясь от желания поддаться эмоциям, тянется за сигаретами и зажигает одну, прямо сидя на кровати. — Скажи что-нибудь, — просит Антон, выдыхая сигаретный дым. — Что? — Арсений продолжает улыбаться. — Это я прошу тебя сказать, что случилось. — Арс… Блять. — Объяснишь? — Я нихуя не понимаю. Из трубки донёсся лёгкий смех. Сука. Какой же это родной смех. Он так привык к нему и так желал слышать каждый день. — После такого количества алкоголя это нормально. — Ты откуда знаешь? — Ты всё ещё пьян и не помнишь, что мы пили все вчетвером? Так. Это он помнит. Но это было позавчера. До того, как… — Извини, я… У него всё ещё было ощущение, что он разговаривает как минимум с галлюцинацией. Будто это был и не Арс. — Я просто немного не в себе. Слушай… А у тебя с домом всё нормально? Опять послышался смех. — В чём дело, Тох, присмотрел квартиру в моём доме? — Я не знаю, просто… Не знаю. — Если ты серьёзно, то всё в порядке, не понимаю, к чему ты спрашиваешь. — Да… Забей. Ты же у Серого ночевал, да? — Да. Пару часов назад приехал домой. — Слушай, Арс… Нам надо встретиться. — А я частично за этим тебе и звоню. Стас мне позвонил буквально минут тридцать назад и сказал, что не сможет завтра, поэтому собирает всех сегодня на очередной прогон. Надеюсь, ты не забыл, что через 2 недели тур. Он придумал пару новых штук. Вот будем пробовать. Просил передать. — Во сколько? — В четыре часа. Это ненадолго. — На студии? — Да. — Хорошо… — Шаст… У тебя точно всё в порядке? Нет. Нет, у него точно всё не в порядке. У него сны реалистичнее, чем у некоторых вся жизнь. Если это, конечно же, был сон. Его мир буквально перевернулся. Наверное, он не поверит в то, что с Арсом всё в порядке, пока сам не увидит его, поэтому больше всего он сейчас хотел его увидеть. — Мне… Мне приснился страшный сон. Арсений ухмыльнулся. — Скорпионы-бабочки? Арсений. Шастун улыбается впервые за последние два дня. — Можно сказать, что да. Повисло недолгое молчание, прерванное вздохом Арса. — До встречи сегодня, Тох. — До встречи, Арс. Послышались гудки. Он ещё несколько секунд, не отрывая взгляда от одной точки, докуривал сигарету, не думая не о чём, позволяя мыслям буквально плавать в голове и не сосредотачивался на какой-то одной. Он снова разблокировал телефон и, не думая, набрал Диму. — Да. — Привет, Дим. — Привет, Антон. Чего такой серьёзный? — Да я тут… Слушай, я хотел спросить, что вчера произошло? — Вчера? Ночью ты имеешь в виду? Ты ничего не помнишь? — Да, я… Видимо выпил много. — Всякое бывает. Да ничего особенного, просто посидели вчетвером, я поехал потом домой, ты тоже решил не засиживаться и уехал. А Арс остался у Серёги. — И всё? — Ну да. А что ещё? — А что насчёт… Пожара? — Пожара? Какого пожара? — Забей, видимо приснилось, — ответил Шастун после небольшой паузы. — Ты в курсе же, что нас сегодня собирает Стас, да? — Да, мне Арс сказал. Я хотел тебе передать, но он сказал, что ты, наверное, ещё отсыпаешься после вчерашнего и он позвонит сам. — Хорошо… Пока, Дим. — Давай. А теперь он начал рассуждать. Если это действительно был сон, то, блять, это был самый реалистичный сон за всю его жизнь. Нет никакого подтверждения тому, что это было на самом деле. Пожар? Мёртвый Арсений? Ему это ещё тогда казалось полным абсурдом, казалось тем, чего быть не могло. Было до жути странное состояние. Вроде бы всё в порядке, но он не верил до конца. Пытался не верить до конца, чтобы не спугнуть это. Это выглядело, как… Второй шанс? Шанс на что? И почему у него до сих пор такое ужасное предчувствие? Почему в голове всё ещё проносится фраза «Антон, тебе плохо?», и откуда она? Он пытается вспомнить, но не может. Он даже не замечает, как пролетает час, и как ему уже надо собираться. Потому что часа было мало, чтобы прийти в себя. Часа было катастрофически мало для того, чтобы всё обдумать и прийти наконец к чему-то логичному. Было мало, но он всё-таки собрался и поехал. На удивление, он оказался на месте самый первый, стоя у входа в здание и выдыхая сигаретный дым в холодный воздух. Было очень холодно, хотя он практически этого не ощущал. Он был всё ещё под воздействием того «сна». Может, кто-то хотел ему что-то этим сказать? Его мысли уже доходили до абсурда. Тут пришёл Стас. Они пару минут постояли, и Антон сказал, что пришёл в павильон и никого там ещё не было, так что он вышел и решил ждать ребят тут. После чего они обменялись ещё парочкой предложений, и Шеминов зашёл в здание, чтобы всё подготовить и «просто потому что холодно». За ним пришёл Серёга. Весёлый, жизнерадостный, совсем не похожий на того, что был «во сне». Всё это действительно расплывалось в его голове в какую-то тучу настолько, что ему на самом деле начало казаться это сном. Ну не может же он спать сейчас? Серёжа зашёл в двери, и Шастун легонько ущипнул себя. Так, на всякий случай. Боль есть. Прошло ещё, наверное, минут пять, прежде чем он увидел до чёртиков знакомую фигуру. Арсений. Его вдруг переебало, он подумал, что действительно, ему будто дали второй шанс. Помогли понять то, что он пытался понять уже давно. Арс подходил всё ближе, руки были в карманах, а на лице лучезарная улыбка. Живой. Блять, на самом деле живой. — Ну привет, Шаст, — начал он, но вдруг замер от того, что Антон вдруг подошёл и крепко его обнял. Несколько секунд ему понадобилось для того, чтобы положить руки на спину Шастуну в ответ. Он определённо не понимал, что происходит, но решил не спрашивать. И это было лучшим решением. — В порядке? — спросил он, как только тот выпустил его. — Да. Теперь да. Арс немного прошёл вперёд, затем неуверенно остановился и обернулся. — Идёшь? — Иду.

***

Всё-таки Стас очень им помогает. Он мастер в своём деле. Всегда знает, где и что правильно сказать, как лучше пошутить и чего лучше не говорить. Все были до жути весёлые, казалось, что они просидели здесь большое количество времени, хотя на деле прошло всего часа три. Антону не хотелось, чтобы всё это заканчивалось, хотелось застрять в этом мгновении, когда Дима шутит свои умные шутки, Серёжа слегка обижается, но быстро приходит в норму и волшебно перевоплощается, а Арс улыбается и смеётся. Арс сегодня очень много улыбался. Антон задался вопросом, сегодня особенный день или он всегда улыбался настолько много? Сам Шастун был немного не свой, но более-менее смог отвлечься от своих мыслей. И всё пошло, как надо. Он много, достаточно много времени смотрел на Арса. Украдкой или прямо, но очень часто. И Арсений это замечал. Когда он это замечал и смотрел прямо в глаза Шастуну, сердце совершало двойное сальто. Когда он это замечал, улыбка не сходила с его лица, а иногда даже увеличивалась. Когда он это замечал, Шастун понимал, что ему ужасно не хватало бы этого взгляда и этой улыбки. Но как бы ни хотелось ему остаться в этом мгновении, в этой студии, их прогон подошёл к концу. Но Антон не расстроился, даже обрадовался, потому что за это время он решил после окончания подойти к Арсению и… Что сказать? Пригласить куда? Не важно, главное собраться с мыслями. Они с Серёжей шли впереди, о чём-то весело разговаривая, а Дима позади них рассказывал Антону о том, куда они планируют поехать с женой после тура. Антон очень увлечённо слушал, однако мысли были сосредоточены на одном. Они прошли в комнату, где оставили свои вещи. Надо было, чтобы Арсений ушёл один и тогда Антон благополучно подошёл бы. Но нет, они, блять, собрались вместе с Серёжей. Попрощались с Димой и Антоном и ушли. — Тох, ты в порядке? Странный какой-то сегодня. — Да, я в порядке, просто всё так странно… Не бери в голову. Извини, мне пора. Он понял, что не может больше ждать и побежал за ребятами, нагнав их недалеко от входа. — Арс! Можно тебя на минуту? Попов кинул взгляд на Матвиенко и отошёл к Антону. — Да? — Слушай, не хочешь… Не знаю, там, выпить, может? На секунду в глазах Арса промелькнуло удивление и настороженность. Неудивительно, Шастун предлагал такое крайне редко. — Когда? — Не знаю… Сегодня, завтра там… Блять, как же неловко, будто Шастун какой-нибудь ребёнок, читающий стих перед взрослыми. Казалось, что Арс сейчас засмеётся и пошлёт его куда подальше. — Мне, конечно, хватило вчерашнего, и вообще-то я не пью, — добавил он, шутя. — Но культурно посидеть можно. Да, почему бы нет. Правда сегодня я немного не могу, но завтра было бы в самый раз. У тебя? — Да, да, можно у меня, конечно. Хорошо. Завтра напишу. — Окей. Арсений снова улыбнулся и направился к Серёже. Шастун выдохнул. Оказалось всё так просто. Было бы ещё также просто рассказать ему обо всём. Хотя он сам не понимал, о чём конкретно. Но он понял, что был счастлив. Счастлив тому, что сделал, счастлив тому, что двигается. Двигается, как он надеялся, в правильном направлении.

***

Антон вернулся домой полон эмоций. Всё было настолько хорошо, что он даже на время забыл о своём «сне». О том, как видел Арсения, лежащего на столе, о том, насколько всё это было реалистично… Так. Спокойно. Арс живой, всё хорошо, уже завтра они встретятся снова и тогда всё будет окончательно так, как надо. День, вернее уже вечер, продолжался с непривычной лёгкостью. Он переговорил с парой знакомых, посмотрел несколько видео, обсудил следующий выпуск контактов, казалось, всё встало на круги своя. Но только казалось, потому что пожар никак не выходил из головы. То, что он испытывал было жутко реалистично. Он подумал, что это стоило бы с кем-то обсудить, но точно не сейчас, не тогда, когда вроде бы всё налаживается. Уже вечером, ложась спать, его снова охватило чувство тревоги. Откуда оно берётся? И почему? Всё же хорошо, да? Он снова взял телефон и зашёл на страничку Арсения. Был в сети 24 минуты назад. Да, всё хорошо. Точно. Он отложил телефон и на удивление быстро провалился в сон. В какой-то странный сон из прошлого, в котором фигурировала фраза: «Антон, тебе плохо?».