Второй шанс

Проснувшись, он сам удивился тому, что почувствовал. Спокойствие. Спокойствие? Но откуда ему взяться? Сегодня снова день, в котором Арсения нет в живых, так почему он ощущал какой-то внутренний подъём? Возможно, что вспоминая прошлый проведённый вместе день, он ощущал лишь удовлетворение и предвкушение от того, что будет завтра. Они ведь снова договорились встретиться. А пока он вспомнил то, что говорил ему Арс. «А что тебя пугает сильнее? Разобраться или не разобраться?». «Между действием и бездействием всегда выбирай первое». И он решил действовать. Сегодня и по максимуму. Антон поднялся с кровати достал из куртки, в которой он оставил, телефон и включил его. Несколько пропущенных от Димы и ещё от нескольких друзей. Видимо, хотели тоже вставить своё «соболезную». Он немедля набрал Позова и прошёл на кухню, чтобы поесть. — Да? — грустный голос Димы, от которого снова всё сжималось внутри, пробудил в нём стыд за то, как он поступал, и тогда Шастун выпалил всё, что думает как на духу: — Прости меня, Дим. Правда. Ты был прав, ты был прав во всём. И в том, что я был мудаком из-за того, что никогда не интересовался делами Арсения и в том, что вы тоже потеряли его, а я думал только о себе. Я знаю, тебе было очень тяжело, но ты всё равно помогал мне, ты не оставил, не забил. И я очень благодарен тебе за это, правда. Дима тяжело выдохнул. — Не хочешь съездить к Серёже? Он не отвечал с того самого дня. Я думал, ему нужно время прийти в себя, но я что-то уже начал переживать. — Без проблем, Дим. — Через сорок минут около его подъезда? — Да, прекрасно. — До встречи. Он повесил трубку. Кое-какой груз у него с плеч уже спал. Он понял, что больше не станет бегать от проблем. Не после того, как нашёл в себе силы для самого главного.

***

— Выглядишь… Неплохо. Дима странно посмотрел на его лицо после того, как Шастун крепко его обнял при встрече. — Это было… опять? Ну… — Да. Мы провели вместе прошлый день. И снова тот странный взгляд Позова. Они направились к подъезду, но перед тем, как зайти в него, он вдруг остановил Антона. — Слушай, Тох. Я хотел поговорить с тобой прежде, чем мы зайдём. — Да, конечно, — пожал плечами. — Я пытался дозвониться до тебя и попросил приехать не просто так. В общем, ты же знаешь, что сегодня третий день после случившегося, верно? — Ну… Да. И? Он вдруг сам дошёл до этого, от чего пришёл в полнейший ужас. К такому он точно готов не был. — Нет. Нет, Дима. — Да. Сегодня захоронение. — Блять… Шаст отвернулся и провёл по лицу руками, после чего зажёг сигарету, всё ещё не говоря ни слова. Он мог выдержать эти разговоры, воспоминания, но не это. — Мы пойдём. Все втроём. — Даже не думай… Блять. Даже не думай. Больше слов он не находил. — Антон, не валяй дурака, твоего лучшего друга сегодня хоронят, а ты не хочешь пойти, какого чёрта? — Да потому что он жив. Какое-то время они неотрывно смотрели друг на друга. Антон мог представить, какие мысли сейчас бегают в голове у его друга, какими матами он его покрывает и как явно видит в него сумасшедшего. — Он жив, и я узнаю всю правду того, что происходит. С этими словами Антон побрёл к подъезду, а его друг тем временем промолчал. На подъездный звонок никто не ответил, что их насторожило. Дима позвонил на телефон — то же самое. И что теперь делать? Они решили подождать, пока из подъезда кто-то выйдет. Произошло это спустя минут семь, — оба уже успели замёрзнуть. Они зашли в подъезд, дошли до нужного этажа и почувствовали себя глупо, — если подъездную дверь открыли, то на что они надеялись теперь? Дима принялся звонить в звонок и стучать. — Серёг, открой, это мы с Шастом. Ты слышишь? Он пытался докричаться через дверь. Где-то через минуту послышалось шуршание за дверью, и у них, как камень с души упал, когда тот открыл им дверь, но он был не похож на себя, — лицо осунувшееся, безжизненное, жутко пахло алкоголем. Он молча вернулся в спальню и завалился на диван. Позов обеспокоенно подошёл и сел рядом. — Серый, ты нам нужен. Нам нужно пойти сегодня… Тот не отвечал, лёжа почти неподвижно. Шастун не мог смотреть на него и решил обратиться к Позову, пытаясь защитить своего безжизненного друга: — Зачем ты его заставляешь, Дим? Ты же видишь, ему и так тяжело. — Нам всем тяжело. Но так правильно. — Да кто сказал, как правильно? Такое не все спокойно могут выдержать. — Шаст, не неси бред, прошу тебя. — Да почему бред? Серёжа вдруг резко вскочил и понёсся в ванну, захлопнув за собой дверь. По всей видимости ему стало плохо. Те смотрели несколько секунд ему вслед, а потом перевели взгляд друг на друга. Дима повторил своё недовольство: — С каких пор ты несёшь такую ахинею, Шаст? — Я столько переосмыслил за эти дни, ты не можешь себе представить, — Шаст возбуждённо ходил по комнате. — Тох… — Я стал смотреть по-другому практически на все вещи. У тебя бывало такое, что после какого-то события на тебя вдруг накатывало осознание того, насколько ты был слеп? — Тох. — Я не знаю, как я раньше жил без этого осознания, как раньше не понимал, что было важно для меня, как… — Антон, — уже повысил тон Дима. — Сядь, пожалуйста, — указал взглядом на стул напротив себя. Шаст послушно сел. — Ты… Ты уже говоришь о том, что происходит, как будто… Как будто это что-то обыденное. Что-то, что случается каждый день. — Нет, я всё ещё хочу в этом разобраться, но… — Антон, послушай. Вот это, — он ударил его по плечу. — Ай! — Реально. То, что Серёже сейчас плохо — реально. То, что я сижу напротив тебя — тоже реально. Ты можешь со стопроцентной гарантией мне сказать, что живой Арсений настолько же реально? — Что? О чём ты? Конечно да. Дима тяжело выдохнул, а Антон усмехнулся. — Ты намекаешь на то, что у меня что? Шиза? Серьёзно, блять? — Я ни на что не намекаю, но пойми, что это как минимум странно, что твой друг мёртв, а ты мне доказываешь, что видишь его, разговариваешь с ним? — Он не мёртв. — Что? — Он не мёртв. С несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Антону стало до жути обидно, что ему не верят, но он попробовал поставить себя на место Димы. Он бы с лёгкостью точно также мог бы спихнуть всё это на психологическую травму. Но ведь на этот раз всё было не так. — Послушай, Антон. Я беспокоюсь. Я потерял друга. Теряю ещё одного, — он кинул взгляд на ванну, в которой был Серый. — Я не хочу терять ещё и тебя. Всё разваливается, — усмехнулся и отвёл взгляд. В его глазах Шастун впервые увидел столько боли. — Всё и все мы. Ты вдруг забиваешь на это, убегая, как в кафе, вдруг снова отчаянно жаждешь узнать правду происходящего. Ты просто не забывай о том, что эта правда тебе может не понравиться. Антона спас от ответа вышедший из ванны Матвиенко. Он молча подошёл к дивану, около которого они сидели и завалился на бок, устремив глаза куда-то в пол. Дима потрепал его по плечу со словами: — Надо, Серёж, надо. Он хотел бы тебя видеть. — Меня видеть он точно не хочет. — Ты ошибаешься. Какое-то время они молчали. Все в этот момент чувствовали себя до жути бессильными. — Антон, ты идёшь? — спросил Матвиенко, будто то этого зависело и его решение. — Он идёт, — сказал Дима за него. Шастуну ничего не оставалось.

***

Бывают времена, когда кажется, что хуже некуда. Раньше, в первые дни после случившегося, Антону так казалось. Сейчас, придя домой с похорон, весь измотанный, выжатый, сам не в себе он понял — теперь точно хуже некуда. Всё, что произошло, забрало его силы, не оставив даже жалкой капли. Ещё с утра у него было столько энтузиазма разгадать тайну происходящего, а сейчас у него не оставалось сил на обычные мысли. В голове всё ещё прокручивались воспоминания: родные Арсения, друзья, священник, у всех слёзы на глазах. Врагу не пожелаешь всего этого. Он стоял там и думал, — неужели всё так и закончится? Неужели это конец, а Дима был прав? Неужели всё действительно так и должно быть? У него шло дикое отторжение, — он чувствовал, что находится не там, где должен. Он чувствовал, что должен находиться рядом с Арсом. Не здесь и не так. Но что он способен сделать? Он завалился на кровать, ощущая, что сейчас у него окончательно поедет крыша. Он хоронил человека, в которого был влюблён. В данный момент Шаст не был уверен, что чувствует вообще что-то, что способен чувствовать что-то кроме ебаной пустоты. В голове проносились флешбеки. Он позволил им всплывать в голове, прикрыв глаза.

***

Впервые за последние дни Шастуну приснился сон. Хотя, назвать это сном было не совсем правильно, он сам не понимал, что это, даже не понимал спит ли он, — просто у него в голове всплыло воспоминание. Он чётко вспомнил, что это было на самом деле. Всё началось с той фразы, что после их совместного вечера вчетвером всё крутилась в голове. «Антон, тебе плохо?». И вдруг во сне его поразило то, как он не вспомнил об этом раньше. «Антон, тебе плохо?». — Антон, тебе плохо? Арс вышел на балкон вслед за Шастуном, который ушёл покурить. Он закрыл балконную дверь за ними, чтобы им не мешали звуки музыки, что бушевали в ту минуту в комнате. Помогло не на сто процентов, но стало намного тише. — Да меня мутит немного. — Ещё и куришь. Антон усмехнулся. Тогда он ещё не понимал, что всё это было проявлением неким, скрывающимся беспокойством. А Шаст тогда думал, что Арс так всегда говорил чисто по приколу. Попов подошёл поближе, облокотившись о балкон рядом с Антоном. Некоторое время они молчали. Шастун курил, Арсений смотрел на небо. — Ты ни о чём не жалеешь? — тихо нарушил молчание Арсений. Тот несильно удивился его вопросу, такое иногда бывает. К тому же, под алкоголем он не мог сильно чему-то удивляться. — Да нет… Не знаю. Нет, наверное. О чём мне жалеть? У меня всё хорошо. Обычно люди жалеют, когда всё плохо. Жалеют, что что-то не так сделали. Или наоборот. Жалеют, что ничего не сделали. Я бы тоже жалел. Это естественно. Снова воцарилось молчание. — А ты? — решил спросить Антон, заранее думая, что ответа не последует. — Я вот боюсь, что буду о чём-то жалеть. Шастун выкинул сигарету и понял, что алкоголь ударил в голову в очень неудачный момент. — Я тоже, Арсен, я тоже. Я тоже искренне боюсь этого. Боюсь того, что чего-то не сделаю, побоявшись, к чему это приведёт, а второго шанса уже не будет. Это, наверное, самое страшное. Очень редко выпадает второй шанс. Антон сам не до конца понимал, о чём он говорил конкретно. Вернее, понимал, но где-то на подсознании. Он сделал паузу. — А я так хочу, чтобы у меня был этот самый второй шанс. Он вдруг посмотрел на Попова, который мягко улыбнулся, кинув взгляд на небо. — Значит он будет, Тох, — ответил Арс и пошёл обратно в комнату, а Шастун пошёл за ним. А брюнет так и не сказал ему, что с неба в этот момент упала звезда. Он проснулся в поту впервые за долгое время, ему понадобилась примерно пара минут, чтобы отдышаться и прийти в себя. Почему он сейчас вспомнил это? К чему был этот полусон-полувоспоминание? Ему дали второй шанс? Но для чего? Вопросов стало вдруг больше, чем ответов, хотя, казалось бы, это может дать ответы на все вопросы. Голова не болит и он почему-то это отмечает. А с чего бы ей болеть? Снаружи резко и долго прогудела машина. У него вдруг случилось дежавю, почему-то он был не на шутку перепуган, но почему, — сам не понимал. В чём проблема? Разгадка казалась очень близка, но улетала какую-то в недоступную часть его мозга. Он сидел на кровати, сон как рукой сняло уже после нескольких секунд после пробуждения. Он судорожно начал вспоминать, что сегодня должен сделать. Так, в прошлый раз они с Арсением сидели у него дома, а потом он ушёл… к Серёге, а Антон обещал пригласить его сегодня к себе. Так. Хорошо. Он попытался себя успокоить — сегодня они вновь увидятся, и Антон наконец скажет то, что хотел сказать уже давно. Он лёг обратно на постель. Дыхание приходило в норму, но руки почему-то дрожали. Он даже разозлился на себя за это, потому что в чём дело? Чтобы отвлечься, он взял телефон в руки, думая полистать ленту и окончательно прийти в норму. На часах было 11:06. На всякий случай зашёл в вк Арсения — «Был в сети час назад». Хорошо, значит всё в порядке. Полистав пару минут ленту, он зашёл в инстаграм и начал просматривать истории. Пара певцов, актрис, следом — Арсений Попов. Они шли с Серёжей по улице, и Попов о чём-то увлечённо рассказывал, — как всегда, в своём репертуаре. Видимо они гуляли всю ночь. Вроде всё хорошо, но глупая тревога забила новым ключом. Он дрожащим пальцем пролистнул историю, следующей оказалась история Серёжи. Только это была не совсем история, это была сохранённая трансляция. Они с Арсением обсуждали очень важные насущные вопросы, отвечали не спавшим людям на комментарии. Шаст немного послушал отрывками, мотая пальцем всё дальше и дальше. В конце Серёжин недовольный голос говорил Арсению: «Арс, ты достал, не поеду я с тобой никуда, вот приспичило в девять утра ехать в магазин, мы не спали всю ночь, я лучше дома посплю и тебе советую, езжай и отсыпайся, хватило нам сегодня». Сердце вдруг бешено забилось, будто хотело выпрыгнуть. Тут же всплыло всё — слова Димы: «Серёга тоже пиздец раздавлен, Тох. Они же гуляли в ту ночь. Говорит, что, если бы согласился с Арсением поехать в магазин, как он просил, а не ушёл бы домой, всё было бы иначе», разговор с Арсением в ту ночь про второй шанс, как в том кафе девушка разговаривала по телефону и ненароком проронила слово, на секунду вселившее в него осознание, и тут наконец он понял, — все те дни, что он видел после утреннего пожара, все те дни, что Арсений был мёртв — были грёбаным предупреждением. Это было тем, что невозможно объяснить, чтобы тебя не приняли за сумасшедшего, но это можно было назвать лишь одним словом. Предупреждение. Он резко кинул взгляд на время — 11:14. И вспомнил слова Димы: «Время смерти 11:46». В крови резко заиграл адреналин, он ни секунды не медля, схватил телефон и выбежал из квартиры с одними лишь мыслями: «Только бы успеть». Он даже не думал, что должен сделать, не думал, как его спасать, но это уже было неважно, — страх потерять его, потерять окончательно и навсегда сжимал лёгкие, не позволяя даже думать. Он бежал и воздуха не хватало, а мыслей хватало лишь на то, чтобы вновь и вновь рассчитывать время, за которое он должен добраться до дома Арсения, а потом и до него самого. Он начал себя ужасно корить за то, что не сказал нужных слов раньше, всё откладывая и откладывая на потом, и боялся, что так и не успеет. Ему начинало казаться, что прошла целая вечность, прежде чем он добежал до метро, а на окружающих и прохожих в тот момент было абсолютно плевать, — он расталкивал их так, будто они были какими-то резиновыми куклами. В голове продолжали вырисовываться ужасные образы и всплывать воспоминания, — как он впервые от Димы услышал, что Арс мёртв, как он увидел его лежащем на металлическом столе, как в ту же секунду сбежал оттуда, все эти тяжёлые, мерзкие разговоры, — он понимал, что у него есть шанс этого не допустить, и он пытался всеми силами верить в то, что он этого не допустит. Уже в вагоне он пытался дозвониться Арсению на мобильный, но он, как и говорил Дима, не брал трубку. Он вспомнил про Диму. Тот сейчас должен быть тоже в метро, направляясь в торговый центр, а через несколько минут он должен увидеть новость о пожаре и направиться туда же, куда сейчас и Антон. На часах было 11:26, когда он набрал Диму, не в силах существовать на одном месте и одних мыслях. В метро было ужасно шумно, но к счастью связь ловила. Дима ответил практически сразу. — Да? — послышался его глухой голос. Шастун от бессилия и эмоций начинает орать запинающимся голосом в трубку. — Позов, это пиздец, срочно езжай к дому Арсения, умоляю тебя, сейчас же блять. — В чём дело, Тох? — Там блять пожар, сейчас же езжай туда и безостановочно звони ему, прошу тебя, он не берёт трубки, прошу тебя Дима. Если возьмёт, скажи чтобы уходил блять. — Боже, что? Ты уверен? — Блять, да. — Я уже выхожу и еду к нему. Шаст отключился, даже и не думая прощаться. Ему начало казаться, что он сейчас сойдёт с ума окончательно. Он дико боялся за Арса, но этот страх скрывался под стопроцентной решимостью всё изменить. Он практически не отрываясь смотрел на телефон, на котором непрерывно текли минуты, и безусловно в этот момент не было ни единого человека на планете, что хотел бы остановить время больше, чем этого хотел бы Антон. Тот, кем начал в последние месяцы дорожить больше, чем кем бы то ни было, мог сейчас умереть. Это осознание накрывало его, забирая все здравые мысли. Когда он наконец доехал, на часах было 11:34, и он выбежал и со всех ног побежал к зданию, не обращая внимания на усталость и на сбившееся дыхание. Шастун мигом проскочил через толпу, кидая попутно взгляд на разрушавшееся здание. Этаж за этажом рушились уже не столько от пожара, сколько от того, что предыдущие уже были разрушены. Он уже не обращал внимания на полицейских, которые никого не пускали, в его голове вертелся лишь страх и твёрдая уверенность в то, что никто не сможет его остановить. Полицейский даже не успел ничего сообразить, как тот влетел в дом и побежал по лестнице. Так. Блять. Седьмой этаж. Арсений на седьмом этаже, только бы успеть, сука, только бы успеть. Антон в одну секунду вспомнил всех Богов и все молитвы, всем сердцем надеясь на то, что он успеет. Он ни за что не мог допустить худшего исхода, ни за что не мог потерять его. Он махом преодолел несколько этажей и между шестым и седьмым столкнулся с мужчиной с ребёнком на руках. Тогда Антон вспомнил рассказ Димы. «Ваш друг герой». Это был тот ребёнок, которого спас Арсений. Блять. Нет. Нет. Не может быть. Шастун рывком открыл дверь, заходя в коридор седьмого этажа. И увидел его, увидел, как глаза Арса мечутся в панике, увидел, как он пытается закрываться от дыма рукавом, услышал его кашель. Но также он увидел огромную дыру в полу, которая не давала подойти ближе метров семи, а под Арсением пол тоже уже начинал трескаться, казалось, одно неверное движение, и он упадёт вниз. Шаст молча, будто в ступоре подошёл к самому краю, и тогда Арсений повернулся и их глаза встретились. — Шастун… Несколько секунд они смотрели друг на друга. Арс, кажется, сказал что-то ещё, но из-за огня было совсем ничего не слышно. — Что? Я не слышу, Арс. Шастун удивился, насколько спокойным и не паникующим казался Арсений. То, что Антон был рядом его настолько поразило, что он забыл про всё на свете. Меньше всего на свете он хотел, чтобы Антон пострадал из-за него. Поняв, что его не слышат, Арс достал телефон из кармана. Антон увидел это и сделал то же самое. На экране высветилось «Арс». — На этот раз я поднял трубку, Попов, — Шастун чуть ли не улыбался. Он настолько забыл про то, где и в какой опасности находится, настолько был рад тому, Арсений жив, что на остальное ему было плевать. — Что? Какого чёрта ты здесь делаешь, Шастун? Убирайся. — Я не уйду, Арс. — Что ты несёшь? Ты же можешь пострадать. Антон, прошу тебя — Я либо уйду отсюда с тобой, либо с тобой же здесь и останусь, слышишь? — он сам удивился, насколько твёрдым был его голос. Арсений замолчал. — Антон, прошу. Мне не выбраться отсюда, ты же видишь. — Мы что-нибудь придумаем. Шастун начал оглядываться, искать варианты, но в голову ничего не шло. Сука, что же делать. Огонь уже начал пробираться по стенам на восьмой этаж, а дышать становилось всё труднее. Но он понимал, что не оставит здесь Арса, они обязаны найти выход. Теперь точно. Найти выход вдвоём. — Шаст, сука, уйди. Антон промолчал. Поток уже начал слегка трещать. Время было на исходе. Тогда рядом с Арсением на другой стороне он увидел небольшой комод, часть которого тоже была в огне и понял, что выход у него один. — Шаст, прошу тебя, — взмолился Арсений. Антон взял себя в руки. — Арс, стой на месте, слышишь? Не двигайся и никуда не уходи, я кое-что придумал, — он отвернулся и двинулся к лестнице. — Блять, Шаст, если ты сейчас же не уйдёшь… — То что? Прекращай, Арс, я уже сказал, что без тебя не уйду. Оба на пару секунд замолчали. — Послушай, Арс. Я не знаю, получится сейчас что-то или нет, но… Помнишь наш разговор на балконе и как я сказал, что боюсь пожалеть о том, что чего-то не сделал? — он мигом поднялся на этаж вверх. — Помню. — Так вот. Я хотел сказать, что… — Да. Я знаю. Я тоже. Антон улыбнулся по дороге, дошёл до конца коридора восьмого этажа и начал искать нужный предмет. Пол продолжал хрустеть, но всё же он выдерживал мужчину. Он зашёл в открытую квартиру, нашёл дубовый стул, прислонил телефон, откуда доносился кашель Арса, к уху, поднял стул и направился в коридор. Там он положил телефон на пол, включив громкую связь. Немного прикинув, он быстро отмерил шагами и после того, как услышал: — Что ты задумал, Тох? Силой шандарахнул стулом по полу. Тот не поддался, но захрустел, а от стула отвалилась пара ножек. — Блять. Шаст. Ты с ума сошёл? Он, не отвечая, поднял стул и ударил ещё раз, а потом и в третий раз, не обращая внимания на огонь, который был уже близко и на то, что пол может уйти и из-под его ног. Конструкция начала рушиться, как и всё здание в целом. В небольшую дырку Шаст крикнул Арсу, стоящему внизу: — Отойди подальше. Затем нашёл в квартире ещё один стул и продолжить бить им о пол в том месте, где минуту назад стоял Арсений. Когда дыра достаточных размеров была уже пробита, он увидел Попова, чуть ли не лежащего на полу и почти задыхающегося от дыма и газа, находящегося там. — Арсений! Арс, прошу тебя, мы должны выбраться, двигай комод, который возле тебя, и давай руку. — Ничего не получится. Он его еле слышал. — Уходи, Шаст. — Сука Арсений если у ТЕБЯ не получится, то я сдохну здесь вместе с тобой, ты меня понял? Эти слова уже лучше подействовали на него. Он собрал все свои силы в кулак, отгоняя давящее чувство в висках и поднялся на ноги, пытаясь не упасть. Арсений, как и сказал Шаст, подвинул комод поближе к краю и, не обращая внимания на огонь, который был на комоде и который доставлял сильную боль, взобрался на него, держась за стену и поднимаясь на ноги. В дыму он практически не различал лицо Шастуна, но хорошо видел протянутую руку. Тогда он встал на цыпочки, одной рукой зацепился за край пола восьмого этажа, а другой за руку Антона. Тогда Шаст силой потянул его наверх, уцепившись за руку и за футболку, и уже через несколько секунд Арсений лежал на полу восьмого этажа, тяжело дыша. Антон не верил. У него получилось. У него, блять, получилось, Арсений был рядом. Ему было плохо, так как за всё время он порядком надышался, побольше, чем Антон, но он был живой. Попов попробовал сесть, и Шастун тут же обвил его обессиленное тело руками, прижимаясь всем телом. — Живой… Оба надышались опасного дыма, оба были отчасти чёрные, с дырками на одежде и несколькими ожогами, но они были наконец-то вместе. Антон посмотрел на лицо Арса, глаза которого были практически закрыты. — Мы уходим, слышишь? — проговорил Шаст, поднялся и помог подняться Попову, облокотив его руку о свою шею и плечо. Идти было очень трудно, учитывая, что Арсений сам практически не шёл. Шаст молился, чтобы лестница не была разрушена. Потихоньку они начали спускаться, стараясь не дышать. Сознание мутилось, было уже предобморочное состояние, но Антон не мог дать себе право даже на пару секунд прикрыть глаза. Седьмой этаж, шестой, пятый. Снизу послышались голоса. Он практически ничего не видел, но ещё через некоторое время между четвёртым и третьим этажом он увидел поднимающихся пожарных и понял — теперь всё будет хорошо. — Помогите… Помогите его донести, — проговорил Шастун, и один из пожарных тут же подхватил Арса с другой стороны, и они вместе пошли к выходу. Он хорошо запомнил уличный воздух в первые секунды после выхода из горящего здания. Он хорошо запомнил, как к ним на улице с криками подбежал Дима. Он хорошо запомнил, как пожарные, сквозь ушную пелену, хотели их с Арсом разделить, чтобы они поехали на разных скорых, но Антон лепетал, что поедет только с Арсом, и не отходил от того ни на шаг. Он хорошо запомнил, как Арс окончательно потерял сознание, и как его положили на каталку и повезли к скорой. Он также хорошо запомнил, как потерял сознание он сам и очнулся уже в скорой точно также на носилках. И первым, что он увидел, был Арс с кислородной маской и закрытыми глазами. Он лежал совсем рядом. Врачи что-то говорили, но он совсем не понимал, будто бы разговор был на другом языке, и тем временем без задних мыслей легонько дотянулся до руки Арсения и провёл по ней одними пальцами. А потом и сам отключился.

***

Белое. Всё вокруг было таким белым. Стены, потолок, всё вокруг. Белый был самым первым цветом, который увидел Шастун после пробуждения. Он еле открыл глаза. Где он находится? Сейчас он совершенно ничего не понимал. Больница? Он в палате? Почему у него в руке шприц от капельницы? Воспоминания мигом пронеслись у него, и он поблагодарил все высшие силы, что всё-таки вспомнил, а не заработал амнезию. Пожар, мужчина с ребёнком, Арсений. Арсений. Что с Арсением? Он огляделся. Рядом, метрах в пяти, лежал ещё один человек. Было тяжело, но он поднялся на локтях. Сознание ещё мутилось. Это был не Арсений. Блять. А где Арсений? Шастун некоторое время сидел в ступоре и предполагал самое худшее. Спустя ещё пару минут он понял, что не может больше бездействовать и аккуратно начал вытаскивать шприц. Он должен его отыскать. В момент, когда он начал подниматься с кровати, дверь открылась, и зашёл Дима. Шастун выдохнул. — Антон, ты чего делаешь? — Дим, что с Арсом? Где он? Он жив? — сердце бешено забилось. — Жив конечно, с чего ему быть не живым, ты-то что творишь? — Мне надо к нему. — Антон, ты ещё слаб… — Дим, мне надо к нему, — взмолился Антон. Единственное, что он сейчас хотел, это увидеть его. Убедиться в том, что он цел, остальное было неважно. Позов выдохнул. — Палата 320. Только недолго, Шаст. Серёжа как раз вышел оттуда недавно, пошёл прогуляться. Если что, я ничего не знаю. — Спасибо, Дим. Спасибо, — он просиял. — Я рад, что с вами двумя всё в порядке. По правде говоря, врачи сказали, что ещё бы несколько минут… Но я очень рад, что всё хорошо, — закончил Позов и вышел из палаты. Шастун посмотрел на того, кто лежал в его палате. Тот спал. Он тихо поднялся, стараясь прийти в себя. Ни боли, ничего другого он не чувствовал. Он подумал, что, возможно, действие обезболивающего. Подойдя к двери, он аккуратно открыл её и оглядел коридор. Вроде как никого не было. Вышел, посмотрел в другую сторону. Вроде идти можно. Посмотрел на номер своей палаты. 323. Значит палата Арса была где-то рядом. Он пошёл по убывающей и через две двери нашёл нужную, пару секунд помедлил и вошёл. Он застыл на проходе. Эта палата была тоже двухместной. Он медленным шагом прошёл в середину комнаты и, оглядевшись, увидел Арсения на второй от двери кровати. Без сознания. Блять. Почему он был без сознания? Позов не предупредил его, и он был так окрылён тем, что они выбрались и всё было хорошо, что даже не подумал, что он может всё ещё быть без сознания. Антон позволил себе предположить, что он может просто напросто спать. Он аккуратно подошёл поближе и сел на стул по левую руку от Арса, на котором скорее всего сидел Серёжа. И что теперь? Что ему сказать? Он никогда не разговаривал с человеком, который его не слышит, для него это было что-то новое. Он всё же решил проверить, спит Арс или без сознания, протянул руку к его плечу и легонько потряс. — Арс… Арс, ты спишь? Слышишь меня? Но тот не отзывался. Лишь лежал с закрытыми глазами, с капельницей в руке, и его грудь слегка поднималась вверх и опускалась вниз. — Блять, Арс… С тобой же всё будет в порядке? В ответ тишина. Шастун сидел и молчал, смотря на измученное, но всё равно прекрасное лицо Арсения. В нём что-то сжималось от его беззащитного вида. Он лишь хотел, чтобы Попов сейчас очнулся, снова смеялся и шутил свои нелепые шутки, а не лежал без сознания под капельницей. Он вспомнил случаи, как после отравления угарным газом люди впадали в кому, и от этой мысли внутри всё неприятно свело. — Я так… Так боялся, что не успею, Арс. Я пиздец как боялся. Я так не могу. Не хочу. Всё вокруг просто блять теряет свою значимость. В глазах защипало. Шастун посмотрел на руку Арса и без задней мысли взял её в свои руки, грустно рассматривая. Предплечье, запястье были перебинтованы из-за ожогов. — Я просто хочу понять, что сделал достаточно, чтобы с тобой всё было в порядке. Знаешь, в тех, — он горько усмехнулся. — В тех «снах». Я так устал. Хочу, чтобы они закончились навсегда. Хочу проснуться завтра и понять, что их больше нет, что всё хорошо, — он положил его руку обратно. — Дима очень рад, что всё в порядке. Сказал, что Серёжа вышел погулять, скоро вернётся. Пропишет мне, наверное, что я не в палате, а тут с тобой. Думаешь, знает уже про то, что ты спас мальчика? Может Дима уже рассказал… Чёртов ты герой, Арсений Попов. Шаст опустил взгляд вниз, но тут подпрыгнул от неожиданного выкрика Арсения: — Бу! А я живой, — он резко с улыбкой на лице слегка приподнялся на кровати, пытаюсь напугать Антона, что у него, несомненно, получилось. — Сука, — он чуть не упал со стула, выпятив глаза. — Арсений… Он потерял дар речи от смешанных чувств. С Поповым было всё в порядке, но он… одурачил его? Как много он слышал? Брюнет тем временем мягко посмеялся. — Ты притворялся. Сука, ты притворялся. — Ну я же актёр. — Пиздун ты, Арс, а не актёр. — Прости, не мог слышать, как ты меня начал бы восхвалять. Шаст не мог долго злиться на него, ведь сам только что больше всего хотел, чтобы он очнулся. Попов слегка поморщился, ложась обратно. — Что, Арс? Тебе плохо? — Ничего, Шаст. Я просто какое-то время назад чуть не сгорел в пожаре, — он продолжал шутить. — Я серьёзно. Может, позвать кого? — Всё в порядке, Антон. Антон. — Прости, что напугал. Сам очнулся всего несколько минут назад. Серёга пошёл мне за едой. — Всё нормально. Главное, что ты в порядке. Шаст тёплым взглядом посмотрел на него. — А который час? — спросил Попов. — Эээ, — он начал оглядываться в поиске часов. Он увидел на тумбочке телефон Арса и посмотрел время. — Двенадцать часов. — Что? — Что? Оба застыли. Тут до Шастуна начало доходить удивление Арса. Они определённо не могли пролежать тут десять минут. Он снова включил телефон и понял, — прошли сутки. — Арс, пожар был вчера, — его лицо вдруг начало светиться, будто он выиграл миллион долларов в лотерею. — Понял. И чего ты так радуешься? Мы тут сутки провели. Шастун молчал, не в силах сказать ни слова. Наступил следующий день, а Арсений был жив. Он, чёрт возьми, был жив. Этот кошмар закончился. Шастун не верил своему счастью, как не верил в тот день, когда оказалось, что Арс был всё-таки жив. Он смог. — Наступил следующий день, а мне… Ничего не снилось. Арс безумно посмотрел на него. — Ты странный. — Я знаю. Но теперь я точно убедился, что всё будет в порядке. — Скорпионы-бабочки плохо на тебя влияют. — Ещё как, Арс… Несколько секунд они молчали. Антон улыбался самому себе, всё ещё не веря в происходящее. У него получилось. У него всё получилось… — Слушай, Шаст… Я не планирую здесь задерживаться надолго. А так как с квартирой у меня немножечко проблемы, — он улыбнулся. — Может, приютишь? — Моя квартира в твоём распоряжении, Арс. Оставайся, насколько захочешь, — в подтексте это значило, «оставайся навсегда». Оба это поняли. — Спасибо, Шаст, — его лицо вмиг стало серьёзным. — И ещё кое-что… — Антон заметил замешательство и неуверенность у него на лице. — Знаешь, за такое… невозможно отблагодарить. — Я сделал то, что должен был, — уверенно прервал его светловолосый. — Просто спасибо. Правда. За всё. А ещё у меня очень много вопросов. — И я с удовольствием отвечу на каждый из них. Шаст улыбнулся, и Попов улыбнулся ему в ответ. Тут взгляд Арсения опустился ниже, на руки Шаста, которые были скреплены в замок и находились сантиметрах в тридцати от его левой руки. Он провёл языком по своим засохшим губам и нахмурил брови, будто бы решая что-то. Арс вдруг вспомнил, как Шаст пару минут назад держал его руку в своих. Антон насторожился, но тут увидел, как рука брюнета неуверенно и медленно потянулась к руке Шаста. Когда он слегка коснулся его, Антон даже внешне никак не среагировал, но внутри его будто обдало током от этого холодного прикосновения. Попов всё также робко провёл своими пальцами по его тыльной стороне ладони, не отрывая взгляда, будто завороженный, а спустя пару секунд просунул свои пальцы между пальцами Антона и скрепил их руки. Они посмотрели друг другу в глаза. Арс улыбнулся и проговорил: — Так было лучше.

Окей. Мы просто играем в жизнь, Часто не понимая роль. Наши сюжеты — это белый лист, Где мы вместе напишем свой.