Второй шанс

Проснувшись, Антон даже не захотел сразу открывать глаза и ещё некоторое время лежал с закрытыми, позволяя воспоминаниям мелькать в его голове. На удивление он вспомнил всё, что произошло в минувший вечер. Начиная с того, как пришёл Арсений и заканчивая его обещанием. «Всё будет хорошо, Шаст. Я обещаю». Слова эхом пронеслись в его голове. Он не хотел уходить от тёплых воспоминаний и от этих глаз. Перед ним в тёмной пелене крутилось улыбающееся лицо Арсения, который лежал рядом. И, наверное, только сейчас на трезвую голову он осознал, что влюблён в эти глаза. По-настоящему влюблён. Он вспомнил, как уговорил Арса запустить фейерверк, и ему стало стыдно — до чего же доводит алкоголь? Но потом, подумав о том, что было дальше, понял, что готов был почувствовать себя немного глупо ради всего, что произошло. Единственное, что Шастуна гложило, так это то, что он не мог признаться в том, что чувствует. Всё ещё боялся, совершенно не хотел нарушать их идиллию. Всё было так легко и хорошо, а могло вмиг обернуться катастрофой. Кстати о катастрофах. Антон открыл глаза. Как он и ожидал, Арсения рядом не было. Он потянулся за телефоном, зашёл в новости… Блять. Разнюхали. Теперь его лицо было везде. Везде в этом чёрно-белом фильтре. Теперь все знали. Он заблокировал телефон, не желая ничего читать, никакие чёртовы комментарии, ничего. Просто лежал, уставившись в одну точку. Слеза покатилась из его глаза прямо на подушку. Он был до чёртиков опустошен. Снова. Хотелось заснуть и проснуться в нормальном мире. Точно не в таком. Он подумал, что так и сделает, пойдёт выпьет снотворное и проспит весь день, а завтра снова всё будет как обычно. И сколько ещё это будет продолжаться, и к чему это приведёт? Он уже было встал за снотворным, но тут его желание прервал телефонный звонок. Он посмотрел — один из их команды, что занимается контактами, его хороший знакомый. Было дичайшее желание не отвечать, но почему-то палец потянулся к кнопке «ответить». — Да. — Привет, Шаст. — Привет. — Как ты..? — ну вот, приехали. Этот вопрос и прозвучал. Рано или поздно это случилось бы. Шаст обомлел, не зная, что и ответить на это. — Вообще-то… Ты ведь знаешь, да? Ну, обо всём. Обо всём. Он даже не в состоянии конкретизировать, так зачем тогда он позвонил? — Знаю. — Вы вроде близки были, и я просто подумал, что должен позвонить… — пиздец. Его уже начинает всё это раздражать, ни к чему хорошему это не приведёт. — Просто позвонить, сказать, что соболезную. А вот теперь Антон в реальном ступоре. Это странное, дикое слово «соболезную» несколько раз пронеслось у него в голове. Пиздец. Он был зол. Зол настолько, что хотелось закричать на него и бросить трубку. Ему начало казаться, что они не имеют права говорить так, не имеют права поднимать эту тему. В особенности с ним. На кой чёрт? Он потерял дорогого человека, а они звонят, будто им есть до этого какое-то дело. В его голове возникло сложное решение — нагрубить или отмолчаться? — Угу. Спасибо. — Если захочешь, там… Встретиться или ещё чего, ты звони. — Да. Я пойду. — Давай, Шаст. Он положил трубку. Вдох-выдох, он сдержался. Уже хорошо. Так. Теперь спать? Он посмотрел в сторону выхода из комнаты, думая пойти за снотворным, но его мысли вдруг перенеслись на Диму. Он обещал ему рассказать, может он поможет разобраться, покончить с этим? Жить в незнании не самая лучшая перспектива. Он выдохнул. Набрал Диму. — Да, Шаст. — Нам нужно встретиться.

***

— Господи, ничего не понимаю. Тут какой-то бред. — Забей как-нибудь по-другому. — Шаст, мы сидим тут уже без малого два часа. Они сидели друг напротив друга в одном тихом кафе. Перед Димой стоял его ноутбук, в котором он пытался найти хоть какую-то информацию и ответы хоть на какие-то вопросы. Шастун за всем этим наблюдал, слушал, как друг читал разные статьи и отвечал на каждую из них: «Это не то». Рядом с Позом стояла тарелка с доеденным салатом, рядом с Антоном — кофе. Еду он переносить не мог, даже от одного запаха начинало тошнить. На просьбу Димы «Ты должен поесть» он отмахнулся тем, что ел дома. Но дома он не ел. Кроме кофе ничего не лезло. Уже несколько дней. — А что ты предлагаешь? Позов странно посмотрел на него. — Нет, Поз, к мозгоправу я не пойду. Тот посмотрел обратно в ноутбук. — Какие-то ведьмы, обряды, порча. Одним словом сплошной бред. Так, — он закрыл компьютер. — Давай рассуждать логически. — Давай. — Что это по твоему может быть? — Дим, если бы я знал, я бы к тебе не пришёл. — Предположи. — Я не знаю. Варианта два. Либо у меня реально поехала крыша. Либо… — Либо? — Я не знаю, что это. Антон отвернулся и начал наблюдать за людьми вокруг. Девушка, неподалёку сидящая одна, с кем-то ругалась по телефону, какая-то пара целовалась, ещё один парень флиртовал с какой-то незнакомкой. Шаст думал. Думал и пытался найти ответ, ему казалось, будто он где-то рядом, он это чувствовал. Какой мир настоящий? Если тот, где жив Арсений, что было более логично, почему тогда он находится в мире, где его нет? Взгляд светловолосого всё ещё был направлен в сторону. Позов снова открыл ноутбук, что-то вбил и начал читать. — Галлюцинации возникают при острых эмоциональных потрясениях, пытаясь не дать… — Да блять Дима это не галлюцинации я же тебе сказал. — А что это тогда? Он снова отвернулся, в нём кипела злость. Если действительно есть пять стадий принятия, то он определённо сейчас на второй. Справа послышался голос девушки, разговаривающей по телефону. Она взяла сумочку и пошла прочь из кафе. — Сколько можно так безответственно относиться, Саш? Я же предупреждала тебя много раз, можешь хоть раз по-человечески всё сделать? — она толкнула дверь и вышла. Слова эхом пронеслись в голове, и он заострил внимание на одном. — Предупреждение? — Что? Их взгляды встретились. — Ничего, забей. Я пойду, Дим. Если что надумаешь, звони. — Да до тебя не дозвониться, я звонил, чтобы сказать, что опоздаю, ты трубки не брал. — Я отключил телефон, — он поднялся из-за стола. — Что? Зачем? — Да потому что я не могу слушать эти лживые, никому не нужные соболезнования, Дим. Мне плевать, что там якобы принято, я не могу. — Почему лживые-то? — Да потому что им насрать. — Не всем насрать, Тох. — Всем. Они даже не знали его. — А ты хочешь сказать знал? — Я знал. — Ну и что ты о нём знал? Знал о его переживаниях? Знал о том, что происходит у него в жизни, знал о его мечтах, серьёзно? Антон на минуту опешил, не ожидая такого от Димы, смотря на него странными глазами сверху вниз. Он уже думал о том, что знал об Арсе слишком мало, потому что не показывал своего интереса, корил себя за это, но ведь он и сам не проявлял инициативу? — Ты знаешь, что он был закрытым человеком, — попытался он оправдаться. — Да? Но почему-то он рассказывал мне, когда у него временами были проблемы, а знаешь почему? Потому что я спрашивал. Ты не один потерял лучшего друга. — Но я же блять… Внутри всё сжималось, он в миг понял, что Дима прав, понял, что всё проебал не из-за его закрытости, а из-за себя. Он мог ему довериться, если бы видел, что Антон хочет, чтобы ему доверились, если бы он видел, что ему небезразлично. А как он мог это видеть, если Антон не показывал абсолютно ничего из того, что думал и испытывал? Он понял, что не мог сказать того же об Арсе. Тот всегда интересовался, спрашивал, если что происходило — «Шаст, порядок?», «Ты сегодня грустный, как редька», «Тох, в чём дело?», «Антон, чего вчера так рано свалил?», «Антон, тебе плохо?». Он не договорил фразу и резко ушёл, даже не попрощавшись, а вернее будет сказать выбежал. Внутри была дикая злость — на себя, на Диму, даже на Арсения, от злости даже заслезились глаза, он можно сказать ненавидел всех в этот момент, если его хоть кто-нибудь сейчас тронул бы, казалось он спустит его в преисподнюю. В бешенстве он доехал до дома, злясь про себя на вагон метро, на людей, которые толпились около него, даже на голос, который объявлял станции. В таком же бешенстве он зашёл домой и со всей силы ударил по стене. По всему телу прокатилась волна боли, которая забирала в себя всю эту злость. Он сел, опёрся спиной о стену и закрыл глаза руками. Солнце всё ещё светило в окно, освещая помещение, а его хотелось выключить насовсем. Так он просидел ещё минут десять. Если бы такие дни не сменяли дни, где Арсений был жив, он бы действительно сошёл с ума. Остался бы сидеть так и больше никуда бы не выходил. Он всё-таки поднялся, подумав, что нужно хоть на время взять себя в руки, но злость не уходила. Пройдя в ванну, посмотрел на себя в зеркало. Бледное, осунувшееся, ненавистное лицо. Он уже заебался от себя, от того, что чувствует, от того, какие ошибки совершал. Если Арсений действительно мёртв, а всё остальное — проделки его мозга, он никогда себе не простит того, как он себя с ним вёл. Он жалеет об этом. Больше, чем о чём-либо. Шаст взял пузырёк снотворного в свои руки и буквально секунд пять задумчиво на него посмотрел. Потом с мыслями «Нет, хуйня», достал три таблетки и проглотил разом. В миг подумал, что это много, но «ничего уже не поделать». Ещё раз на некоторое время посмотрел на себя. Пиздец. Умер Арсений, а жалеет он себя. Так жалко он давно себя не ощущал. Сознание начало мутиться, Антон понял, что вот-вот упадёт в обморок или провалится в долгий сон. Неудивительно — он не ел несколько дней, а таблетки на голодный желудок тоже дают о себе знать. Кое-как, опираясь о стену, он дошёл до кровати и только тогда позволил закрыть себе глаза, снова надеясь лишь на завтрашний день.

***

Последние дни он спал совершенно без снов, что было удивительно — столько происходит за день, а после каких-то прожитых эмоциональных потрясений ему что-то всегда снилось, но видимо это был совсем иной случай. Проснувшись, он пару секунд пытался вспомнить, каким должен быть сегодняшний день. Он открыл глаза, когда понял, что сегодня — ночь после их с Арсом гулянки, и вот они должны лежать на одной кровати, отсыпаясь после той ночи, и Попов должен быть жив. Солнце ярко светило в глаза так, что захотелось сразу зажмуриться, он повернул голову, в ожидании увидеть Арсения рядом, но того не было. Тогда он подскочил, резко сев на кровать, гипнотизируя место, где в ту ночь заснул Арсений. В голове метались варианты, которых было два — либо Арсений уже уехал, так как у него с утра дела, либо сегодня день почему-то не поменялся, и он снова был мёртв. И оба варианта привели его в уныние. Блять. Он боялся взять телефон и зайти в новости. Может, его подсознание закончило игры с ним, и теперь он обязан принять жестокую правду? Какого чёрта происходило? Он огляделся — никаких признаков Арсения. Тогда до него донёсся резкий звук откуда-то из квартиры. Он на секунду жутко перепугался, но встал и пошёл по направлению звука. На нём были тренировочные и футболка, которые он не снимал дня два. Он вышел из комнаты, со стороны кухни послышалось шуршание, и тогда он очень медленным шагом зашёл туда и увидел Арсения, который улыбнулся ему самой светлой улыбкой. — Ты долго спишь, — проговорил он. А Шастун был тем временем в полнейшем ступоре, тупо на него уставившись. Арсений стоял у плиты и что-то готовил, пахло достаточно вкусно. Шастуну показалось, что это был сон. — А сколько времени? — всё-таки спросил он. — Почти час. — А… Мысли очень медленно бродили в его голове, будто он уже старик, который ничего не соображает. Слова вылетали также медленно. — Погоди, у тебя же дела были с утра. — Отложил на четыре вечера, — тот пожал плечами. — А… Почему Арсений делает вид, будто то, что происходит сейчас, абсолютно естественно? Он отложил свои дела… Зачем? И зачем он готовит? И где чёрт возьми… — Где ты взял продукты? — Сходил в магазин. — А… Арс посмотрел на всё ещё обомлевшее лицо Антона и усмехнулся. — Чего застыл? Проходи, — сказал Арс и поставил на стол улыбающуюся яичницу, а за ними перенёс на этот же стол тарелку с панкейками, находившуюся до этого момента вне поля зрения Шастуна. Чуть дальше стояла упаковка вкусных уже на вид пирожных. — Кофе, чай? — он остановился и посмотрел на Антон, а тот был не в силах что-то сказать. — Понял, кофе. Шаст выдохнул и сел за стол, всё ещё пребывая в шоке. Попов сделал ему кофе, взял своё ещё не допитое и сел напротив, наблюдая за приходящим в себя Антоном. — Я же мог сам сходить, Арс… — Твоё вчерашнее «обещаю» звучало не слишком правдоподобно. К тому же ты боялся, что этот день будет плохим, а как он может стать плохим, если начинается с улыбки? — он указал на яичницу. — Спасибо, Арс. Тот улыбнулся, достал свой телефон и принялся листать ленту, а у Антона впервые за последние дни более-менее появился аппетит, и он смог поесть, изредка поглядывая на своего друга. — Арс. Попов поднял на него глаза. — А тебе когда-нибудь приходилось проходить через все пять стадий принятия? — Так или иначе, думаю каждый человек проходил через них. Антон усмехнулся. Скорее их всех раздавит метеорит, чем он добьётся от него прямого ответа. — Что? — Да отвечаешь ты всегда так… — Как? — Да не знаю. Всегда уходишь от прямого ответа. — Ну я же актёр, — он улыбнулся. — Да и потом вряд ли тебе на самом деле интересно, — поставил кружку на стол и собрался уходить. — Ты не прав. — Да? Ну значит ты тоже актёр, — Арс встал со стула и собирался выйти из кухни, но на пороге его остановил голос Шастуна. — Арс, постой. Извини меня. Непонимающий взгляд уставился на него, пока тот собирался с мыслями. Как же трудно всё-таки выражать свои чувства, мысли и эмоции. — Слушай, сейчас прозвучит крайне глупо, можешь даже не притворяться, но… Со стороны могло показаться, что мне плевать на тебя, твои проблемы, но это не так. И мне жаль, что я веду себя иногда как мудак. — Ты не ведёшь себя как мудак, Шаст. Они немного помолчали, не зная, что сказать. — Я уж подумал, ты хочешь извиниться за то, что заставил меня ночью идти запускать салют. — Я извинюсь, если ты жалеешь об этом. Оба улыбнулись. — Что такого я упустил за эти дни, что ты так поменялся? — Иногда приходит переосмысление, — весело ответил Шаст. Больше всего на свете ему сейчас хотелось задержаться в этом мгновение, рядом с этими небесными глазами. Частично его желание исполняется. Хотя он думал, что Арс сейчас уедет, они пошли в комнату, и Антон достал игровую приставку, в которую они некоторое время играли. Он с какой-то грустью в груди ждал четырёх часов, когда друг уедет по делам, но на удивление этого не происходит. Ни сейчас, ни в четыре часа. Он остаётся, и они вместе веселятся, смотря смешные видео в инстаграме, а Антон не задаёт лишних вопросов, боясь этим навредить. Они проводят этот день вместе, и никто не чувствует себя даже на каплю неуютно, никто даже не думал это заканчивать. Чувствовать душевное спокойствие рядом с ним — единственное, что хочет Антон. Днём, несмотря на отрицательные возгласы Антона, они заказали суши, а Арс сказал, что в следующий раз обязательно что-нибудь приготовит посущественнее, чем сегодняшние панкейки. В следующий раз. Шаст не показывал, но эта фраза была для него волшебная, она поселяла надежду на продолжение. В какой-то момент Шастун внезапно снова погрузился в свои мысли, вспоминая о происходящем, и ему стало не по себе. Он облокотился о стенку, сев чуть дальше от брюнета, а тот ещё некоторое время продолжал смотреть в телефон. — Тох, порядок? — Да, да… — вдруг он почувствовал, как в висках появилась боль, но он решил не показывать её. — Блять, нет, Арс, не порядок. У меня плохое предчувствие. — Насчёт чего? — Да не знаю. Как будто… Что-то должно случиться или уже случилось, как будто что-то происходит, все вокруг понимают, а я один нет. А разобраться я не могу. — А ты хочешь? — Ну… да. — Бывает, когда люди говорят «не могу», это зачастую значит «не хочу», просто не признаются в этом. — Возможно… Возможно в каком-то плане меня пугает разбираться в этом. — А что тебя пугает сильнее? Разобраться или не разобраться? Шаст задумался. Это действительно был хороший вопрос, на который он не мог дать точного ответа. По крайней мере, не сейчас. Он было раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но внезапно у Арса зазвонил телефон, и он со словами «О, Серёга», отошёл на кухню, оставив Антона наедине со своими мыслями. Попутно вместе с вопросом Арса он задавая себе ещё один: «Что пугает сильнее, признаться ему или молчать?». Через пару минут тот возвращается. — Хочешь знать моё мнение? — заканчивает он. — Между действием и бездействием всегда выбирай первое. Несколько секунд они молчали. — Мне пора, Шаст, я обещал Серёге приехать к нему. — Да, конечно, без проблем. Тот, конечно, немного расстраивается, но понимает, что это не может длиться вечно, а он ничего ему не обязан. Они выходят в коридор, Попов начинает одеваться. На часах было девять вечера. — Ты из-за меня, кстати, пропустил свои дела. — Ничего. Уже не важно. Он вышел за дверь, и тут Антон резко остановил его, решившись на это. «Между действием и бездействием всегда выбирай первое». Что ж, он действительно прав, раз так… — Арс, постой. Послушай. Я хотел бы поговорить с тобой. Свободен завтра? — Да… Да, свободен. Что-то серьёзное, мне стоит волноваться? — Ты же перестал. Они улыбнулись друг другу. — Нет, Арс, ничего серьёзного. Я позвоню. — Только не молчи в трубку, окей? — Договорились. — До завтра. — До завтра. Антон закрыл за ним дверь и простоял так ещё некоторое время с улыбкой на лице. Ему не было страшно, по крайней мере сейчас, внутри чувствовалась лишь лёгкость, несравнимая ни с чем. То самое волшебство, когда ты ощущаешь после того, как проводишь время с любимым человеком, то самое понимание того, что скоро это повторится, воодушевляет больше, чем что-либо другое. Он даже подумал, что не так тяжело сможет перенести завтрашний день, но прежде ему нужно будет многое переосмыслить, поэтому он вернулся в комнату и завалился на диван, уставившись в потолок и долго думал о происходящем, думал, как начать «действовать», как говорил Арсений, в очередной раз прокручивая в голове причины и много чего ещё. Сам того не понимая, он погрузился в приятный сон, впервые за последние дни засыпая с улыбкой.